«Великолепная десятка» времени зря не тратит. Так говорят в гостиных Трапани, и так оно и есть. Впрочем, будь оно иначе, им бы не дали этого прозвища. Среди «великолепных» – адвокаты, судьи, профессора, предприниматели. Они много работают, но когда позволяют дела и погода, отправляются в Сан Вито Ло Капо, на острова Фавиньяна и Моция, а то и за границу в отпуск или на пару деньков. Если же свободного времени всего лишь один вечер, то выпивают в модной гостиной. В одной из тех гостиных, где после ухода Джованни Фальконе, его жены Риты и четырех других пар «великолепных» болтают, сплетничают и иногда – в самом деле только иногда – произносят несколько слов восхищения.

Семейную пару Фальконе в здешних краях заметили. Они переехали в Трапани десять лет назад, тогда они уже были женаты. Джованни раньше служил мировым судьей в Лентини, местечке рядом с Сиракузой, откуда перевелся с большой радостью, потому что там в суде работали всего три человека; Рита – учительница начальной школы, она называет себя агностиком и придерживается левых взглядов на определенные политические вопросы. Жены любят поговорить с ней, да и мужья тоже. Обаятельная и привлекательная брюнетка. Очень отличается от своего мужа, который обаятельный только изредка, когда ему этого захочется. Всего лишь несколько дней назад посреди вечеринки, куда Джованни пригласили вместе с Ритой, хозяйка дома Марина Паче Лампиази подошла к нему спросить, все ли с ним в порядке. А он словно остолбенел. Будто в кататонию впал.

И такое уже не в первый раз. На вечеринках Джованни часто отходит в сторонку и наблюдает. Некоторые говорят, что он «сверлит» присутствующих взглядом, будто размышляет о чем-то, но своими мыслями не делится, они остаются заперты у него в голове. А потом он внезапно выходит из столбняка, шутит – так, как только он умеет, и включается в общую игру.

В общественное животное Джованни превращается ради Риты – вернее сказать, пытается, с переменным успехом. Ради нее он даже организует ужины и коктейли, превращая дом Фальконе в один из тех салонов, где добрые люди Трапани собираются вкусно поесть и выпить сицилийского вина, что располагает к более-менее искренней беседе. В конце концов, познакомились они в далеком 1962-м как раз на вечеринке. А два года спустя стали мужем и женой.

Они странным образом подходят друг другу, это одна из тех пар, где непонятно, мешают им их огромные различия или именно благодаря этим различиям они и живут в гармонии. Как бы то ни было, Джованни никогда не сомневался, что Рита Бонничи – женщина всей его жизни. Он в нее по уши влюблен. Некоторые сомнения есть у его родителей и иногда у сестер, Анны и Марии, хотя ни одна из них не говорит об этом вслух – по крайней мере, в его присутствии.

Артуро Фальконе родился в 1904-м, а скончался в этом году. Он возглавлял Лабораторию гигиены и профилактики Коммуны Палермо. Надежный человек, достаточно открытый по одним вопросам, но решительно закрытый по другим. Он позволил Джованни исполнить свою мечту и четыре месяца проучиться на курсах в Морской академии Ливорно. Но только при одном условии: «Становись морским инженером. Если думаешь о военной карьере, знай, что я решительно против». Когда Джованни сдал все экзамены, прошел письменные испытания и медосмотр, руководители решили, что он обладает большими способностями к командованию и координированию действий, а следовательно, его ждет будущее офицера флота. Его любовь к морю подпитывалась литературой, романами Конрада и вечной мечтой о дальних плаваниях, которые одни только давали возможность обрести земной покой, не ступая на землю. Джованни сообщил отцу, к чему его готовят начальники. Тот ответил: «Ждем тебя в Университете Палермо». Четыре года спустя Джованни получил диплом юриста и начал работать в судебной системе.

Мать Джованни, Луиза, родилась в 1907 году в семье известного гинеколога. Она называет себя фашисткой, но ее политические убеждения – скорее, твердое следование моральным и религиозными ценностям, которые она считает неоспоримыми. Никакая Луиза не фашистка. Она только опасается, что с продвижением левых партий потеряются принципы ее воспитания. Семья, церковь, честность, моральная стойкость. Когда Джованни подписал манифест в защиту кампании по разрешению разводов, записался в комитет и участвовал в дебатах на эту тему, мать не очень-то хорошо восприняла это. Анна, Мария и Луиза никогда не препятствовали связи Риты и Джованни, но питали убеждение, что именно это послужило причиной или по меньшей мере стимулом для его энергичного поворота налево.

С другой стороны, Джованни никогда не привносил политику в суд, хотя кое-кто на это и намекает. Как, например, в последнее время – после приговора о банкротстве предпринимателя Леонардо Рао. В ходе расследования было выявлено, что обвиняемый, уже находясь на пороге банкротства, вел частные переговоры с банками по поводу собственных долгов, чтобы дело как раз таки не закончилось заявлением о несостоятельности. Пострадали бы, однако, мелкие кредиторы, оказавшись брошенными на произвол судьбы. Приговор Фальконе открыл дорогу процессу ликвидации имущества и возврата денег всем кредиторам, вне зависимости от того, насколько они крупные. В обществе Трапани многие растерялись, в тех же салонах, которые Джованни с Ритой любят посещать, этот приговор восприняли как политический жест. Но для Джованни Фальконе в правильном применении закона нет ничего политического.

