Солнце палит в огромном саду виллы, обжигая пришедший в некоторый упадок парадный фасад, хоть он и защищен кустами и высоченными, искривленными пальмами, которые, кажется, вот-вот упадут. Как и вялые, уставшие полицейские в пропотевшей форме, окружившие виллу со всех сторон. Вилла Мальфитано, которую почти все называют Виллой Уитакера, – строение конца восемнадцатого века, находится она на севере Палермо, напоминая о роскоши далеких, но вовсе не забытых времен. С тех пор как Делия Уитакер, дочь Джозефа Айзека Спадафора Уитакера (известного в здешних краях как Пип), несколько лет назад передала виллу фонду имени отца, здесь располагается представительство Региона Сицилия. В саду вокруг виллы площадью семь гектаров (с одной стороны английский, грациозно асимметричный сад, с другой – геометричный и правильный итальянский) произрастают необычные растения, привезенные со всего света. А внутри обосновалась префектура.

В большой комнате с высоким потолком и торжественно декорированными стенами, выходящей в сад, друг напротив друга сидят двое мужчин. Один, в двубортном синем костюме, – за большим столом; другой, посетитель, в темно-зеленом пиджаке и коричневом галстуке, положил записную книжку на бедро. Он сидит нога на ногу – поза неформальная, но полная уважения.

Первый – свеженазначенный префект Палермо генерал Карло-Альберто далла Кьеза, второй – журналист Джорджо Бокка. Внешне они такие разные. У префекта суровый, немигающий взгляд, это настоящий государственный деятель, журналист смотрит прищурившись, как следователь, лицо у него сухое, с выраженными чертами, как у актера в старых фильмах. И все же не так уж они и отличаются. Конечно, они бросают друг другу вызов. Это дуэль двух джентльменов, но все же дуэль: один бьется за государство, другой – за народ. И жаль, что это так, потому что несколько десятилетий назад оба сражались в рядах партизан. Это не они разделились, но полки, к которым они примкнули, со временем двинулись в разных направлениях. Они отдалились друг от друга. Или, если точнее, один отдалился, а второй остался на месте, беспомощно глядя ему вслед.

– Генерал, я хотел бы задать вам неприятный вопрос, – говорит Бокка, прикрыв глаза, чтобы лучше прицелиться. – Вы здесь по любви или вас заставили? Этот бой с мафией, который практически невозможно выиграть (он крутит ручку), вы начали сами или кто-то хочет вас таким образом уничтожить? – Он подается к генералу. – Кто вы на самом деле, проконсул или префект в беде?

Далла Кьеза вздыхает. Если бы они не были ровесниками – между ними ровно месяц разницы, далла Кьеза родился 27 сентября 1920 года, Бокка – 28 августа того же года – и если бы журналист не приобрел репутацию защитника бедных, народа, генерал поставил бы его на место.

– Ну, – снова вздыхает он, – в истории Италии я, безусловно, первый генерал карабинеров, четко и ясно заявивший правительству, что место префекта само по себе, даже первого класса, меня не интересует. Меня интересует борьба с мафией, меня могут заинтересовать средства и полномочия, которые позволят выиграть ее в интересах государства.

– Я полагал, что правительство взяло на себя некоторые обязательства. Если я не ошибаюсь, второго апреля Совет министров принял решение, что вы должны координировать борьбу с мафией как на национальном, так и на местном уровне.

– По моим данным эти обязательства еще не оформлены официально.

Генерал смотрит в стену. Впервые с начала интервью он отрывает взгляд от журналиста. Ему неудобно обсуждать эту тему.

– Давайте посмотрим, – говорит Бокка, постукивая ручкой по блокноту. – Вы, наверное, хотите мне сказать, что полномочия у префектов всегда одинаковые, такие же, как у комиссара полиции. Но неофициально вы являетесь суперинтендантом, координатором.

– Ну, я хотел бы, чтобы это было обозначено официально.

– Как вы поступите, если не получите официального назначения? Откажетесь от миссии?

– Посмотрим в сентябре. Я приехал сюда возглавить борьбу с мафией, а не обсуждать, кто здесь главный. Но прошу вас, давайте оставим эту тему.

