– Смотри! Видишь, какая у него форма?!

Лопасти вертолета дьявольски шумят. Фальконе и Борселлино смотрят вниз, один справа, другой слева, и говорят в микрофоны, соединенные с большими черными наушниками.

– Видишь?! – повторяет Джованни.

Паоло кивает.

– Знаешь, почему у него такая форма?

Паоло качает головой.

Фальконе отвечает на сицилийском диалекте:

– Потому что Геркулес взял кончик Сардинии в руку, сильно-сильно сжал и оторвал кусочек. Видишь три бухты?

Паоло кивает. Сценический эффект ошеломительный: глядя на очертания острова Азинара, и правда можно подумать, будто гигантская рука сжала северо-западный край Сардинии так сильно, что кусочек оторвался.

– Это форма пальцев Геркулеса.

Позади сидят трое детей Паоло – Манфреди, Лючия и маленькая Фьямметта. А еще дальше Франческа, его мать, и Аньезе, жена. Вид чарующий, вода прозрачная как стекло. Видно, как по холмам острова прогуливаются дикие животные: белые ослики, муфлоны с длинными, витыми рогами, а море вокруг спокойное, только кое-где процарапано складками от легкого ветерка.

– Может, не стоило сразу надевать купальник! – кричит Джованни, полуобернувшись к последнему ряду.

– Жарко! – отвечает Франческа. – Сейчас же август!

– Ох я несчастный! – качает головой Джованни.

– Хочешь прыгнуть? А? Ты хочешь прыгнуть отсюда?

Дети смеются.

– Папа, мы пойдем в картинг? – спрашивает Манфреди, который надел очки-авиаторы «Рэй-Бэн», чтобы походить на пилота.

– Да! – кричит Паоло.

Джованни хмурит брови. Может быть, он чего-то не понял, потому что, пока не доказано иное, картингов на Азинаре нет. Странная какая-то модель вертолета, Джованни таких никогда раньше не видел. Похожа на гибрид туристического и военного. Сиденья как в маршрутке. Воздух чудесный. Запах моря доносится до кабины. Белая рубашка надувается и развевается на груди Джованни, как флаг. Прямо под вертолетом белый домик с большой верандой. Сразу за верандой начинается песок. Между домиком и песком не больше тридцати метров.

– Ты в плавках?! – кричит Франческа.

Джованни не помнит. Приходится продеть руку под ремень, чтобы проверить. Плавок нет. Он жестом показывает это.

– Надень их!

– Но как?!

– Надевай! – кричит и Аньезе. – Мы сейчас прыгнем!

– Дааа! – присоединяется Фьямметта. Глаза слепит от ее светлых волос, на которые падает солнечный свет.

– Но как?!

– Я в плавках! – докладывает Паоло. И правда, он каким-то образом разделся и остался в одних плавках.

– Да что вы творите?! – кричит Джованни.

– Раааз! Двааа! Три!

Все прыгают с вертолета. Только он остается на борту, наблюдая, как остальные летят вниз, высота метров сто, не меньше. Он поднимает глаза к кабине пилота и видит, что там никого. В вертолете остался он один. Но по какой-то странной причине вертолет продолжает лететь со своим единственным пассажиром.

Джованни открывает глаза. Смотрит на свет, просачивающийся сквозь щели в жалюзи. Франческа спит рядом с ним. Перед глазами у него встает мертвое лицо Нинни Кассары, вот уже неделю такое происходит по нескольку раз на день. Во рту горечь, желудок сжимается.

Вчера вечером он заснул в рубашке. Дорога на остров Азинара сильно отличалась от того, что ему приснилось, – страшный сон наяву. Мир сновидений и реальный мир поменялись местами. В дома Фальконе и Борселлино, можно сказать, ворвалась группа людей в балаклавах с автоматами наготове. Если бы эти люди были не в полицейской форме, оба подумали бы о похищении. В середине августа двух магистратов оторвали от столь редкого для них отпуска и немедленно, без каких-либо объяснений, отвезли в суд Палермо в бронированных автомобилях. Там-то Капоннетто и объяснил им, что произошло.

Информатор Нино сообщил, что в тюрьме Уччардоне обнаружена открытка с приказом устранить Фальконе и Борселлино. Начальнику Следственного отдела сразу же показалось, что это дело серьезнейшее, не одна из «обычных угроз», к которым следователи из Палермо уже привыкли. Расследование, начатое на основе отчета «Греко Микеле + 161», уже привело к задержанию сотен человек и перерастает в нечто куда более масштабное. Мафиозные группировки боятся. Они боятся за собственную жизнь, поэтому, чтобы спастись и продолжить свою деятельность, забирают жизни других.

За последние дни убили троих: полицейских Беппе Монтану, Роберто Антиокию и Нинни Кассару, на отчетах которого строится все расследование. Эти три трупа с дьявольской точностью связаны друг с другом кроваво-красной нитью.

Первым убили комиссара Монтану. Беппе охотился на киллера Башмачка, он же Пино Греко. Похоже, что он почти убедил Мимму Мичели, любовницу Башмачка, предать его и раскрыть следователям, где тот находится. Ему удалось арестовать нескольких человек босса. Кольцо вокруг «Папы» и его самых преданных псов сжималось день за днем. И, пожалуй, Беппе удалось бы взять и Башмачка, если бы чуть больше двух недель назад «магнум 357» и револьвер 38-го калибра с экспансивными пулями не остановили Беппе навсегда у причала его моторной лодки после прогулки по морю с невестой.

