Я шла по пыльной дороге, прихлебывая тепловатую воду из синего пластикового термоса, и внутренне ликовала. Мы при ехали в Доусон-Сити, чтобы вернуть часть невероятно раздутого капитала законным владельцам. Мы отправились на север, желая компенсировать насилие, грабительство и то неуважение, с каким мои предки, Буши и Берри, относились к предкам Лоуэллов. Мы следовали современным представлениям, гласившим, что ни одна культура не должна обрушивать свою мощь на тех, кто слабее. Мы опирались на этический принцип двадцать первого века, согласно которому те, кто благодаря преступлениям прошлого получил какую-то выгоду – или, как в нашем случае, до сих пор продолжает ее получать, – должны искупить вину материально. Мы делали все это во имя справедливости. Во имя «небольших добрых дел», как выразился бы Оуэн. Во имя морали. А на самом деле – во имя любви.

Что тут скажешь, намерения у нас были самые благие. У меня. У Оуэна. У моего дедушки.

Вот только на деле все пошло наперекосяк.

Мы с Оуэном прогуливались по Седьмой авеню, когда у меня зазвонил телефон. Пожалуй, меньше всего я ожидала увидеть на экране имя дяди Крейга, старшего единокровного брата моей матери.

– Не знаю, насколько тебя удивил мой звонок, – сказал он вместо приветствия, – но происходит что-то странное, и я думаю, ты поможешь мне в этом разобраться.

– Постараюсь, – неуверенно произнесла я.

Губы Оуэна сложились в немой вопрос.

– Не могла бы ты объяснить, – продолжил дядя Крейг, – как так вышло, что я принес моему девяностотрехлетнему отцу лекарства и обнаружил, что он улизнул на Юкон?

– А он вам не говорил? – слабым голосом спросила я.

– Ты сейчас где?

– В Доусон-Сити.

– А где мой отец?

– Тоже здесь.

– Пожалуйста, дай ему трубку.

– Ну, не прямо здесь. Он гуляет, – сказала я и добавила, стараясь придать голосу живость: – Может, вы уже слышали, что ему удалось связаться с индейской семьей, о которой он столько говорил, с Лоуэллами. Они работали на Берри во время золотой лихорадки.

– Слышал, – мрачно ответил дядя. – Я общался с людьми из «Морган Стэнли». Оказалось, папа переводит туда-сюда миллионы долларов. Они уже не один месяц переживали, что он попал в лапы к какому-то жулику, а теперь мы точно знаем, что так и есть.

– Постойте, вы все совсем не так поняли.

Я стала судорожно рассказывать дяде о Лоуэллах. Напомнила о колонизации Клондайка. О том, как местное население лишали земли. Заставляли работать на колонизаторов. О смерти предка Лоуэллов, Джима. Я рассказала, как дедушка предложил Лоуэллам компенсацию, а те предложили внести пожертвование культурному центру «Хэн Хуэчин».

– Послушай, Анна, – наконец прервал меня дядя, – все это прекрасно, но ты говоришь об истории столетней давности. А у меня тут бухгалтеры и вся семья, которая места себе не находит. Сильвия (жена номер шесть) целый час рыдала в трубку и все повторяла, что мой отец помешался.

– Простите, – сказала я. – Я не знала, что все так переживают.

– Майк собирается к вам приехать. (Майк был младшим братом моей мамы и дяди Крейга.) И я тоже. Келли (его жена, финансовый консультант) не нашла с кем оставить детей, поэтому мы берем их с собой. Мы сами разберемся со всеми бумагами и постараемся как можно безопаснее доставить отца домой. Может, арендуем машину на все две тысячи миль или сколько там ехать. Думаю, что снова сажать его на самолет слишком рискованно. Я сейчас ищу нам билеты. Кстати, где он остановился? Я бы тоже забронировал там номера, чтобы нам не пришлось спать в лесу с медведями.

Я попробовала еще раз отстоять свою точку зрения. Описала культурный центр и галерею, но дядю невозможно было пронять, и в конце концов, полная недобрых предчувствий, я закончила разговор. Но только я начала пересказывать эту беседу Оуэну, как телефон зазвонил снова.

Теперь это была мама.

– Милая, – сказала она, – мне названивают все родственники, и все очень расстроены. Ты что, правда надоумила дедушку сесть в самолет и отдать пять миллионов долларов непонятным людям из Юкона, с которыми ты только что познакомилась?