Далла Кьеза отодвигает кресло от письменного стола, как бы говоря, что интервью окончено. Однако Бокка не собирается вставать. С улицы доносится птичий щебет. В свое время во флигеле в саду, который находится на расстоянии нескольких метров от господской виллы, содержались двенадцать тысяч птиц. На самой вилле и до сих пор выставлена богатейшая коллекция предметов искусства, которую синьор Уитакер собрал во время своих многочисленных путешествий за границу, и это не считая нескольких античных рисунков и красивейших фресок Этторе де Мария Берглера, знаменитого представителя стиля либерти начала двадцатого века. Все это придает префектуре аристократический и торжественный вид. Но Бокка, кажется, нисколько не впечатлен и не смущен.

– Нет, давайте продолжим, – настаивает он.

Генерал бросает на собеседника ледяной взгляд.

– Эти итальянские договорчики нужно прояснить. Вы чего просите? Диктатуры для борьбы с мафией? Специальных полномочий префекта Мори?[18]

Генералу кажется, что в глазах журналиста насмешка, но пока он решает ее игнорировать.

– Я не прошу специальных законов, я прошу ясности, – говорит он, снова придвигая кресло к столу. – Мой отец во времена Мори командовал карабинерами в Агридженто. Мори мог опереться на него в Агридженто, а в Трапани, в Энне и даже в Мессине, где потребуется, – на надежных людей. Любой, кто решит бороться с мафией на пастбищах Палермо, не затрагивая всю территорию Италии, только потеряет время.

– И чего вы просите? Автономии и возможности действовать по всей стране, как когда вы возглавляли борьбу с терроризмом? – Журналист намерен добиться точных ответов.

– Я четко знаю, что нужно делать, но, сами понимаете, не стоит говорить об этом публично.

Далла Кьеза некоторое время молчит, надеясь, что Бокка кивнет, встанет и избавит его от своего присутствия. В общем, поймет, что, несмотря на всю свою добрую волю, префект не может подставлять себя под удар, дав интервью газете «Репубблика». Бокка, однако, не кивает и тем более не встает.

Далла Кьеза разводит руками:

– Я вам говорю только то, что уже давно и подробно объяснил. Я надеюсь, что ситуация конкретизируется как можно скорее. Иначе перемен к лучшему ждать не приходится.

– Для борьбы с мафией нужно ввести антитеррористический режим? Организовать ячейки доверенных лиц во всех «горячих точках»?

На этот раз генерал делает резкий жест, как бы говоря: ну хватит. Это уже слишком. Он повторяет немую сцену, но на этот раз она длится дольше. Отвечать он не собирается.

– Генерал, мы с вами познакомились в годы Корлеоне и Лиджо, вы служили в здешнем отделе по борьбе с мафией с 1966 по 1973 год, тогда вы были молодым чиновником с севера, как герой «Дня совы»[19]. Что вы тогда поняли о мафии и что вы понимаете сегодня, в 1982 году?

Да, на этот вопрос он может ответить.

– Тогда я прежде всего понял одну вещь: обязательная регистрация по месту жительства – это бумеранг, она устарела в связи с технической, информационной революцией и развитием транспорта. Я помню, что все мои корлеонцы, семьи Лиджо, Коллура, Кришоне, странным образом проживали в Венарии Реале, у ворот Турина, совсем рядом с Лиджо, и всем им я предъявил обвинения в нескольких убийствах в Корлеоне в 1949 году. Я спрашивал, что о них известно, и мне отвечали: «Достойные люди. Общественный порядок не нарушают. Регулярно регистрируются по месту жительства». Никто и не знал, что днем они, может быть, побывали здесь, в Палермо, или, кто знает, в Лондон или Париж слетали, или у них офис в Милане.

– А сегодня?

– Сегодня меня поражает полицентризм мафии, даже на Сицилии, и это действительно исторический поворот. Мафии, географически сконцентрированной в Западной Сицилии, больше нет. Сегодня мафия сильна и в Катании, более того, мафия Катании намерена завоевать Палермо. С согласия палермской мафии четыре крупнейшие строительные компании из Катании сегодня работают в Палермо. Думаете, это было бы возможно, если бы мафия не составила новую карту разграничения влияния?

