Теперь процессом Спатолы занимается Джованни Фальконе, этот процесс кажется ему огромным, во многом еще не исследованным миром. Это его руки роются в «банке с червяками», полной платежных документов, текущих счетов, подставных компаний, государственных подрядов и трафика героина, где пересекаются три направления расследования: полицейского Бруно Контрады, магистратов Фердинандо Импозимато и Джулиано Туроне. Мир, в котором блуждает Фальконе, не просто огромный, он враждебный и опасный. Поэтому ему и выделили кортеж.

Для Фальконе в этом нет ничего нового, что вы. Угроза – старая подруга. Впервые открытки с нарисованными крестами и гробами он получил в ноябре 1967 года, когда служил государственным обвинителем в Марсале, это что-то вроде посвящения для всех новичков, и каждый магистрат, которому случается расследовать деятельность мафии, знает, что без этого не обойтись. Кто-то, соглашаясь на новую должность, считает, сколько километров между домом и работой, а кто-то – сколько покойников занимали эту должность раньше. На некоторые кресла может усесться только человек достаточно терпеливый и добросовестный, чтобы отодвинуть все трупы павших до него.

Кроме Бориса Джулиано, среди известных покойников процесса Спатолы – прокурор Гаэтано Коста, убитый 6 августа 1980 года тремя выстрелами – и тоже в спину, – пока он листал книги на лотке на виа Кавур рядом со своим домом.

По поводу Гаэтано Косты кое-кто до сих пор говорит, что он сам напросился. Прокурор был не из тех, кто соглашается на компромиссы, и ясно дал это понять с первого дня, как вступил в должность.

– Я попадаю в обстановку, где никого не знаю, – зачитывал Коста свою речь. – Я рассеянный и не запоминаю лица. Все это может привести к двусмысленным ситуациям. Неизбежно, что мое назначение не все примут. Однако мы останемся внутренне спокойными, если дискуссия будет вестись без предрассудков, пусть она будет живой и полемичной. Но если дискуссия будет заражена враждебным отношением, если собеседники будут полны предрассудков, мы с неизбежностью придем к ссоре.

И до ссоры доходило неоднократно, особенно по вопросам, связанным с мафией. Как написал человек, сменивший Косту в должности, «у него можно было купить только смерть». Его неподкупность была ясна всем, но причина, по которой многие говорят, что он сам напросился, иная: пусть ему и предоставили полицейский кортеж, Коста, считая, что вооруженные сопровождающие могут навлечь опасность на его близких, охраной не пользовался. Его убили после того, как он подписал ордеры на арест Розарио Спатолы и его приспешников, Гамбино и Индзерилло. Ордеры на арест, которые его заместители, по той или иной причине, подписывать отказывались.

Кажется, что это государство больно, что часть его клеток обратилась против него, а иммунная система – такие люди, как, например, Коста и Терранова, – анахронизм, загнанный в угол. Оставшись одна, иммунная система ослабла. Постепенная эрозия, мутация за мутацией, и вот уже сложно отличить здоровую часть от гнилой. Саботаж здоровых клеток осуществляется постепенно и продуманно.

На место Бориса Джулиано во главе отряда полиции быстрого реагирования в Палермо прибыл Джузеппе Импалломени, которого выгнали из Полицейского управления Флоренции за откаты, в кармане он всегда носит членский билет в масонскую ложу «П2»[12] и в мгновение ока поднялся с триста девяностого места в рейтинге заместителей помощников комиссара на тридцатое. А кресло комиссара Палермо досталось Джузеппе Николиккья, только что заполнившему заявление на вступление в «П2», которое великий магистр Личо Джелли, глава ложи, хранит на фабрике Джоеле в Кастильон-Фибокки, тосканской деревушке.

После Джулиано в эту банку с червяками запустил руки капитан карабинеров из Монреале[13], Эмануэле Базиле. Он много месяцев расследовал трафик героина между Палермо и США и докопался до семьи Альтофонте, связанной с боссом Тото Рииной и корлеонскими мафиози, которых Бонтате назвал «деревенщинами». Может, они и деревенщины, но оружием владеют. Когда князь Виллаграции, облаченный в английский костюм в клетку, возвращался к себе в загородное поместье, в него всадили столько пуль из автомата, что его с трудом опознали. Тело Бонтате было буквально изорвано выстрелами на куски. Впервые мафия использовала оружие, спроектированное Михаилом Тимофеевичем Калашниковым. Какая разница, что корлеонцы ведут совсем другую войну, масштаб у них огого. Прощай, обрез, привет, калашников. Капитан Базиле, в свою очередь, арестовал членов семьи Альтофонте и обвинил в убийстве, совершенном деревенщиной, мафиози – Леолуку Багареллу, Антонино Джое, Антонино Маркезе и Франческо Ди Карло, – а магистрату Паоло Борселлино он передал папку со своими расследованиями в отношении людей Тото Риины.

Жарким майским вечером Базиле с семьей участвовал в празднике Святого Креста, покровителя Монреале. Чуть за полночь, когда огни фейерверка окрашивали небо, взрываясь между домами, капитан карабинеров шел домой со своей супругой Сильваной, неся на руках четырехлетнюю дочку Барбару. На виа Пьетро Невелли толпился народ. Никто не ожидал, что убийца нападет на него сзади – и на этот раз сзади, – выстрелит и сразу же умчится в автомобиле. Его жена спаслась благодаря стечению обстоятельств, что многие и сегодня считают чудом. Она попыталась влезть между мужем и киллером, чтобы тот его не добил, и сама попала под пулю. Не погибла она только благодаря блокнотику размером три на четыре сантиметра в переплете из серебра, который ей подарил муж, – в нем застряла пуля.

