– Если он заговорит, то нам крупно повезло.

– Попробовать не мешает. Но не будем строить иллюзий.

Трудно определить возраст заместителя прокурора Винченцо Джерачи, по виду около сорока. Круглые глазки, нос картошкой. На нем пиджак пепельного цвета и галстук в полоску, который он то и дело пытается ослабить. И он, и Джованни Фальконе ошалели от джетлага. Дорога до Бразилии оказалась длинной и напряженной – не столько из-за перелета, сколько из-за того, что оба надеются, что это решающий шаг. Они полетели дипломатическим рейсом, чтобы никто не задавал вопросов по поводу их присутствия на регулярном рейсе в Бразилию. Контакты с Бушеттой, каким бы ни оказался итог встречи, должны остаться в тайне. Слишком много от этого зависит: не только итог самого расследования, не только риск утечки новостей – и побега мафиозо, – но и жизни многих людей. Томмазо Бушетта – мафиозо не самого высокого ранга, но он, безусловно, один из тех, кого называют «человеком чести», с давних времен вхожий во все мафиозные семьи Палермо и до сих пор еще достаточно уважаемый, чтобы знать многие их все еще не раскрытые тайны. В 1980 году он бежал из Новой тюрьмы Пьемонта, где у него был полусвободный режим, после чего никто о нем ничего не знал. Говорят, что он сделал пластическую операцию, даже голосовые связки прооперировал, чтобы изменить голос. Прокуратура Палермо выдала ордер на его арест. Теперь он наконец-то исполнен.

Джерачи и Фальконе быстрыми шагами направляются ко входу в Федеральный суд. Жарко, а внутри, наверное, еще жарче. Климат здесь совсем не такой, как в «гранд-отеле» Уччардоне, где мафиози пользуются бесконечными привилегиями, разгуливая в шелковых халатах и заказывая изысканные обеды и ужины из ресторанов.

– Спасибо, что поехал со мной, Винче.

– А как же. Мы одна команда. Вместе или выиграем, или проиграем.

– Будем надеяться, что выиграем, друг мой. Будем надеяться, что выиграем, – отвечает Фальконе на сицилийском диалекте, хлопнув Винченцо по плечу.

Войдя в боковую дверь, они подают документы в зарешеченное окошко охраны. Охранник возвращается через минуту и впускает их. Они останавливаются в помещении со стеклянной клеткой и еще одним охранником. Тот жестом просит их подождать. Слышно звяканье ключей, звон металла, тяжелые, размеренные шаги. Они как будто на старой фабрике. На стене портрет президента Жуана Фигейреду и фотография статуи Христа в Рио-де-Жанейро. У противоположной стены в ряд выстроились стулья. Фальконе и Джерачи переглядываются, думая, сесть или не стоит, когда в глубине открывается дверь и входит мужчина в форме, протягивая им руку.

– Зачем вы сюда приехали, синьор Фальконе? Я не какой-нибудь подлец.

Бушетта – странный персонаж. Странны его очертания, его голос, весь его внешний вид. Он как будто играет роль самого себя. Может быть, дело в том, что даже интонация его поменялась из-за того, что Бразилия стала ему второй родиной – еще в начале семидесятых его экстрадировали в Италию после того, как полиция нашла в его лаборатории героин на сумму в двадцать пять миллиардов лир, – может быть, в том, что он хочет вести себя как человек, которым не является, а может быть, всему причиной частые посещения гостиных и террас Рио, но сегодня Бушетта кажется карикатурой. Шевелюра темная, однако краска уже наполовину выцвела, пышные усы над мясистыми губами хорошо бы смотрелись лет десять-пятнадцать назад, как и белый двубортный пиджак и темно-синий галстук одного тона с рубашкой.

Он вроде бы совершенно расслаблен, хотя вид у него побитый. На лице синяки, и – Джованни заметил это, когда Бушетта входил, – идет он с трудом, будто босиком по горячему песку. На руках тоже синяки и царапины.

– Покажите, пожалуйста, ваши ноги, синьор Бушетта.

– Мои ноги? А у вас своеобразные вкусы, – улыбаясь, отвечает он.

– Давайте без шуток, Бушетта, покажите ваши ноги.

– Не покажу.

Фальконе смотрит на Джерачи, который печально качает головой. Перед дверью в комнату свиданий стоит второй вооруженный охранник, болтая с полицейским, который специально пришел на встречу. Он едва знает итальянский, но несколько слов связать может.

– Бушетта, может быть… – наклонившись, Джованни понижает голос, – вам что-то сделали? Здесь, в тюрьме? Может быть…

– Нет. Ничего.