Рита и Джованни живут в красивой квартире в Палаццо Венути, современном светлом здании с красными полосками, которые опоясывают фасад, проходя под каждым балконом с видом на виа Формика. От улицы вход в дом отделяет портик. Перед домом постоянно ряд припаркованных автомобилей. По большей части они принадлежат жильцам. Кое-кто из жильцов, как тот же Фальконе, судебные магистраты. Отсюда до пляжа идти минут двадцать пешком.

Рита занята последними приготовлениями, гости придут через час. Стол уже накрыт. Она то и дело заходит на кухню и возвращается с блюдами закусок. Анчоусы, салат с осьминогом и пара глубоких тарелок с маленькими аранчини[14], фаршированными мясом.

– Ты в этом убежден? Важно, чтобы ты был в этом убежден, – говорит она, возвращаясь в кухню.

Последние слова на расстоянии уже плохо слышны, но Джованни понимает их смысл. Он сидит на диване и читает документы, которые принес домой из суда. Очки на кончике носа, рубашка натянута на животе, который только частично удается усмирить благодаря спорту. Рита возвращается из кухни с хлебом, который надо нарезать.

– Если ты в этом убежден…

– А тебе бы этого хотелось?

– А я-то тут при чем?

– Конечно, ты тут при чем.

– Но почему? Впрочем, да, я была бы довольна. Если ты этого хочешь.

Дело в том, что Джованни еще не знает, хочет ли он этого. Он отрывает глаза от своих бумаг.

– Я не знаю. – Смотрит на жену. Пожимает плечами, вздыхает и снова принимается за чтение. – Я не знаю. Наверное, да.

– Ты же разделяешь их ценности? И люди тебе эти нравятся, так что… – говорит она, садясь рядом с ним.

Джованни предложили выступить кандидатом от течения «ЮНИКОСТ», Конституционного союза. Это умеренное течение с левым уклоном, и им нужны известные люди, неподкупность которых не подлежит сомнению.

– Да, да. Они многое делают для женщин в судебной системе, для молодых. Но я не знаю. Меня и так уже обвиняют в том, что я лезу в политику, а если я еще и выступлю кандидатом от «ЮНИКОСТ», это конец. Пусть…

– Что?

– Я буду кандидатом для вида, не чтобы избраться. Скажем так, в качестве поддержки.

Через балконные двери слышен шум улицы. Трапани – город, полный жизни, здесь множество заведений, гостеприимных домов. Различных кружков и групп, полезных связей, которые следует строить. Эти связи могут на многое повлиять, в том или ином смысле. Они повлияли и на профессиональный выбор Фальконе. Когда он в 1973-м перешел из уголовного суда в гражданский, это было связано не только с рабочими интересами. В уголовном суде его начальником был прокурор Карло-Альберто Малиция, брат генерала и судьи Саверио, в число обязанностей которого входила защита военной тайны и который ловко управился с делами о попытке переворота «Пьяно Соло»[15], теракте на Пьяцца Фонтана[16] и многими другими делами, запутавшимися в вечных лазейках «высших государственных интересов». В общем, создается впечатление, что генерал Малиция, который также преподает право в университете «Сапиенца» в Риме, хорошо поработал. Что касается Карло-Альберто, бывшего начальника Фальконе, тут ситуация отличается, но не сильно. Ходят слухи, что он дружит с руководителями банков, чьи экономические интересы наверняка влияют на его работу, но все это досужая болтовня, и таковой она и останется.

Отношения Карло-Альберто Малиции и нынешнего начальника Фальконе, председателя суда Трапани Кристофоро Дженны, всегда были напряженными. Следовательно, в конечном итоге первый политический выбор Фальконе сделал, приняв определенную сторону.

И раз уж ему нужно было принять определенную сторону, он принял сторону Дженны. Это человек авторитетный, очень опытный и способный многому научить. Хотя Джованни уже не начинающий, он знает, что ему еще многому нужно научиться, особенно в сфере гражданского права, и он хочет учиться у лучшего.

Домофон звонит ровно в тот момент, когда Рита, еще несколько раз пройдя из кухни в гостиную и обратно, включила телевизор и плюхнулась на диван. Выключив телевизор, она идет открывать дверь. Она нажимает кнопку и поправляет волосы, глядя в маленькое зеркало в прихожей.

– Кто это? – спрашивает Джованни, который все еще сидит на диване с бумагами.

– А ты как думаешь?

– Дженна.

– Точно.

– Он всегда первым приходит.

– Ну, он пунктуальный.

Джованни спокойно встает, кладет папки на книжный шкаф и направляется к полуоткрытой двери. Рита уже ждет на пороге. Подъезжает лифт. Улыбается элегантно одетый Кристофоро Дженна. Проводит рукой по седым волосам. Целует синьору Фальконе и пожимает руку Джованни. Вручает Рите бутылку пассито[17].

– Я первый?

