– В 1970 году в Италии было двести наркозависимых. Двести. Вам покажется абсурдным, если я скажу, что это должно было прозвучать тревожным звонком. Формировалось общество потребления, из США, Англии, Северной Европы шла новая мода… Почему было не прийти и моде на наркотики? В годы экономического бума у людей появились лишние деньги. В общем, все условия сложились. Только у нас, в стране изобретательных, находчивых людей, случилось нечто худшее: мы не удовлетворились одним лишь употреблением героина, но стали главным центром его производства… Нельзя же стране приказать быть гениальной только в искусстве или в науке. Вот так все и началось.

Рокко обводит взглядом аудиторию. Она заполнена студентами. Кому не хватило стульев, сидят на полу, на собственных рюкзаках, стоят вдоль стен. Они слушают его – заинтересованные, любознательные и совсем еще молодые. То и дело в аудитории поднимается шум, но Рокко продолжает, не обращая на него внимания. Никто не предлагал ему поговорить со студентами Университета Палермо о наркотиках и преступности, отнимая время от учебных часов. Он сам напросился. Кто-то пришел сюда послушать, а кто-то за компанию или расслабиться – отдохнуть, не опасаясь инквизиторского взгляда профессора, который в конечном итоге поставит в зачетке восемнадцать баллов[34]. Но большая часть студентов слушает внимательно. Похоже, тема их весьма интересует. Кто знает, скольким из них уже предложили уколоться. Только один раз, только попробовать.

– Каждый год из Палермо в Америку поступают центнеры, а может быть и тонны, героина. Здесь, на Сицилии, орудуют самые опасные преступники. Некоторые лаборатории по производству героина мы раскрыли, но другие, четыре или пять, работают на полную мощность. Килограмм чистого героина, произведенного в Палермо, продается за полмиллиона лир, но в розницу его цена удваивается, а то и утраивается. Но наркотики не все одинаковые. Говоря о наркотиках, люди не очень хорошо представляют, что это такое. Легкие наркотики, такие как гашиш или марихуана, даже не вызывают зависимости.

Аудитория оживляется, студенты смеются и хлопают друг друга по плечу. Раздаются бурные аплодисменты. Рокко вскидывает руку, призывая к тишине.

– Но зависимые от героина испытывают страшную ломку. Я допрашивал многих из них, когда они находились в таком состоянии, – поверьте, это ужасающий опыт. Друзья мои, я постоянно вижу плачущих родителей. Ваших родителей.

Рокко оглядывает аудиторию, стараясь встретиться взглядом со всеми, кто сидит в первом ряду, потом с теми, кто сидит дальше. Он хочет заглянуть в глаза как можно большему числу студентов.

– Они часто спрашивают, что можно сделать, просят отменить постановление об освобождении их наркозависимых детей. Они хотят, чтобы их оставили в тюрьме. Но это не решение. Решение другое. И мы должны сами найти его. И тут-то вы и вступаете в игру. Главное оружие в борьбе с героином – это отказ от него. Откажитесь от героина. Вы…

Он делает паузу. Переводит взгляд с одного парня на другого, с одного лица на другое, охватывая как можно больше присутствующих.

– Мне было приятно провести время с вами. Вы прекрасны. Прошу вас, оставайтесь такими, больше ничего и не надо.

Снова раздаются аплодисменты. Но на этот раз ребята еще и топают. Аудитория дрожит. Кинничи сходит с кафедры, подняв обе руки в знак благодарности, и, направляясь к выходу, все еще пытается поймать взгляды студентов. Его перехватывает низенький мужчина в темном пиджаке и в очках с толстыми стеклами. Он пожимает Рокко руку, хлопает по плечу и что-то шепчет – возможно, комплимент. Это врач, один из тех, что проводят в школах беседы о вреде наркотиков. Он вроде возглавлял пару центров помощи наркозависимым, а потом основал некоммерческую организацию.

Мужчина поднимается на кафедру, откашливается и пару секунд молча смотрит на студентов. Кивает, опускает взгляд на свои руки. У него удивительно блестящая лысина. Искусственное освещение, включенное, несмотря на то что на улице сияет солнце, рисует полумесяц на вытянутом черепе, по форме отдаленно напоминающем лимон. Он поправляет очки, стучит ногтем по микрофону, проверяя, включен ли он, и начинает говорить.