– Послушайте, генерал, – говорит Бокка, рывком придвигая кресло к столу, – мы с вами ровесники, и, хоть точки зрения у нас и разные, мы были свидетелями одних и тех же событий в итальянской истории. Некоторые из них можно было предвидеть, другие нет.

Оба прекрасно знают, о каких событиях идет речь. Речь о лицах, исцарапанных колючей ежевикой, и окопах, вырытых до восхода солнца, об изорванной в клочья форме, о пулях, от которых удалось увернуться, о спусках с крутых горных склонов. Речь о партизанах и слезах. Но оба вдруг отводят взгляд, будто что-то их смутило. Внезапный стыд встает между ними, словно стеклянная перегородка. Времени на такие воспоминания больше нет.

– Давайте поговорим о тех событиях, которые предусмотреть сложно. О менее очевидных событиях, – предлагает Джорджо Бокка.

– Ну, я провел исследование, теперь мафия убивает наделенных властью, ее оружие направлено против господ из «дворца», – говорит генерал. – Я, кажется, понял новое правило игры: наделенного властью убивают в случае, если он начинает представлять угрозу, и убить такого человека возможно, потому что он одиночка.

– Объясните получше.

– Самый наглядный пример – это прокурор Коста.

– Что вы имеете в виду?

– Гаэтано Коста стал слишком опасным, когда решил пойти против мнения большинства сотрудников прокуратуры и передать в суд дело Индзерилло и Спатолы. Но в прокуратуре он был одинок, а значит, его можно убить, устранить – как инородное тело. И с Коко так же вышло: судьи, общественное мнение и даже вы, сторонники гарантирования конституционных прав граждан, поддерживали обмен судьи Сосси на красных террористов из Группы 22 октября. Коко отказался. И был убит.

– Генерал, я ошибаюсь или у вас довольно широкие представления о вдохновителях преступления и косвенных соучастниках?

Далла Кьеза разводит руками. Этот разговор пора заканчивать.

– Не сердитесь, генерал. Лучше скажите, за что убили депутата-коммуниста Пио Ла Торре.

– За всю его жизнь. Но решающую роль сыграл его последний законопроект, где помимо «участия в преступной группировке» он предлагал узаконить формулировку «участие в мафиозной группировке».

Генерал мрачно смотрит на гостя, как бы спрашивая: достаточно?

– Каким вы видите себя, генерал далла Кьеза, окажись вы лицом к лицу с крестным отцом из «Дня совы»?

– Мы приглядываемся друг к другу, передвигаем первые пешки. Мафия осторожная, медленная, она тебя изучает, слушает, проверяет на расстоянии. Другой бы ничего и не заметил, но я этот мир знаю.

– Приведите пример.

– Ну, – далла Кьеза пожимает плечами, – те же приглашения. Приятель, с которым у вас лишь рабочие отношения, как бы случайно приглашает выпить кофе у знакомых. Уважаемая фамилия. Не зная, что в этом доме героин течет рекой, я могу согласиться и тем самым послужу прикрытием. А если пойду, зная об этом, то тем самым дам знак – я готов стать прикрытием вполне сознательно.

– Как сложно все в этом мире устроено. Наверное, с террористами было проще.

– В некотором смысле – да, общественное мнение было за меня, внимание всей Италии было приковано ко мне, что имело немаловажное значение. Террористы ранили в колено немало людей[20], и почти все пострадавшие были вхожи в высокие кабинеты: журналисты, судьи, политики. С мафией ситуация иная, обычно мафия убивает себе подобных, и порядочным итальянцам нет до того дела. Но они ошибаются.

– Почему они ошибаются, генерал?

– Мафия уже присутствует в крупнейших итальянских городах, она активно инвестирует в строительство, коммерческие предприятия и промышленность.

Лицо генерала бесстрастно. Далла Кьеза хочет замаскировать важность последней фразы, затушевать ее, поскольку знает, что такие, как Бокка, не любят, чтобы им указывали, что важно, а что нет, они из тех, кто желает докопаться до истины лично. И в самом деле, взгляд у журналиста становится острым. Он даже затаил дыхание, хотя искусством самоконтроля владеет не хуже генерала.

