– Только мы еще здесь, Рокко. Даже боссы бегут. Даже они уже поняли.

– И что, ты теперь боишься?

– Конечно. А ты что, нет?

– Ясное дело, – отвечает Рокко Кинничи, потирая лицо и глядя на письменный стол. – Ясное дело, – повторяет он. – Но кто не боится? Борселлино? Гварнотта? Ди Лелло? Пеппино Айяла?

– Айяла убьют панелле, а не мафия.

– Да ладно тебе. Двухметровый парень. Может позволить себе есть что хочет.

Рокко встает и подходит к окну. Уже три дня сентябрь. Три дня, которые должны были бы принести прохладу, но только в теории, потому что на практике лето в разгаре. Несмотря на то что уже вечер, мало кто готов бросить вызов жаре. Пара женщин гуляют с колясками, то и дело останавливаясь, чтобы утереть лоб.

– У тебя есть сомнения, Джованни? Ты это мне хочешь сказать? – Рокко Кинничи поворачивается к Фальконе. – Если у тебя есть сомнения, достаточно мне об этом сказать, и я тебя могу даже…

– У меня есть сомнения, Рокко, по любому поводу, буквально по любому. Какой галстук надеть, как приказ написать, даже как мясо солить.

– Поменьше.

– Но по этому вопросу сомнений нет – я ни разу не думал о переводе. Никогда. Клянусь тебе.

– Я тебе верю. Но, знаешь, человеку свойственно сомневаться.

– С этим не поспоришь. Но мне здесь хорошо.

Если уж начистоту, это не совсем так. Фальконе не хорошо здесь. Вовсе нет. Иначе было бы просто. А ему сложно. С первой же минуты утром, когда он открывает глаза, поворачивается к Франческе и спрашивает себя, сможет ли он увидеть ее вечером. Когда выходит из дома и изо всех сил старается улыбнуться Франческе, даже если они только что поссорились – особенно если поссорились, – потому что важно, чтобы последнее воспоминание было хорошим. Когда он садится в машину и водитель поворачивает ключ в замке зажигания – снова и снова эта русская рулетка. Когда входит в суд, склонив голову, чтобы не обращать внимания на перешептывания: «Вот он, Бэтмен!», «Ночной мститель!», «Шериф!»

Неважно, хорошо ему или плохо, он должен делать единственное возможное. Взяв в руки бумаги по процессу Спатолы, он будто слышит щелчок. Щелчок, с которым кусочек мозаики встает в нужное место. Дальнейшее давление, попытки помешать ему, вмешательство прокурора Пиццилло только укрепляют эту мозаику. Больше никто не сможет разделить ее на фрагменты. Нет их больше, этих фрагментов. Они соединились в одну картину. И эта картина не изображает радость, удовлетворенность выполненной работой. Картина, и все тут. Ее эстетика точна, логика сложная и непонятная, но она определенно имеется. Сегодня, в этот момент, в этом месте все точно. Джованни это чувствует, и ему неважно, печально его положение, или рискованно, или полно мрачных предзнаменований. Ничего другого он бы делать не мог.

– Видел, что в конце концов Индзерилло запел?

Кинничи имеет в виду записку, найденную на трупе босса Тотуччо Индзерилло, с номером телефона инженера Ло Прести. Благодаря этой находке Следственный отдел смог установить прослушку на его телефоне и телефоне братьев Сальво.

– Когда стал покойником, конечно.

– К чему этот педантизм, Джованни! Я тебе говорил, что он славный парень. У каждого мафиозо честная душа. Только иногда это становится понятно после их смерти.

По крайней мере, убитых мафиози ждет почет и уважение, им устраивают пышные похороны с длинными процессиями, не жалея денег. Когда же в 1971 году убили Пьетро Скальоне, коллегу Фальконе, высокопоставленные чиновники дезертировали с похорон. Не пришел даже председатель Совета министров Эмилио Коломбо, хотя в то время он находился на Сицилии на встрече с избирателями. Не пришли ни министр юстиции, ни министр внутренних дел Франко Рестиво, уроженец Палермо.

– Почему мы об этом раньше не подумали?

– О чем?

– О том, что этот Роберто – возможно, Бушетта. Могли сами догадаться.

– Босс двух миров.

Рокко кивает, почесывая подбородок, и бормочет:

– Э… кто знает…

– Что?

– Ну… может, он захочет…

– Посотрудничать? – уточняет Фальконе.

– Ага.

– Бушетта? Да ты что, Рокко. Чудо, что он до сих пор жив. По-твоему, его пощадили?

– Но кто пощадил – Риина?

