Человек склонился над столом, на котором исписанные листы и вырезки из газет разложены вовсе не в случайном порядке. Он будто раскладывает пасьянс. Передвигает, перекладывает бумаги. Убирает один документ, кладет на его место другой. Тасует черную сказку героина, который в форме личинки начинает свой путь с плоскогорий Ближнего Востока, прибывает в Египет, где вылупляется из кокона, показывая свое истинное лицо, следует далее в Турцию, потом в Палермо и перелетает через океан, в США. Деньги же путешествуют в обратном направлении – летят из США в Прекрасную Италию, где с помощью инженера-строителя Игнацио Ло Прести, родственника братьев Нино и Игнацио Сальво, их отмывают. Именно братья Сальво благодаря теснейшим связям с Христианско-демократической партией, которой они предлагают поддержку, экономическую помощь, взятки и легкий заработок, получают госзаказы – верный способ легализовать деньги и, почему бы и нет, заодно получить прибыль от бизнеса. Кроме того, работы по госзаказу, которые достаются компаниям Спатолы и Ло Прести, – еще и возможность распределять рабочие места в регионе с хронической безработицей. На Сицилии работа – все равно какая, прораба, землемера или простого рабочего – на вес золота. Человек, получивший работу, взамен с радостью поставит крестик напротив партии благодетеля в кабинке для голосования. Идеальная замкнутая система, и все ее участники довольны.

«Может показаться, что и жертв в этой системе нет», – думает Джованни, выдувая облако дыма и глядя, как оно плывет к балконной двери, переливаясь серым и голубым оттенками. Если не считать тысяч покойников с исколотыми руками. Или тех, кто пытался этой системе противостоять и закончил жизнь с дыркой от пули. В любом случае с какой-то дыркой в теле. Или тех, кто являлся частью этой системы, но однажды стал неудобной пешкой. Все надеются никогда не попасть в число этих жертв. Лотерея наоборот. Но многие, слишком многие еще не поняли, что, играя в эту лотерею, ты рано или поздно вытащишь билетик с черепом. В лучшем случае ты роешь могилу если не для себя, то для кого-нибудь другого.

Вот и дочь соседей Рокко, которая некоторое время назад сбежала из дома, нашли умершей от передозировки в подъезде дома рядом с университетом. Тем же университетом, где училась Катерина. Кто вырыл могилу для этой девушки? Ее дилер? Братья Сальво? Розарио Спатола? Игнацио Ло Прести? Христианско-демократическая партия? Или, может быть, Гамбино, Адамита, Бонтате, Индзерилло?.. Джованни приходит на ум последняя сцена «Убийства в Восточном экспрессе». Есть ли способ вырвать нож из рук целого народа? Возможно, и нет. Но закрыть фабрику ножей можно.

Джованни улыбается. Улыбается себе и собственному простодушию. Несмотря на это простодушие, все его бумаги, ксерокопии квитанций, полицейские отчеты, протоколы допросов – это ордер, позволяющий ему явиться на фабрику ножей. Значит, намерения у него и в самом деле серьезные.

Он снова улыбается. Он прямо-таки смеется всем своим круглым лицом, показывая белые зубы. Покашливает от дыма и качает головой.

Он и правда хочет закрыть фабрику. И ему плевать, что его встретит хор насмешек. Он к ним привык. Кроме того, он в отличной компании.

На столике рядом с балконной дверью – графинчик, Франческа приспособила его под вазу и ставит туда красные розы, которые им время от времени приносит Рокко. И сейчас там стоит роза. Она немного подвяла, но еще держится. Может, когда она совсем склонит головку, они ее засушат.

Они сокамерники, он и Рокко. Сегодня Джованни приснилось, что они сидят в тюрьме Уччардоне[43]. Он, Борселлино, Кинничи, Ди Лелло, Гварнотта и Айяла. Рокко осужден пожизненно, он в тюрьме самый старший. Публика подобралась своеобразная, так же как своеобразны и преступления, совершенные заключенными. Кто сидит за убийство, кто за вымогательство, кто за «расследование», а кто-то, как Гварнотта, – за то, что «писа'л» (причем во сне никаких пояснений по этому странному обвинению не было). Айяла арестован за «дезертирство» – он отсутствовал на рабочем месте, потому что пошел покупать панелле в соседнем киоске, что приравняли к военному преступлению, – а на Ди Лелло надели наручники за кражу карандаша в кабинете прокурора Пиццилло.

А, нет, Борселлино тоже арестовали за деяние, имеющее смутное сходство с реальностью, как и в случае с Айялой, – он якобы ввязался в драку во время студенческого шествия. Но в целом Фальконе снилась мешанина обвинений и преступлений, причем столь тяжких и чудовищных, что другие заключенные бросали на сидельцев многозначительные взгляды – ведь их деяния наверняка влекут серьезные наказания по уголовному, а то и по военному кодексу. В какой-то момент Борселлино вроде бы решил бежать вместе с группой мелких мафиози из Палермо.