– Его называют «товаром». Будто это нечто обычное. «Любой товар», «обычный товар», «дешевый товар». Его рождает земля, как помидоры, картошку, капусту… салат. И как маки. В них-то он и спит, в маках, скрываясь в маковых коробочках. И не торопится проснуться.

Похоже, что рассказчика больше интересует манера повествования, чем наукообразие.

Но не только его. Студенты внимательно слушают. И кажется, им все равно, врач перед ними или умелый рассказчик. Но врач, пожалуй, вогнал бы их в тоску.

– Семена, что дают ему жизнь, могут десятилетиями спать в земле в ожидании идеальных климатических условий. Время – проблема людей, ребята. Только людей.

В паузах так тихо, что муха пролетит – услышишь. Медик использует эти паузы, чтобы оценить, насколько внимательны слушатели. Если раздается какой-то шум – признак того, что аудитория отвлеклась, – он начинает поглаживать свою сияющую лысину, пока снова не воцаряется тишина.

– Каждый год в конце апреля миллионы, миллионы крестьян в разных концах света, в Афганистане, Казахстане, Иране, Пакистане, Индии, Таиланде, Лаосе, Мьянме, направляются в поля, где растет лекарственный мак, вооруженные ножами или самыми примитивными самодельными инструментами, которыми они станут надрезать головку еще не созревшего растения, зеленый шарик, напоминающий большой чупа-чупс. Из надреза на луковице вытекает густая беловатая жидкость, которая, если высушить ее вместе с черной плесенью, l'Aspergillus niger, становится опиумом. Этот ритуал повторяется с темных времен. Подумайте только, коробочки мака нашли в свайных постройках кроманьонцев, которые населяли землю около тридцати тысяч лет назад. Тридцать тысяч лет назад. От шумеров опиум научились использовать халдеи и ассиро-вавилонцы, которые завезли его в Египет. Но уже Эрасистрат, вместе с Герофилом основавший медицинскую школу в Александрии Египетской в третьем веке до нашей эры, предупреждал своих учеников и коллег-врачевателей об опасности частого использования опиума как обезболивающего средства.

– А у нас потом будет экзамен по этой теме? – раздается голос на галерке.

– Но мало кто его послушал, – продолжает лектор, то ли притворяясь, что не услышал вопроса, то ли, напротив, отвечая на него. – Говорят, что в Китае опиум появился за две тысячи лет до нашей эры, а то и еще раньше. Марк Аврелий, Авиценна, Кольридж, Бодлер, Де Куинси, Оскар Уайльд. Опиум, известный также под китайским названием «о-фу-джинг», «черный яд», соблазнил даже самых великих, которые посвящали ему стихи, рассказы, песни, исповеди. Парацельс, которому иногда приписывают изобретение лауданума, опиумной настойки, умер, отравившись им.

Из опиума получают морфин, а из морфина синтезируют героин, и этот процесс требует достаточно серьезного оборудования. «Неинтересно», – горько улыбается лектор. – Таков был вердикт в 1874 году, когда англичанин Чарлз Ромли Олдер Райт впервые синтезировал молекулу героина и испытал его действие на животных. «Неинтересно». Двадцать три года спустя немецкий химик Феликс Хоффманн из компании «Байер» получил аспирин, применив процесс ацетиляции ацетилсалициловой кислоты. Одиннадцать дней спустя, применив тот же процесс к морфину, он получил героин. Однако на сей раз к веществу проявили куда больший интерес.

Наклонившись, он берет бутылку воды у ассистентки, которая подошла к кафедре. Женщина передает ему и стаканчик, но он ставит его на пустой пюпитр и пьет из бутылки. Аудитория снова погружена в полную тишину. Только скрип кресел, когда студенты устраиваются поудобнее.

– Фармацевты решили, что героин – эффективное средство от кашля. Компания «Байер» выпустила его в продажу под названием «героин», образовав его от немецкого слова heroisсh, «героический», подчеркивая так его феноменальную эффективность против респираторных заболеваний и отсутствие побочных эффектов, свойственных морфину. Например, считалось, что он не вызывает зависимости. Героин использовали для лечения всех типов боли, даже женской периодической. «Героическое» обезболивающее стало самым продаваемым лекарством. Ему потребовалось совсем немного времени, чтобы вытеснить старшего, но более слабого брата, морфин. И также исподтишка он завоевал и большую часть потребителей опиума. Когда стало понятно, что зависимость от героина куда более коварна и возникает быстрее, чем зависимость от морфина и опиума, и для этого достаточно куда меньшего количества вещества, потребление героина стало огромной проблемой. По городам в поисках героина бродили мужчины и женщины с сузившимися зрачками и исколотыми руками. Его называли коричневым сахаром, дегтем, порошком, герычем, гарриком – в зависимости от качества и местного сленга. Потребители героина – погибшие герои. В определенный момент от них остается только оболочка, только потребность в дозе. У них нет других интересов, кроме наркотика. Часто они уже больше никого не любят, потому что героин, скажем так… моногамен. Его можно курить, а можно колоться. Разница есть, но только вначале. У кого-нибудь из вас есть наркозависимый друг?