– Похоже на то, – отвечает Джованни.

– Это старость. – Он кладет руку на плечо Джованни.

– Это называется пунктуальностью, – говорит Рита, унося бутылку на кухню.

Слышно, как хлопает дверца холодильника. Дженна идет к балкону, но ждет, чтобы дверь открыл Фальконе. Джованни кладет руку на ручку. В этот момент звонит домофон.

– Olé.

На этот раз Рита предоставляет мужу право подойти к домофону.

– Мне достаточно было подождать две минуты, чтобы не выглядеть кретином, – шепчет Дженна на ухо Рите.

– Да ладно тебе! – смеется она, хлопнув его по руке.

– Ну что, – спрашивает Дженна, как только Джованни возвращается в гостиную, – как у вас дела?

Фальконе разводит руками, вздыхает:

– Как видишь.

– Ну, знаешь… Намного лучше, чем когда ты работал в уголовном суде.

– Это уж точно, – соглашается Рита.

– Да, но он по нему скучает, – говорит Дженна.

– Да ничего подобного, – возражает Джованни.

– Точно скучает, – настаивает Дженна, подмигнув Рите. – Я тебя уверяю.

Неправда, он не скучает по работе в уголовном суде. Он не скучает по угрозам, устрашению свидетелей, ошибкам халатных судей, оправданиям в связи с отсутствием доказательств, а еще он не скучает по провинциальной манере считать мафию всего лишь разборками между всяким сбродом, перестрелками агрессивных крестьян в ответ на обиду. Мафия – это организация, централизация, контроль, власть. Не понимать этого, а вернее, притворяться непонимающими все равно что защищаться тупым перочинным ножиком, толку не будет.

У него еще свежи воспоминания о процессе Мариано Ликари. И так оно будет всегда. Эти воспоминания всегда будут с Фальконе, как открытая рана. Со временем эта рана превратится в боевой шрам, из тех, что показывают доблесть воина, но пока она только болит.

Ликари был одним из высокопоставленных боссов так называемой марсальской мафии, человеком изящным и элегантным. Ускользать от обвинений он начинал уже своими манерами во время бесед, он был предельно вежлив, ни намека на запугивание или затаенные угрозы, к которым прибегали его «коллеги». Он был не только активным предпринимателем, соучредителем различных компаний, но и акционером ряда местных банков. Могущественная группировка Ликари была связующим звеном между насилием и жестокостью крестьянского мира и криминалом городской экономики. Из разных источников поступали многочисленные доказательства виновности патриарха Ликари в убийствах, запугивании, вымогательстве, отмывании денег. Среди свидетелей обвинения, на которых ссылался Джованни Фальконе (в то время государственный обвинитель), фигурировал своего рода «пентито» – Бьяджо Валенти, отец парня, убитого бандой Ликари. Бьяджо, открывшего охоту на убийц сына, тоже убили. Но он вел дневник, в котором фиксировал найденные им улики. В дневнике Бьяджо Валенти было полно новых доказательств, которые Фальконе объединил с уликами, уже собранными судьями против Ликари и его подручных.

Государственный обвинитель Джованни Фальконе и следственный судья Маркантонио Мотизи провели огромную работу. Мотизи сосредоточился на движении банковских средств Ликари и выявил однозначно криминальные операции. Мотизи и все следствие в целом тогда научили Фальконе двум неоспоримым вещам. Во-первых, расследование движения денежных средств – важнейший инструмент в борьбе с мафией. Во-вторых, у тебя могут быть все доказательства мира, но если судьи глухи на одно ухо, то боссы мафии останутся на свободе. Так и получилось с Мариано Ликари. В том числе и по этой причине, а не только благодаря опыту Кристофоро Дженны Фальконе и решил перейти в суд по гражданским делам, оставив за плечами целые процессы, отправленные на свалку, абсурдные приговоры, проигнорированные доказательства, башни из цифр, данных и бесспорных фактов, снесенные до основания ангажированными судьями и запуганными присяжными – как те присяжные, которые должны были вынести свой вердикт по поводу Ликари и марсальской мафии. Процесс вообще перенесли в Салерно. Поражение совсем не стало неожиданностью.

– Не скучаю, – говорит Джованни, наливая по бокалу красного Дженне и Рите. – Совсем не скучаю.

Но ситуация, как известно, меняется. Как и связи.

– Синьора обворожительна. – Дженна любуется Ритой, которая кружится, демонстрируя элегантное длинное платье, красное, как вино в бокале.

– Точно, – соглашается Джованни, направляясь к домофону, который снова звонит.

С площадки доносятся громкие голоса гостей. Через несколько минут дом Фальконе наполняется яркими красками и улыбающимися лицами, слышен звон бокалов, вечер набирает обороты. На несколько часов квартира в Палаццо Венути, в этом гостеприимном и престижном доме без лишней роскоши, становится центром мира. Как этого хочется Рите.

Джованни стоит, опершись на перила балкона и повернувшись спиной к панораме Трапани, он смотрит на свой дом, который обратился в маленький театр. Во рту у него горчит от неуверенности в собственном будущем. Он сглатывает, наблюдая за веселыми гостями.