Кинничи тут же понимает, какой наивный вопрос он задал, и качает головой. Риина не щадит никого. Скорее убьет лишнего, чем пощадит кого-то. Согласно стратегии Коротышки, которую он формулирует на сицилийском диалекте, «лучше больше, чем меньше». В объяснениях Фальконе нет нужды. В свое время, когда во главе Купола[32] стояли Бонтате, Бадаламенти и Лиджо, можно было как-то договориться. Заключить соглашение: ты навсегда исчезаешь – и мы тебя оставляем в живых. Войн по возможности избегали – как с мафиози, так и с государством. Мафия должна была существовать в рамках государства, даже помогать ему, при взаимной выгоде. Но теперь, когда Лиджо передал власть в руки Коротышки и Бинну Провенцано, никто больше не знает мира. Мафиози, магистраты, полицейские, неудобные свидетели, политики. Они только органическая материя, куски мяса, ничем не лучше животных, которых забивали в деревнях у перевала Страсатто близ Палермо. Пешки, которые можно сбросить на землю, потому что такой каприз или так ветер подул.

И они двое, Джованни и Рокко, – куски мяса. Две четверти туши. Два волка, в которых стреляют из винтовки, чтобы они не оторвали головы курицам.

– Далла Кьеза забрал отчет «Греко Микеле + 161». – Фальконе зажигает сигарету и пару раз затягивается. – Вернее, он отправил за ним полицейского, а не сам пришел.

– Ну, он человек занятой. Он же префект.

– Да-да, конечно.

– И зачем же он ему понадобился?

– Понятия не имею. Думал, ты знаешь.

– Я не в курсе. Интересуется, наверное. Хочет увидеть общую картину.

Отчет под названием «Греко Микеле + 161» может дать префекту далла Кьезе самое полное представление о мафиозных союзах и равновесии сил разных сицилийских семейств, это толстая папка, подписанная заместителем комиссара полиции Нинни Кассарой и его информатором, неким «Первым лучом», личность которого полицейский не раскрывает. Нельзя сказать, что у Кассары легкий, податливый характер. Они с Джованни Фальконе познакомились в Трапани, и оба потом высадились в Палермо: Фальконе – по собственному выбору, Кассара – по распоряжению комиссара полиции, потому что, несмотря на то что его много раз просили оставить в покое расположенный в Трапани культурный центр «Сконтрино», он провел обыск в этом центре, который фактически являлся местом заседаний семи масонских лож, связанных с «П2»: «Изида», «Изида 2», «Озирис», «Чулло д'Алькамо», «Кафьеро», «Хирам», «Ложа С». Там бывал даже сам великий магистр Личо Джелли.

После этого эпизода Кассару перевели в Палермо, но здесь он, против ожиданий, нисколько не успокоился. Таких людей за один день не приручить.

25 марта 1982 года арестовали киллера Сальваторе Тотуччо Конторно, известного своим хладнокровием, благодаря которому ему чудесным образом удалось избежать смерти, когда в него стреляли из калашникова. Конторно – не бог весть какая шишка, но его «доблесть» обеспечила ему место телохранителя у босса Стефано Бонтате. Когда Бонтате пал под ударами корлеонцев, Конторно, чтобы спасти свою шкуру, в буквальном смысле приходилось уклоняться от пуль. Киллеры поджидали его у дома родителей на виа Чакулли, но они не учли, что взгляд опытного наемного убийцы подобен взгляду шахматиста, который все просчитывает наперед.

Первое, что вызвало подозрения у Конторно, – автомобиль, который слишком медленно ехал прямо перед ним. Обогнав его, он узнал водителя. Известное лицо, один из «круга». Выехав на мост, ведущий с виа Чакулли на виа Джафар, Тотуччо заметил еще одного знакомого, выглядывающего из окна на седьмом этаже в доме с видом на мост. Странно не то, что человек смотрит в окно, а то, что сам хочет остаться незамеченным.

Еще чуть дальше Конторно увидел третьего знакомого, тот стоял за садовой решеткой. И наконец, мощный мотоцикл, выехавший из переулка, – киллеры Джузеппе Луккезе и Пино Греко по прозвищу Башмачок. Картинка сложилась. Сейчас Тотуччо Конторно отправится к праотцам. Так решили Коротышка и его приспешники. И ни к чему были все предосторожности – например, он всегда возил с собой ребенка, потому что по «закону» старой мафии в присутствии детей не убивают.

Но мафия теперь не та, что прежде.

Рядом с Тотуччо Конторно на пассажирском сиденье – одиннадцатилетний Джузеппе Фольетта, друг его сына, который, как утверждает Тотуччо, сам настоял на том, чтобы вернуться домой вместе с ним. Когда раздается первая автоматная очередь, Тотуччо выпускает руль и накрывает ребенка своим телом. Мотоцикл проносится мимо, но Конторно, приподнявшись, видит в зеркало заднего вида, что он разворачивается и возвращается. Сейчас раздастся еще одна очередь из калашникова. Конторно жмет на газ, проскакивает метров сто, резко тормозит, выталкивает мальчика из автомобиля и выходит сам, сжимая пятизарядный револьвер 38-го калибра. Снова автоматная очередь, новый ливень пуль решетит автомобиль и здание за ним, дырявя стену и ставни. Одна из пуль Конторно задевает Башмачка, и он падает с мотоцикла. На его счастье, на нем бронежилет.