А значит, Джованни Фальконе, сидя за письменным столом, не без основания чувствует, что ему к горлу прижали нож. Не столько потому что думает, будто кто-то хочет его ликвидировать, – это отдельная история и воспринимается не как нож, а как камень или непогашаемая ипотека на его жизнь, с которой он примирился уже много лет назад, – сколько потому, что он чувствует себя частью организма, повредившиеся клетки которого делают все, чтобы помешать работе здоровых, как при самых ужасных болезнях.

Но, может быть, он преувеличивает.

Наверное, Рокко Кинничи мог бы и не рассказывать ему об этом разговоре с прокурором Пиццилло. Ведь пока Рокко защищает его и остальных, работа продолжается.

Фальконе карандашом обводит имена на листках, разбросанных на столе. Это имена мафиози, банковских служащих и предпринимателей. Некоторое время назад никто бы и не подумал связать их. И сегодня многим это кажется невозможным. И все же, хотя переплетение и сложное, одна нить связывает их друг с другом. Спору нет, она описывает много кругов и порой становится такой тонкой, что исчезает, словно ее и нет, а потом обматывается вокруг себя, связывается в узел, запутывается и все же остается нитью. Это единственная нить, проклятая нить. И соткана она из денег.

Если верно то, что мафиозные семьи продают героин в США, а Палермо стал самым важным центром производства наркотиков в Европе, то в обмен на большое количество наркотиков, которые вывозят из Сицилии, сюда должны поступать большие деньги. Эти деньги, отмытые братьями Спатола, становятся чистыми, но, пересекая границы Италии, они все еще грязные. И такими они и поступают в банки – грязными. Перехватить их потоки относительно легко. Если и правда этого хочешь. Вот почему Фальконе потребовал от всех директоров банковских отделений в Палермо, Агридженто и Трапани передать ему все квитанции об обмене валюты – в частности, долларов на лиры – за период с 1975 года по сегодняшний день. Он не ожидал, что для них это окажется настолько обременительным. Он не ожидал, что поставит их в затруднительное положение. Или, что более вероятно, этого он и ожидал, а потому и потребовал квитанции.

Фальконе неотрывно смотрит на свои бумаги. Подчеркивает слова, оставляет пометки на полях. Силуэт у него гибридный: поза как у ученого, а плечи как у спортсмена или, по крайней мере, человека, который пытается заниматься спортом, несмотря на ранние подъемы и ночи, проведенные за работой. Как и эта последняя.

Сейчас он поставил локоть на стол, подперев щеку рукой. Правой рукой он вслепую шарит на столе, продолжая читать. Нащупывает лист, отличающийся от тех страниц, над которыми работает. Это газета «Джорнале ди Сичилия», которую он бросил на стол, войдя в кабинет. Возможно, стоит ненадолго прерваться. Уставшие глаза могут подвести в самый неподходящий момент. Он откидывается на спинку кресла и пробегает глазами заголовки на первой полосе. Но вдруг слышит громкие голоса, и дверь открывается.

– Мы что, уже до этого докатились?

Входит Джузеппе Ди Лелло. Он разговаривает с Кинничи, который следует за ним. А позади – Леонардо Гварнотта, Паоло Борселлино и Джузеппе Айяла. Последний – не следственный судья, а заместитель прокурора. Но он так плотно работает с командой Кинничи, что уже стал ее частью.

– Да заходите же, – говорит Фальконе. – Без проблем.

Вся компания продолжает разговор.

– Что, он именно так и сказал? Что мы разрушаем экономику Палермо?

– Именно так и сказал.

– А ты что ему ответил?

– Что я передам.

– И ты передал? – спрашивает Борселлино.

– Передал, – вмешивается Фальконе, шурша газетой.

Главная тема – убийство регионального секретаря Коммунистической партии Италии, Пио Ла Торре, которое произошло меньше месяца назад. Ла Торре направлялся в штаб партии с Розарио Ди Сальво, другом и водителем. Шел десятый час утра. На узкой дороге путь им преградил мотоцикл, пришлось затормозить. Раздалась первая очередь. У Ди Сальво был пистолет, он несколько раз выстрелил в ответ, но не смог защитить ни себя, ни секретаря Коммунистической партии. Спасения для них не было.

Чуть позже на виа Турба у двух бездыханных тел и их простреленного автомобиля собралась толпа товарищей.

Были в этой толпе и Фальконе с Рокко Кинничи и полицейский Нинни Кассара, их серые лица застыли в темном предчувствии собственной смерти.

Группы организованных пролетариев сразу же взяли на себя ответственность за убийство, но есть весомые основания предполагать, что убийц надо искать в другом месте. Ла Торре работал над проектом закона, который ввел бы понятие «участие в мафиозной группировке», определяемое более подробно, чем «участие в преступной группировке»; в частности, проект предусматривал конфискацию имущества у членов мафиозных групп.

Фальконе уже прочел статьи об этом двойном убийстве, поэтому он пролистывает газету в поисках местных новостей. Его взгляд падает на маленькую фотографию в светской хронике Трапани. Речь идет о вечеринке в доме одного из «отцов города», который часто приглашал его с Ритой, когда они жили в Трапани. Пару раз, по ее настоянию, они даже туда сходили. Похоже, что ей все еще нравится посещать этот дом, учитывая, что она тоже на фото в толпе других гостей, и все они элегантные и улыбающиеся. Рядом с Ритой – ее новый муж, председатель суда Трапани Кристофоро Дженна.

Фальконе сглатывает горечь. Всеми способами он пытается оставить прошлое за спиной, и у него более-менее получается. Но это не всегда легко. Он идет вперед, однако иногда приходится сделать и шаг назад.