Моего престарелого дедушку обманом лишили всех его денег. Тем не менее сложно было испытывать к нему жалость. Во-первых, ему уже девяносто три – не тот возраст, когда это может испортить жизнь. Во-вторых, эти средства изначально достались ему нечестным путем. Состояние на него просто свалилось, деньги некогда подарили ему мать, дедушка с бабушкой и их брат с сестрой. Не считая пяти лет службы на флоте и поверхностного участия в семейном бизнесе, он, по сути, никогда по-настоящему не работал. По какому праву он, или его дети, или его внуки могли считать эти деньги своими? И что толку из-за этого злиться?

Но дедушке было плохо. В самый неподходящий момент, посреди всего этого хаоса, в салун ввалились дядя Майк, тетя Келли и маленькие дети Келли и Крейга в неоново-зеленых бейсболках. Дедушка лежал на спине, голова на свернутой куртке, и испуганно хватал воздух ртом. Фельдшер, единственный медик во всем городке, стояла рядом с ним на коленях, прижав к уху телефон, – договаривалась, чтобы его забрали из Доусона на самолете.

Когда все осознали, что положение критическое, дядя Майк протиснулся вперед, упал на колени возле дедушки и стал яростно спорить со старшим братом о том, кто из них будет сопровождать отца в Анкоридж. В конце концов победил дядя Крейг. Он никак не мог успокоиться и, даже когда все уже было решено, не переставал твердить, что без него отец из Доусона не уедет. Лицо у него горело, он был взвинчен и – я в этом не сомневалась – все еще не отошел от унизительной стычки с Реттом, которого нигде не было видно.

Через час мы с Оуэном стояли на пыльной дороге, а серебристый самолет с дедушкой, дядей Крейгом и двумя медицинскими работниками на борту взмыл вверх. Вскоре его поглотило огромное небо, и он исчез, как иголка в складке голубой ткани. Только тогда я поняла, что не успела как следует попрощаться, что хлопоты с отправкой дедушки отодвинули все остальное на задний план, а теперь, во внезапно наступившей тишине, меня запоздало накрыло потрясение, к горлу подкатил комок.

Остаток дня и весь следующий мы – я, Оуэн, дядя Майк, тетя и маленькие кузен и кузина – провели в страшной неловкости. Мы сходили на представление в «Алмазный зуб Герти», потом, уступив детским просьбам, посетили хижины Джека Лондона и Роберта Сервиса и покормили детей жареным лососем, картошкой фри и арахисовым мороженым.

Я написала о случившемся Лиэнн, и она попросила держать ее в курсе. Когда, получив известия от дяди Крейга, я позвонила ей и сообщила, что дедушка в больнице, в отделении интенсивной терапии, и точно не приедет в Доусон, а мы с Оуэном то же скоро вернемся в Лос-Анджелес, она попросила нас прийти к ним.

Сетчатая дверь распахнулась, и на пороге, распихивая собак, появилась Лиэнн. Она взволнованно сказала, что всему виной события последних дней.

– Нет, всему виной Ретт, – сказала я, и мы с Оуэном про шли за Лиэнн в дом.

Я рассказала Лиэнн о доверенности, которую жена дедушки при посредничестве Ретта обманом получила от дедушки, о драке моего дяди с Реттом.

Уинни сидела за столом на кухне, мы присоединились к ней, Лиэнн подала чай со льдом и сэндвичи с помидором, моцареллой и базиликом, но у меня кусок не лез в горло. Лиэнн скрылась в гостиной и тут же вернулась с картонной коробкой.

– Может, сейчас это не очень уместно, но тут несколько семейных реликвий, которые я хотела вам показать. Собрала их к приезду Питера, но потом началась вся эта денежная суета. – Она вынула из коробки небольшую фотокарточку в рамке и протянула ее нам с Оуэном. – Уже и не помню, когда я в последний раз ее доставала.

Это был черно-белый снимок. Джейн стояла у причала, прислонившись к свае. Шляпка, с виду новенькая, светлое платье на фоне темного океана. Выражение лица у Джейн было ошеломленно-радостным и чуточку неуверенным.

– Помнишь ее, мам? – спросила Лиэнн.

Я передала фотографию Уинни. Та прищурилась и поднесла ее к глазам.

– Да, – улыбнулась старушка, – конечно, помню. Бабушка держала ее у себя в сумочке. Ее сфотографировали почти сразу после того, как она выжила в том кораблекрушении. Она говорила, что часто смотрит на снимок, чтобы убедиться, что она в самом деле жива.

– Погодите, это было в 1904-м?

Я перебирала в уме отрывки из писем Элис.

– Кажется, да.

– Я читала об этом кораблекрушении! – Я взяла у Уинни из рук фотографию и с новым интересом стала ее разглядывать. – Элис о нем упоминала. «Серебряный доллар». Берри не знали, выжила Джейн или нет.