Лектор ждет целую минуту, но никто не поднимает руку.

– Понятно. Я и не ожидал, что кто-нибудь скажет «да». Я вас понимаю. Я вас прекрасно понимаю. США, Китай и Великобритания раньше других поняли, насколько опасно это вещество. В 1912 году они подписали первый международный договор об ограничении производства и распространения наркотиков. В 1919 году, когда закончилась война, это соглашение стало частью Версальского мирного договора. Именно в тот момент мафия и навострила уши. Но об этом нам мог бы подробнее рассказать синьор советник Кинничи.

Он оглядывается в поисках Рокко, однако тот уже ушел.

– Но он человек занятой, его ждут неотложные дела. Так что я вам расскажу в двух словах. После окончания Первой мировой вперед вырвались те, кто имел налаженные связи с Соединенными Штатами и кто был готов ради большой прибыли пойти на большой риск. Итало-американские семьи, разбросанные от Сицилии до Северной Америки, будто были созданы специально для этого, да? В Италии до 1951 года не было никакого запрета на производство героина в медицинских целях. Лаки Лучано, которого после войны, к сожалению, депортировали в Италию вместе с его коллегами по мафии, с головой окунулся в новый бизнес. В соответствии с отчетами Федерального бюро по борьбе с наркотиками, в Палермо он объединился с семьей Гамбино. Лучано покупал героин у фармацевтических компаний с севера Италии, Гамбино переправляли его в Нью-Йорк с помощью нелегальных иммигрантов, которые прибывали в Америку с картонными чемоданами, полными апельсинов, сыра, анчоусов, оливок… Дальновидными они были людьми, Лаки Лучано и семейство Гамбино. Тут иначе не скажешь. Талантливые предприниматели. Если поначалу героин распространялся в основном в черных и пуэрториканских кварталах – и, следовательно, оставался для сицилийских семей побочным бизнесом, – то начиная с 1956 года, когда США серьезно ужесточили наказание за трафик наркотиков, американские торговцы смертью отдали грязную работу на откуп тем, кто был готов на еще больший риск. Вот тогда-то в кошельках сицилийцев завелись деньги, и они сами занялись производством. Из мака делали опиум, из опиума – сырец для производства героина в лабораториях, его стоимость росла по экспоненте. Вы понимаете? Рынок был основан на спросе, который определялся предложением. Росло предложение, а следом рос спрос. Мечта любого предпринимателя. Только в цивилизованном обществе эту мечту тормозит одна составляющая уравнения – человеческие жертвы.

Лектор зашуршал листками.

– По оценкам на 1971 год, 10–15 процентов всех солдат армии США употребляли героин. Целое воинство зомби, которое бродило по американским дорогам, наконец-то пробудило общественное мнение. Ричард Никсон начал свою знаменитую войну с наркотиками, выбрав в качестве цели путь «Турция – Марсель – Нью-Йорк», так называемую французскую связь. Согласившись прекратить культивацию мака, Турция получила от США финансовую помощь, а сеть корсиканских курьеров, которая гарантировала прикрытие и свободу действий во Франции, была разрушена. Химики оказались в тюрьме или без работы. Но ненадолго. Мафия быстро поняла потенциал героина и его «некромантов», которых она задействовала, чтобы оживить торговлю и найти новые пути. Скептики проиграли, так ведь? Но мы не можем винить скептиков, ведь так всегда и происходит. Человек по натуре скептик. Мир полон скептиков. А героин обожает скептиков. Многие думают, что они сильнее героина. Или они так тяжело ранены, что предпочитают свернуться калачиком в его объятиях и впасть в летаргический сон. Вы же изучали Верга[35], да? Отлично. Можете мне поверить, многие из этих глаз – а я их видел много, сотни, – к сожалению, часто гасли… Многие из этих глаз говорят только одно: «Мое добро, с собой возьму». Вот что они говорят: «Мое добро, с собой возьму».