– Видите ли, – продолжает префект, – мне интересно разобраться в этом первоначальном накоплении мафиозного капитала, в этапе отмывания грязных денег, украденных или полученных путем вымогательства, которые архитекторы и проектировщики с чистой репутацией превращают в современные дома, гостиницы, модные рестораны. Но еще больше меня интересует, как расползается мафиозная сеть, ведь благодаря этим домам, коммерческим предприятиям, которыми рулят люди, не вызывающие подозрений, мафия закрепляется в ключевых точках, у нее появляются убежища, новые способы отмывания денег, рычаги для манипулирования властными структурами.

– И мафия открывает в банках вклады, прикрытые банковской тайной, да?

– Банковская тайна. – Далла Кьеза неприятно улыбается. – Настоящая проблема не в этом. Об этом года два говорят на всех углах, и мафия позаботилась о мерах предосторожности. И потом, что это за секрет Полишинеля? Банки уже много лет прекрасно знают, кто из их клиентов – члены мафии. Бороться с мафией нужно не в банках, и не в Багерии[21], и не периодически, а глобально.

– Генерал далла Кьеза, из чего проистекают ваши огромные амбиции?

Префект корчит странную гримасу, можно сказать, что брезгливую, но при этом улыбается. Внимательно рассматривает журналиста, пытаясь понять, серьезно ли тот говорит. Журналист уточняет:

– Я что хочу сказать – борьбу с мафией проигрывают уже на протяжении веков: Бурбоны и Савойская династия, фашистская диктатура и демократические правительства до и после фашистов, Гарибальди и Петрозино[22], префект Мори и бандит Джулиано, социалистическое крыло Движения за независимость Сицилии и левые профсоюзы Риццотто и Карневале, Следственная парламентская комиссия и Данило Дольчи. Но вы, Карло Альберто далла Кьеза, надев синий костюм префекта, хотите попробовать еще раз.

– Ну да, и с определенным оптимизмом, при условии, что характер моих полномочий определится как можно скорее. Обратите внимание, я говорю не о победе над мафией, не о ее разгроме, но о ее сдерживании. Я уверен в своем профессионализме и убежден, что благодаря умелой и терпеливой работе мафию можно отодвинуть от власти. Я понял одну вещь, очень простую, но, возможно, имеющую решающее значение: мафия предоставляет защиту, определенные мафиозные привилегии, и за это обычные граждане, безусловно, платят. По сути, мафия защищает их элементарные права. И если мы начнем гарантировать соблюдение этих прав, то мы отберем у мафии рычаг влияния на людей, они перестанут зависеть от нее и обратятся в наших союзников.

Кто-то стучит в дверь.

– А, весьма кстати, – говорит далла Кьеза.

Приоткрыв дверь, полицейский просовывает голову в кабинет:

– Здравия желаю, генерал, вы меня звали?

– Да. Но это было утром.

Бокка понимает, что теперь ему точно придется уйти.

– Проходите, проходите, – говорит префект полицейскому и протягивает ему папку: – Передайте это адвокату. Пусть поедет в суд, в Следственный отдел, и вручит лично Джованни Фальконе. Запрос в папке.

– Слушаюсь, генерал. – Полицейский смотрит на Джорджо Бокку, потом переводит взгляд на префекта: – Синьор журналист еще задержится?

Полицейскому явно дали указания. Через часок они пойдут вместе обедать, так что далла Кьеза сможет представить журналисту свою супругу Эмануэлу Сетти Карраро, молодую и прекрасную, она тайный объект желаний палермской буржуазии и не только. Но пока что Бокке нужно удалиться с глаз долой. У префекта срочные дела.

Журналист выходит из кабинета вместе с полицейским. Генерал открывает папки, лежащие на столе, и принимается за чтение. Сейчас не время сидеть в окопе, вырытом до восхода солнца, но бороться можно по-разному: с винтовкой и без винтовки, когда светит солнце и когда солнца нет. Сейчас, когда рубашка липнет к спине, генерал предпочел бы, чтобы солнца не было.