Хотя при солнечном свете некоторые элементы сна, несомненно, кажутся комичными, странное беспокойство у Фальконе вызывает сама тюрьма. Уччардоне. Он нервничает каждый раз, когда приходится посещать ее для допроса заключенного. Ничего странного, учитывая, что в этой тюрьме пару лет назад его второй раз пытались убить. Он тогда пришел допрашивать как раз инженера Игнацио Ло Прести. Они разговаривали в помещении, примыкавшем к комнате свиданий, когда в ту комнату зашел другой заключенный, некий Сальваторе Санфилиппо, мелкий мафиозо из квартала Борго Веккьо. Благодаря какому-то чуду, явно организованному тюремной администрацией, Санфилиппо удалось пронести в тюрьму пистолет 38-го калибра. Можно сказать, что жизнь Джованни спас Ло Прести. Заметив на пороге Санфилиппо, инженер сказал Фальконе: «Этот пришел за нами». Джованни резко вскочил и пинком ноги захлопнул дверь, после чего переместился с Ло Прести в другое помещение, дальнее. Разоблаченный Санфилиппо разыграл абсурдную сцену: он направил пистолет на другого магистрата – который также пришел побеседовать с заключенным – и потребовал, чтобы его перевели в другую тюрьму. Всем сразу же показалось странным, что Санфилиппо, который благодаря своим связям жил в Уччардоне как набоб, собственными руками создал себе проблемы ради перевода невесть куда. Видимо, очень уж этот мелкий преступник из Борго Веккьо хотел выполнить порученное ему задание.

В общем, нормально, что одного только сна об Уччардоне – после того как некогда на Фавиньяне ему угрожали перерезать горло – достаточно было, чтобы Фальконе встал не с той ноги.

Он, как всегда, проснулся на рассвете. Франческа спала, повернувшись в другую сторону. Он умылся и оделся, чувствуя во рту отвратительный вкус, который не проходил, несмотря на то что он тщательно почистил зубы. Пусть гротескный и во многом комичный, сон погрузил его в нешуточную тревогу.

Солнце еще не встало, а у него уже собрана сумка для бассейна. В здешних краях если хочешь поплавать, то либо иди в бассейн на рассвете, либо пока все едят, либо поздно вечером. Взгляды посетителей бассейна, когда он приходит в час пик, очень похожи на взгляды воображаемых заключенных в тюрьме Уччардоне. То же и в кино, куда они с Франческой уже год как не ходят. Он даже не помнит, какой последний фильм видел. Всякий раз при появлении Фальконе эскорту приходится освобождать четыре ряда, чтобы создать вокруг него зону безопасности. И в ресторанах не лучше. Уже сложилась такая практика: когда в ресторан приходит Джованни с эскортом, все остальные встают и отправляются есть в другое место – к большой «радости» владельцев, которые наблюдают, как из-за этого сраного судьи теряют клиентов.

Джованни уже знает, что одинокое раскладывание пасьянса из документов, путешествие в прошлое по пути героина, чеков и рейсов между Италией и Соединенными Штатами – его личное убежище. Место, где он может остановиться, когда все остальные для него закрыты. Этим он немного похож на Бушетту, который сам себя изгнал в Бразилию.

Наркотрафик, убийство, расследование. Преступления, что ведут к ссылке.

Солнце плавно опустилось за дома на виа Нотарбартоло, оставив бледно-голубое небо, которое неспешно окрасилось в синий. Так и поверишь, что дела здесь можно вести безо всякой грубости, что есть на свете такая вещь, как милосердие. Все идет гладко – документы по процессу Спатолы в порядке. Квитанции, протоколы, документы Управления по борьбе с наркотиками, рассказы осведомителя Фрэнка Ролли. Несомненно, приговоры по этому делу станут примером. К обвинению не подкопаешься. Оно безупречно. Через Спатолу можно отследить всю цепочку, дойти до политиков, боссов мафии, а возможно, даже до верхушки Христианско-демократической партии и их представителя на земле Сицилии, Сальво Лимы.

И все же Джованни чувствует на своих плечах какой-то непонятный груз. Да может ли быть, что такой абсурдный, странный сон все еще беспокоит его теперь, когда уже почти стемнело? А ведь во сне Рокко удерживал других заключенных на расстоянии даже с некоторой нежностью. Да уж, если суждено тебе оказаться за решеткой – во сне или в суде, – то лучше оказаться там с таким, как Кинничи. Обычно Джованни становится лучше, когда он думает о Рокко Кинничи, напряжение отпускает его. Подумает об этом крупном мужчине, который выращивает розы, чтобы дарить их женам друзей, и успокоится. Он никогда не забудет, как Рокко склонился над кустом роз с маленькой Гайей. И потом, в кухне, открыл ей секрет ригатони от Кинничи.

Так почему же теперь, когда он думает о Рокко, беспокойство не спадает, а только нарастает? Это не страх, не тревога или что-то в этом роде. Не столь сильное чувство. Это подступающее отчаяние, будто он кончиками пальцев чувствует тошноту. Скоро придет Франческа, они сядут за стол, и он об этом забудет. Он не вспомнит об этом и завтра утром, когда ему позвонят с сообщением, что Рокко Кинничи убили и ошметки его обуглившегося тела разбросаны по асфальту.