В это время дедушка балансировал между жизнью и смертью и умирать он не собирался. Неважно, сколько ему было лет, сделал ли он в своей жизни что-то полезное и насколько достойным был человеком. Но хотя желания жить в нем было с избытком, сил почти не осталось, он таял на глазах, как персонаж из старой видеоигры.

Моя мать примчалась с другого конца страны. Дедушка лежал на больничной койке, исхудавший и неподвижный, по трубке, подведенной к носу, поступал кислород. Через несколько недель после того, как его доставили в больницу, ему должны были провести операцию по удалению излишков жидкости, скопившейся вокруг сердца. Это было лишь первое из череды запланированных хирургических вмешательств, призванных об легчить его состояние.

– Он помахал мне рукой на прощанье, – сказала мама по телефону в один из августовских вторников, и в ее голосе звучало скорее удивление, чем горе. – Его каталку провезли в двери, и обратно он уже не вернулся.

Никто не спросил у него разрешения. Не попросил подписать согласие на операцию. Возможно, с развитием науки да же в таких безнадежных случаях богачи научатся откупаться от смерти, но, к счастью или к несчастью, пока до этого еще далеко.

Ретт и жена номер шесть тоже приехали в Анкоридж. Их не было в больнице, когда дедушка умер, но они прилетели вскоре после этого, простились с телом и забрали дедушкины часы, которые стоили пятизначную сумму. И это было только начало. Жена номер шесть и ее сыновья уже вовсю пользовались своим правом распоряжаться дедушкиными деньгами. Пока он лежал в больнице, его счета обнулили, а недвижимость, которую все считали общей, ко дню его смерти оказалась переписана на Ретта и его брата. Доверенность не давала права жене номер шесть изменить завещание покойного мужа, однако некоторые лазейки все-таки оставались. Например, в завещании говорилось, что акции компании «Берри Ойл» должны быть распределены между биологическими детьми дедушки, но без указания конкретных цифр, и вдова со своими сыновьями про сто распродали акции, так что в конце концов распределять было практически нечего.

Было ли все это законно, была ли дедушкина подпись получена обманным путем – этим теперь занимается суд, поскольку шестеро дедушкиных детей подали общий иск. Если решение будет в пользу моих родственников, дедушкина последняя финансовая операция – пожертвование культурному центру – наконец осуществится. Впрочем, шансов на то, что после трат на юристов с обеих сторон от истерзанного состояния хоть что-то останется, с каждым днем становится все меньше.

Все это, в частности, привело к тому, что в августе, когда на мою университетскую почту пришел счет за семестр, у меня перехватило дыхание. Дедушкина финансовая поддержка была моей главной опорой, и вдруг ее не стало. И огромный счет предстал в своем истинном обличье, угрожая разрушить все мое будущее. Оуэн помог мне разобраться с цифрами, хотя в нем чувствовалась усталость человека, который провел в окопах этой войны уже много лет. В конце концов я сделала то же, что все, – подала заявку на непомерный кредит, чтобы хоть как-то оплатить учебу.

Это было тяжелое время, и только осенью я немного пришла в себя и смогла вновь оглянуться на нашу краткую, но столь злополучную поездку в Клондайк. Я изо всех сил старалась не рассуждать о том, как могло бы обернуться дело и где я поступила не так. Постепенно я снова научилась думать о дедушке просто как о человеке, вне связи с его потерянным состоянием, и вскоре заметила, что каждый раз, когда мне вспоминается лицо дедушки, фоном ему служит роскошный отель «Ауани». Дело дошло до того, что в октябре, когда мне на почту пришел чек с моей частью наследства – чуть больше десяти тысяч долларов, невероятно скромная сумма в сравнении с тем, чего можно было бы ожидать, – я объявила Оуэну, что, помимо покаянного пожертвования культурному центру «Хэн Хуэчин», хочу потратить еще по меньшей мере пятьсот долларов на то, чтобы в память о дедушке провести ночь в Йосемитской долине.

Оуэн был против. Он считал, что это не только неразумно, но и расстроит меня, и лишь когда мы вошли в вестибюль с величественной темной мебелью и роскошным интерьером в охотничьем стиле и мой взгляд на долю секунды метнулся ко входу в сувенирный магазин, будто я ждала, что в дверях вот-вот по явится дедушка с целой тележкой подарков, я поняла, что Оуэн был совершенно прав, просто я не хотела этого признавать.

Горе сдавило мне горло. Питера Бейли никак нельзя было назвать идеальным человеком. Но он был моим дедушкой, и мне было больно от того, что его не стало. Мы с Оуэном переоделись к ужину: он облачился в свой лучший костюм – тот, в котором он был на свадьбе, – а я надела платье и туфли на каблуке и накрасилась, чтобы хоть немного привести в порядок лицо, раскрасневшееся от солнца и целого дня в машине.

Спустившись в огромный, роскошный ресторан, мы заказали себе еду. Перед ужином я убеждала Оэуна, что нужно просто взять то, что захочется, не обращая внимания на цены. Мне казалось, что меня окружают призраки. Призраки не только индейцев племени ауаничи, но и всех тех людей, что жили здесь две тысячи лет назад, а то и семь или восемь, – ходили, спали, добывали еду, растили детей, стояли прямо на этом месте и смотрели на звезды.