– Вы уверены? Ясное дело, если вы не хотите…

– Все в порядке, синьор Фальконе. Я упал.

– Ну ладно.

Фыркнув, Джованни ударяет кулаком по столу. Пристально смотрит в глаза Бушетте. Он знает важность определенных жестов, определенного поведения в мафиозной среде, они играют бо'льшую роль, чем слова. А Джованни, хоть и не мафиозо, но разговаривает с мафиозо. А значит, если он надеется чего-то добиться, то это ему придется поменять поле игры, потому что Бушетта этого никогда не сделает. Бразильская полиция его, конечно же, пытала, надеясь вырвать признание. Но пока что дон Мазино назвал полицейским только свое имя и фамилию, дату рождения и имена родителей. Наверное, он не очень-то расположен к следователям. Если он и раньше шел по противоположному берегу реки, теперь можно сказать, что он твердо намерен держаться от этой реки подальше. В радости и, особенно, в горе этот человек видел больше несчастий, крови и шампанского, утекающих у него между пальцев, чем все шпики, которые его когда-либо допрашивали. Больше, чем он с Джерачи.

Томмазо Бушетта, младший из семнадцати детей, родился пятьдесят шесть лет назад в бедной семье, семье стекольщика и домохозяйки. В шестнадцать лет он первый раз женился и начал свою длинную карьеру осеменителя, породив четверых детей, двое из которых потом «исчезли в никуда», – как говорят палермские журналисты, «произошло убийство с сокрытием тела». Потом, не разводясь, женился в Мексике на женщине, с которой познакомился за игровым столом, от нее у него две дочери. Наконец, Кристина, на которой он женат и сейчас, родила ему еще четверых. Уже давно его начали называть «дон Мазино», еще когда он воровал продукты и подделывал фашистские талоны, чтобы получить муку. Преступник низкого ранга, но достаточно уважаемый. Аргентина, Бразилия, здесь он многое начинал, но терпел полный крах. Только один вид деятельности принес ему успех – наркотрафик. В этом он специалист. А еще в убийстве добрых людей. Он их немало устранил, хотя эта часть его резюме известна меньше других. Этот свой талант он хорошо скрывал, поэтому до сих пор и на свободе. Еще один талант читается в его глазах – Бушетта умеет жить на полную катушку. Вечеринки, женщины, дорогая одежда, еще более дорогие рестораны. В мафиозной группировке, в рядах тех, кого день за днем убивают люди Риины, Провенцано и Лиджо, он так и остался в чине «солдата». Иначе быть не могло, учитывая, что руководители Купола косо смотрят на его привычку жениться и оставлять детей по всему миру. Это признак моральной деградации, надругательства над традиционными ценностями мафии, которые настоящий босс должен воплощать и передавать следующим поколениям.

И все же сейчас Джованни, глядя, как Бушетта самодовольно дымит смятой сигаретой, замечает в глубине его зрачков что-то знакомое. Конечно, не родственную душу. Но некоторые созвучия – немногие и далекие, но все же слышные – он признать должен. Хотя это ему и нелегко. Потому что речь идет о части его личности, связанной с другими временами и другими местами, когда вечерами в Трапани звенели бокалы, а жизнь шла в ритме танца. С другими траекториями. С другими возможностями.

Если только Бушетта решится заговорить…

– Учтите, что государство всегда на стороне тех, кто соглашается сотрудничать со следствием, – говорит Джерачи, прислонившись к стене.

– Государство! – смеется Бушетта. – Да у меня убили больше родственников, чем у всех, кого вы знаете.

– Но их убили не потому, что вы сотрудничали со следствием.

– Нет, нет… – Он качает головой и выдувает дым в потолок, чтобы он не попал в лицо Фальконе, который сидит перед ним. – Ни с кем я не сотрудничал. Иначе даже фамилию Бушетта уже бы все забыли. – Он снова смеется. – Что может сделать государство? Вернуть моих детей? Мою женщину? Вы знаете, сколько уже времени я не вижу мою женщину? Ну-ка, скажите мне.

– А вы знаете, сколько я уже свою не вижу? – отвечает Джованни.

Бушетта молча смотрит на него. Некоторое время они так и сидят и переглядываются, выдувая дым то в стену, то в потолок, чтобы не обидеть друг друга. Бушетта тоже что-то прочел в глазах Фальконе. Он знает, что тот не врет. Не только Джованни жизнь и работа научили различать, кто говорит правду, а кто несет пургу. На лице мафиозо появляется кривая полуулыбка. Неужели договорились?