Свидетель рассказал, что киллеры уехали на машине, которая была припаркована неподалеку, он назвал даже первые цифры номера. Автомобиль был зарегистрирован на имя Сальваторе Марино, двадцатипятилетнего футболиста из семьи рыбаков из Романьоло. В полицейском участке Марино выдал кучу алиби и оправданий, которые все оказались ложными, свидетели, которых он назвал, его слова не подтвердили, и, главное, он не смог объяснить, почему у него дома нашли тридцать четыре миллиона лир новехонькими банкнотами. Сначала он сказал, что деньги ему выдали в футбольном клубе, но там его слова в очередной раз опровергли. Не смог он объяснить, и почему в его доме находится окровавленная майка. Тогда полицейские из отряда быстрого реагирования, ослепленные гневом из-за убийства Беппе, допросили его с пристрастием. И не смогли сдержаться.

Когда Нинни обо всем узнал, он оказался на перепутье: кого спасать? Правду или своих людей?

Джованни снимает кофеварку с конфорки и наливает себе чашечку. Кухню наполняет аромат дымящегося кофе. Но его еще тошнит. От этой тошноты не избавиться. Он тоже оказался на перепутье. И привел его туда Нинни Кассара.

Он пьет кофе и смотрит на серую стену. Жалюзи подняты наполовину, пусть пока так и будет. Он знает, что если зацикливаться на одном, лучше не станет, но иначе не может.

Было уже за полночь, когда в домофон позвонил Нинни. Он его впустил, усадил, дал выпить. Попробовал успокоить, но Нинни вскакивал, ходил кругами, снова садился, снова вскакивал…

– Ну ты успокоишься или нет? Угомонись. Выпей еще бокал, давай.

– Ты мне друг, Джова?

– Конечно. – Джованни сел рядом с ним, положил ему руку на плечо. – Видишь, в каком я виде? (В пижаме, босой, с синяками под глазами размером с яйцо.) Не будь ты моим другом, я бы тебя уже убил.

– Не шути, Джова. Не шути.

– Что случилось, Нинни? Выкладывай. Тебя что, умолять надо?

И Нинни рассказал ему, что произошло. Он рассказал, что его люди до смерти забили Сальваторе Марино. И, поняв, что тот умер, бросили тело в море. Он рассказал, что сначала они намеревались выдать его за утопленника. Потом решили «найти» труп через несколько дней и выдать его за тунисского рыбака. Нинни несся, словно разогнавшийся поезд. Начав, он уже не останавливался. На протяжении всего рассказа Джованни нервно почесывал подбородок и смотрел в пол между коленями. Когда Нинни закончил, выражение лица Джованни изменилось.

– Зачем ты пришел, Нинни?

– Потому что ты мой друг, я хотел, чтобы ты мне что-нибудь посоветовал, не знаю…

– Посоветовал?

– Посоветовал, Джова, я не знаю, что делать…

– А мне кажется, ты прекрасно знаешь, что делать. Ты мне только что сказал, что ты хочешь – что вы хотите – сделать.

– И что, по-твоему, я должен сделать? Опозорить моих людей? Отправить их в тюрьму за то, что они убили киллера-мафиозо? Самому отправиться в тюрьму?

Нинни снова принялся нарезать круги по гостиной.

– Они убили человека, Нинни. Человека. Пусть он и киллер, но прежде всего он человек. В любом случае это называется убийством. Ты об этом забыл?

Нинни покачал головой, не отвечая. Провел рукой по волосам.

– Так я повторяю: зачем ты пришел?

– Потому что ты мой друг. Или нет?

– Да, я твой друг.

– Так, значит, ты должен мне помочь.

Нинни гневно уставился на него, будто обвиняя в чем-то. Джованни не отвел взгляда.

– И каким же образом я должен тебе помочь? Здесь выбор не между тем, чтобы спасти твоих людей или отправить их в тюрьму, и если ты считаешь так, то ошибаешься, я это тебе гарантирую. Выбор вот какой: или в тюрьму отправятся только твои люди, которые убили Марино, или мы с тобой вместе с ними. Понятно, Нинни?

Он положил ему руку на затылок. Шея у Нинни взмокла, лицо было бледным, как у покойника.

Жить ему оставалось совсем недолго.

Прокурор Пайно занял жесткую позицию в отношении убийц Сальваторе Марино. Никаких поблажек. Никакого снисхождения. Местная пресса уделила огромное внимание новости о полицейских, которые убили молодого футболиста, и начальнике, который попытался их прикрыть. Начались протесты, свое возмущение выразили жители всех уголков Палермо, все политические партии, авторы всех передовиц. Запустили слух, что отряд быстрого реагирования намеренно устраняет арестованных мафиози. Кое-кто утверждал, что борьба с мафией создает опасность для жизни горожан. Белый гроб Сальваторе Марино пронесли по городу, лидер радикалов Марко Паннелла шел за ним, выкрикивая: «Полицейские – убийцы». Министр внутренних дел Оскар Луиджи Скальфаро освободил от должности начальника отряда быстрого реагирования, начальника отдела по борьбе с грабежами и капитана карабинеров – всех их арестовали, обвинив в убийстве по неосторожности.

На следующий день на улице Палермо нашли два новых трупа. Труп Нинни Кассары и агента Роберто Антиокии, который вышел из служебного автомобиля, чтобы открыть Нинни дверцу. Перед его домом прозвучало больше двухсот выстрелов из калашникова. А вокруг – закрытые окна, запертые двери, пустые балконы.

А потом пришло донесение из Уччардоне: убрать Борселлино и Фальконе, сначала Паоло, а потом Джованни, именно в таком порядке. К делу Марино они не имеют никакого отношения, но хотят схватить «Папу», огнем и мечом уничтожают дома боссов, арестовывают их людей, копаются в их счетах. Готовят что-то большое. Что-то огромное.