Когда принесли чек в большой кожаной папке, цифры все-таки нас ошеломили. Мы с Оуэном мгновение сидели не шевелясь, будто ждали, что в темном воздухе между люстрами возникнет бесплотная божественная рука и папка исчезнет.

На этот раз, выйдя из ресторана, мы отправились в уютный бар вместе. В гигантском камине потрескивал огонь, в диванах утопали самодовольные посетители. В прошлый раз на одном из этих барных стульев рядом с Оуэном сидел мой дедушка. Это казалось невероятным. Невероятным казалось и то, что я в самом деле жила в одно время с человеком старомодным настолько, что он всерьез полагал, будто молодой женщине не пристало после ужина рассиживаться в баре.

В голоса чужих разговоров вплеталось глухое совиное уханье за черным ночным окном.

– Если все сложится удачно, – сказала я Оуэну, когда нам принесли напитки, – через пятьдесят лет все будет точно так же. Мы будем здоровы и счастливы и будем вместе сидеть в теплой, красивой комнате с красивым видом.

– Да будет так. – Оуэн слегка стукнул своим стаканом о мой.

– Тогда мы уже состаримся, – продолжила я. – Если, конечно, нам повезет.

– У меня отличные новости. – Оуэн поставил стакан на блестящую барную стойку. – Природа над нами не властна. Мы доживем до ста десяти, а выглядеть и чувствовать себя будем на тридцать.

Той ночью я почти не спала. Когда в семь утра прозвенел будильник, я чувствовала себя потерянной и какой-то разбитой, но решила не обращать на это внимания. После завтрака я снова взглянула на сувенирный магазин в холле, по-прежнему ощущая дедушкино присутствие, и сказала Оуэну, что хочу туда зайти. У входа разместили стойку с открытками, чуть дальше – индейские изделия из керамики, которые я так хорошо помнила с прошлого раза. Тут же всякая мелочь для дома, барабаны, ловцы снов, куклы-качина, футболки, а украшения из бирюзы и серебра предусмотрительно убрали в застекленные витрины.

– Хочешь что-нибудь купить? – спросил Оуэн у меня за спиной.

Я провела пальцами по шерстяному одеялу с вызывающе яркими узорами.

– Довольно оригинальное, – сказал Оуэн. – У нас ничего похожего нет.

Но я отдернула руку:

– Нет…

Голова совсем отяжелела, мысли медленно возвращались к реальности. К письму со счетом за связь, помеченному в поч те как «важное», к предстоящим счетам за аренду.

Рядом с кассой на подставке из оргстекла лежала стопка бесплатных туристических карт. Выходя, я захватила одну и шутливо сказала Оуэну:

– Вот идеальный сувенир.

Карта неожиданно оказалась весьма полезной. В парке проводили исследования, связанные с удалением инвазивных видов растений, и мы решили, что дойти туда несложно. Утро выдалось приятное, в воздухе звенело пение птиц. Я перевернула карту. На обратной стороне обнаружился список правил для посетителей. Стараясь придать голосу бодрость, я сказала:

– У них тут написано, как надо вести себя в парке. Прочитать?

– Конечно, – ответил Оуэн, щурясь от солнца.

– Если бы люди руководствовались этими правилами в обычной жизни, – добавила я, – им бы это точно пошло на пользу.

Перейдя через газон возле отеля, мы вступили на тропу, которая должна была привести нас не только к исследовательской площадке, но и к кристально чистому водопаду, который, судя по отзывам в интернете, стоил того, чтобы на него полюбоваться.

– Правило первое. «Спланируйте все заранее. Постройте маршрут и возьмите с собой все необходимое».

– Сделано. – Оуэн похлопал по рюкзаку.

– «Старайтесь не оставлять следов, – продолжила читать я. – Не мусорите, не уносите с собой ничего, кроме воспоминаний и фотографий. Все цветы, растения и камни должны остаться на своем месте. Нельзя разрушать природу ради собственного удовольствия».

Оуэн торжественно кивнул, но блеск в глазах и вздернутый уголок рта намекали, что торжественность эта напускная.

– Следующее, – сказала я предостерегающим тоном. – «Знание – сила. Ваша безопасность и безопасность окружающих зависят от вашей осведомленности».

– Понятно, – ухмыльнулся Оуэн.

– И последнее. – Я строго на него посмотрела. – Самое главное, так что слушай внимательно. Вот бы все в мире бы ли с этим согласны. Ведь это так просто, но почему-то так сложно…

– Ладно. Я слушаю.

– Последнее правило гласит: «Всегда будьте тактичными».

– Ясно, – кивнул Оуэн. – К сожалению, с этим у нас проблемы.

Он засмеялся, сделал широкий шаг, и прямо у нас из-под ног вылетела желтая птица и скрылась в ветвях. Он снова рассмеялся, и на этот раз я засмеялась вместе с ним, сложила карту и убрала ее в задний карман.

В тот день мы прошли много миль – не только до исследовательской площадки и водопада в облаке ледяного тумана, заслужившего столь высокие оценки. Окольные тропки заводили нас в места, которых мы совсем не искали, и открывали удивительные картины. Выщербленные утесы. Небо, расчерченное длинными белыми облаками. Большое, неправдоподобно гладкое озеро. Зеленое на зеленом: колышущиеся, шелестящие листья, яркие сосновые иголки – настоящий лабиринт. Здесь чувствовались и бесконечность времени, и животная, физическая реальность настоящего. Вот она, жизнь, подумала я, наслаждаясь моментом. Вот она.