Тотуччо кричит ребенку: «Беги!» И они бегут, бегут, пока не оказываются в безопасности.

Но, несмотря на свое знаменитое хладнокровие, этот солдат преступного мира подох бы в один миг, если бы в марте прошлого года полиция не надела на него наручники.

На вилле в Браччано, которую Конторно приобрел за двести двадцать миллионов лир, полицейские обнаружили два бронированных автомобиля, две малолитражки, сто пятьдесят килограммов гашиша, два килограмма героина, оружие и пули разного калибра, тридцать пять миллионов наличными и множество поддельных документов.

Теперь корлеонцы не могут его достать, а потому одного за другим убивают всех его родственников. Однако никто не ожидал, что такой, как он, настоящий «человек чести», расколется, никто не надеялся убедить его дать показания.

Но у Кассары это получилось.

Первый луч – то есть первый луч света, пролившийся на покров круговой поруки, которая окутала мафию, – Конторно назвал имя босса, Микеле Греко по прозвищу «Папа». Но кроме Греко, Конторно выложил имена и других боссов, рядовых мафиози, мелких преступников, винтиков и шпунтиков, необходимых для работы мафиозной машины. Из признаний, которые он нашептал заместителю комиссара Кассаре, и родился отчет «Греко Микеле + 161».

И теперь новый префект, бывший генерал карабинеров, Карло Альберто далла Кьеза, обосновавшийся в Палермо в самом конце весны, отправил в суд полицейского, чтобы получить копию этого отчета.

– Он попросил и приказ о привлечении к судебной ответственности Розарио Спатолы.

– Ну видишь? Он хочет получше разобраться. Далла Кьеза из тех, кто действует прямо. Нам нужны такие люди, Джованни. На твоем месте я бы не беспокоился.

– Я и не беспокоюсь. Я только говорю, что мог бы и лично зайти…

– Да ну тебя! – Рокко бросает в него скомканный листок бумаги. – У тебя тоже отвратительный характер, ты даже не представляешь насколько. Мы-то с тобой друг друга понимаем, но вот эти, – он обводит рукой стены кабинета, – твои коллеги, не говоря уже о тех, кто в суде не работает, воспринимают тебя как примадонну, как человека, который все хочет сделать сам и ничего другим не оставить, как человека, который тянет одеяло на себя. Ты тянешь одеяло на себя?

– Я? – Фальконе прижимает руку к груди. – Тяну одеяло на себя?

– Так тянешь или нет?

– Я встаю с рассветом, даже в туалет хожу с эскортом, соседи меня…

– Да-да, кря-кря-кря, – Кинничи приставляет к носу руку, изображая утку, – все мы ходим с эскортом, встаем с рассветом и так далее. Так ты тянешь одеяло на себя или нет?

– Нет!

– Так вот и далла Кьеза нет! Дай ему все, что ему нужно, пусть спокойно работает.

– Конечно.

Телефон на письменном столе Кинничи начинает звонить, как только Фальконе встает и направляется к двери.

– А, синьор префект! – говорит Кинничи в трубку. Прикрывает микрофон рукой, посмотрев на Фальконе: – Легок на помине…

– Ни пуха ни пера тебе.

– Передайте ему трубку. Передайте…

Взгляд Рокко темнеет. Фальконе, сжимая дверную ручку, останавливается на пороге. Начальник знаком показывает, чтобы он сел.

– Понимаю. Понимаю, – говорит он в трубку, продолжая мрачно смотреть на Фальконе. И шепчет ему: – Префекта убили. И жену тоже.

Джованни падает в кресло. В голове у него звучат погребальные колокола.

– Даже нацистам это не удалось. Даже нацистам.

Рокко ослабляет узел галстука, ему не хватает воздуха. У него ком в горле. Как будто на шее затягивается удавка.

Они молча смотрят друг на друга, и оба задают себе один и тот же вопрос: кто из них умрет первым? Как. В какой позе. С каким выражением лица. В машине или на асфальте. По одиночке или…

Телефон снова принимается звонить, но ни один не пытается снять трубку.

Коридор наполняется жизнью. Открываются двери, стучат каблуки. Раздаются встревоженные голоса.

Но Рокко и Джованни ничего не слышат. В голове у каждого идет медленная и безнадежная погребальная процессия. Чье лицо поглотит земля?