Если честно, спроси кто-нибудь Джованни, где сейчас находится Франческа, он не смог бы ответить. Он уже оторвался от всего. От Палермо, от своей семьи – он, наверное, уже месяц не виделся с сестрами Марией и Анной, – от жизни своей женщины. Даже от дома. Перелеты в США, поездки в Рим, постоянные посещения тюрем в разных странах, где он допрашивает подозреваемых и сотрудничающих со следствием… Пожалуй, лучше всего его бестелесную, смутную тень в рамках личной жизни описывает слово «отсутствие». Если до недавнего времени он мог быть уверен в будущем с Франческой посреди этой круговерти континентов, то теперь и эта уверенность начала блекнуть. Франческа уже не девочка, она вправе рассчитывать на мужчину, с которым можно разделить горести и радости повседневной жизни. А он, хотя горестей у него немало, все менее способен делиться ими. Или выслушивать рассказы о ее горестях, которых, конечно, тоже хватает. Когда им случается работать вместе – например, если в делах мафии замешан несовершеннолетний, – он скорее грустит, чем радуется, ведь рабочий стол – единственное, что они делят.

– Синьор Бушетта, в настоящий момент я не могу взять на себя никаких обязательств в отношении вас, не могу дать обещаний по поводу исхода вашего дела. Но парламент, возможно, одобрит закон, который дает определенные преимущества тем, кто сотрудничает со следствием. Может быть, вы подумаете…

– А, так, по-вашему, я ради этого должен сотрудничать? Ради… преимуществ?

Если этот человек и в самом деле решится «запеть», то бывший мэр Палермо, Сальво Лима, наконец-то попадет в руки антимафиозного пула. Имя Лимы уже не раз всплывало в информационных отчетах и судебных актах по процессам против мафиозных группировок. Он доверенное лицо Джулио Андреотти, председателя Совета министров, предводителя Христианско-демократической партии и, похоже, связующее звено между сицилийскими семьями и государственной системой. Под ним двоюродные братья Нино и Игнацио Сальво, еще ниже мафиозные предприниматели, такие как Ло Прести и Франческо Вассалло, а в самом низу те, кто носит винтовку на плече. Такая цепочка подчинения, вероятно, многократно повторяется. Вот только Лима кажется неприкасаемым, как и его кузены Сальво. Первые донесения, связывающие его с мафиозными группировками, восходят, по крайней мере, к 1963 году. Чезаре Терранова и Пио Ла Торре писали об этом в судебных актах и политических докладах. В 1974 году экономист Паоло Силос Лабини лично передал Джулио Андреотти заявление о выходе из состава научно-технического комитета Министерства бюджета, когда тот назначил Сальво Лиму заместителем министра. В то время следователи направили уже четыре запроса на открытие дела против Лимы за растрату государственных средств, использование служебного положения в личных целях, конфликт интересов и дачу ложных показаний. Андреотти отмахнулся от ученого, даже не дав ему закончить. Силос Лабини разговаривал об этом с Альдо Моро, предшественником Андреотти на посту главы правительства, который чистосердечно ему ответил, что Лима «слишком силен и слишком опасен», чтобы пытаться устранить его.

– Бушетта, вы сами решаете, зачем вам это нужно, нам бы только хотелось вступить с вами в диалог…

– Я не «пентито», синьор Фальконе. Я всегда уважал семью, всегда был ей предан. Скорее, это семья… – Он жестикулирует, не зная, как продолжить. – Ну ладно, не будем об этом.

– Прошу вас, продолжайте.

– Нет, синьор Фальконе. Лучше не надо, поверьте. Я сказал вам все, что мог. И потом… – он горько смеется, – на это ушла бы вся ночь. А сейчас, если позволите, закончим, я очень устал. Плохо спал.

– Все впустую, Джова.

Они выходят из Федерального суда. Солнце уже вовсю жарит. Джерачи и Фальконе идут к поджидающему их автомобилю, прикрывая глаза от солнца.

– Приехать, конечно, стоило. Но ведь Бушетта не единственный такой.

Один полицейский открывает дверь Джерачи, другой – Фальконе. Они устраиваются на сиденьях, и автомобиль встраивается в шумный поток машин Рио-де-Жанейро.

– Мы с ним еще встретимся, вот увидишь.

– Думаешь? – Джерачи хмурится.

Джованни не отрывает взгляда от цепочки с крестиком, свисающей с зеркальца заднего вида. Интересно, на что сейчас смотрит Франческа? Наверное, на какие-нибудь важные бумаги. А может быть, на спагетти с морскими ежами, что куда лучше. Джованни искренне надеется, что так оно и есть.

– Есть хочешь, Винче? Перекусим?