– Выжила, – с явной гордостью ответила Лиэнн. – Она была среди тех немногих, кому удалось добраться до берега. Матросы не хотели пускать ее в шлюпку, но ее было не остановить. В какой-то момент, когда они гребли к берегу, один из матросов, нащупав ее кошелек, принялся рвать на ней платье. Можете себе представить? Вокруг бушует шторм, неизвестно, спасутся они или нет, а ее пытаются ограбить. – Лиэнн недоуменно покачала головой. – Когда шлюпка была уже близко к берегу, Джейн прыгнула в воду, то плыла, то цеплялась за камни. В кромешной тьме выбралась на песок. А добравшись, до рассвета так и пролежала там, мокрая, обессиленная. Она всегда повторяла, что в ту ночь стала другим человеком. Она выжила и с того момента никогда ничего не боялась. – Лиэнн достала еще одну фотографию: – Вот, смотрите. Это единственный снимок моего дедушки с его матерью.

На фотографии Джейн одной рукой обнимала молодого мужчину. Отца Уинни, Эда-младшего. Это был удивительный кадр, не попавший в историю, известную мне из дневников и писем Берри.

– А когда Эд-младший приехал на север к своей матери? – спросила я.

– Через пару лет после кораблекрушения. Приемные родители устроили его в школу-интернат в штате Вашингтон. «Коллинз-скул». Очень престижную. Там учились дети многих богачей.

– Ему там нравилось? – спросил Оуэн.

– Он даже не вошел в здание, – улыбнулась Уинни. – У входа его ждала Джейн, и они просто ушли.

С минуту все молчали. Я представляла, как Джейн и Эд-младший, мать и сын, берутся за руки на залитой солнцем лужайке, поворачиваются спиной к высокому зданию школы со всеми ее учениками, партами и учителями и уходят совсем в другую жизнь.

– Дедушка любил свою мать, – сказала Лиэнн, будто прочитав мои мысли. – Но, знаете, жизнь ему выпала не из легких. Хотя у него был инженерный склад ума и прекрасные способности, он мог бы с отличием окончить ту школу, а когда подрос, обратиться за помощью к Кларенсу, сделать карьеру. Но он был слишком горд.

– Думаете, Берри стали бы ему помогать? – спросила я, глядя на фотографию.

– Может, и да, – ответила Лиэнн. – Джейн считала, что Кларенс – его отец.

Наши глаза встретились – казалось, Лиэнн предвидела мое удивление и была ему рада.

– Ваша семья, – добавила она, – никогда в это не верила.

– В записях Элис есть на это намеки, – произнесла я, – хотя, конечно, даже минимальная возможность такого для нее была невыносима. Она боялась всего, что могло угрожать состоянию ее дочери.

– Мой отец часто повторял, – сказала Уинни, – что Берри ограбили нас дважды. Первый раз – когда забрали нашу землю. Второй – когда решили от него отказаться.

Я осторожно положила снимок на стол. Внутри нарастало возбуждение, желание что-то оспорить – я и сама не знала что.

– Это можно проверить, – медленно произнесла я и вытянула руку, будто собираясь прямо сейчас сдать кровь. – Сделаем тест ДНК и через месяц будем все знать.

Уинни взглянула на дочь. Мы с Оуэном тоже посмотрели на Лиэнн. Я – с нетерпением. Я была уверена, что она согласится, но увидела, как на ее лице проступает решительность, только иная, чем у меня.

– Через месяц, – повторила она. – Через месяц и сто пятнадцать лет. Чем это сейчас поможет Джейн и моему дедушке? Чем это поможет Джиму?

– Зато поможет нам, – сказала я. – Разве не интересно будет узнать…

– Нет. Ваш дедушка хочет переписать историю своей семьи, подарить ей красивый финал. Но чем больше я об этом думаю, тем меньше с ним согласна. Мне не нравится идея использовать деньги, чтобы подретушировать прошлое. Чтобы выставить себя в свете получше.

Напряженное лицо Лиэнн вдруг расслабилось. Она откинулась на спинку стула, повернулась к матери, и они обменялись долгим взглядом, словно только им двоим понятной шуткой, к которой нас с Оуэном не пригласили присоединиться. Потом Лиэнн заговорила снова, и пусть эти ее слова были не последними за нашу встречу, но именно они засели у меня в голове:

– Вы только послушайте, я все еще рассуждаю о деньгах Берри, хотя наш бухгалтер сказал, что доступ к ним закрыт. В 1898-м ваша семья вторглась на север и извлекла свое состояние из нашей земли. В 2015-м вы вернулись в Доусон-Сити. Но смотрите-ка, прошло всего – сколько? – четыре дня, и, похоже, деньги попросту испарились.