Мы повернули назад, к дому Лиэнн и Уинни. Я пыталась успокоить маму кратким пересказом последних событий. Только мы закончили разговор, как посыпался ворох поучающих сообщений от старшего двоюродного брата, который учился на юриста. Я стала печатать ответ, и тут телефон опять зазвонил. На этот раз отец.

– Ради чего вообще ты ввязалась в эту историю? Какая польза твоему резюме от путешествия на Юкон?

Чувствуя себя бесконечно несчастной, я посмотрела на Оэуна:

– Все на меня обозлились.

– Послушай, стоило ли твоему дедушке и в самом деле садиться на самолет, наплевав на слова докторов? Пожалуй, нет. Но в остальном ваша семья точно не вправе его осуждать. Если бы не золотая лихорадка, у него попросту не было бы всех этих денег. И нет ни одного морального аргумента против того, чтобы хоть какую-то часть вернуть.

– Они смотрят на это иначе – дескать, если что-то тебе досталось, значит, оно твое. И нет никаких причин для чувства вины.

Через двадцать минут переживаний по поводу реакции семейства послышался перезвон ловцов ветра, из-за угла Восьмой авеню показалась Лиэнн, вид у нее был слегка озадаченный, но довольный.

– Не забудьте, я все время была с вами, – прошептала она. И добавила с ноткой изумления в голосе: – Похоже, мама счастлива. Она уже лет десять столько не говорила с кем-то, кроме меня.

Еще через несколько минут мы увидели парочку – старики медленно брели, поглощенные беседой.

– Как прогулялись? – крикнула я, когда они вошли во двор.

Оба удивленно посмотрели на меня. Похоже, они нас и не заметили.

– Лучше не бывает, – ответил дедушка. – Невероятная тут красота.

– Да, тут чудесно, – подтвердила я.

А затем, пусть и не хотелось портить всем этот прекрасный день, заставила себя рассказать о звонках и о том, что семья узнала о счете в «Морган Стэнли» и сюда вот-вот нагрянет толпа родственников. Пришлось сказать, что, к несчастью – в том числе для Лиэнн и Уинни, – они намерены помешать дедушке перевести деньги.

– Они не могут заявиться в Доусон, – отрезал дедушка. – Скажи им, что никто их сюда не звал.

– Боюсь, слишком поздно, – осторожно сказала я. – Не хочу разводить панику, но не лучше ли поскорее запустить процесс с переводом денег? Дедушка, ты готов сделать пожертвование завтра утром, пока они все не прискакали?

Но дедушка уже не слушал, он разговаривал с Уинни. Однако Лиэнн в полной мере оценила серьезность ситуации.

– Завтра суббота, – напомнила она. – Галерея открыта, а вот офис закрыт.

– Может, нужные для перевода сотрудники согласятся выйти?

Лиэнн смерила меня долгим взглядом.

– Простите, – пробормотала я потерянно. – Моя семья немного… нервничает. Такая большая сумма должна перейти из одних рук в другие.

– Ну да, – кивнула Лиэнн, – и такое уже бывало. Мы отлично знаем, насколько это нервирует.

Факты невозможно было смягчить, и Лиэнн, да и все, кто связан с центром «Хэн Хуэчин», не могут не почувствовать себя оскорбленными. Но все-таки она согласилась обзвонить нужных сотрудников центра, которые смогут оформить и провести транзакцию.

Терять время было нельзя. Уже вечером дядя Крейг сидел в самолете, направлявшемся в Анкоридж, его жена и двое детей летели в Фэрбенкс. Дядя Майк, чтобы не отставать от брата, отменил важную встречу и должен был прибыть в Доусон-Сити завтра днем. Тем временем жена номер шесть в перерывах между звонками мужу и сыну набралась наглости и принялась названивать мне. Во время ужина ее имя дважды высвечивалось у меня на экране, и в конце концов я отключила звук.

Всю ночь меня снедала тревога. В окно сквозь тонкие занавески светило полночное солнце, заснуть не удавалось. Столь единодушная реакция родни потрясла меня. Неприятно сознавать, что теперь все семейство настроено против меня, что меня обвиняют в том, что я чуть ли не силком запихала дедушку в самолет, а потом толкнула его в расставленный капкан. Я закрывала глаза и видела, как родственники несутся на самолетах, пароходах, арендованных машинах. Не зря это называется «золотая лихорадка», сказал Оуэн в «Ауани», когда я выразила сожаление о роли, которую в истории моих предков сыграл драгоценный металл. Но то, что когда-то началось как золотая лихорадка, не прекратилось и поныне. Сто пятнадцать лет спустя мои родственники точно так же устремляются на север, ради денег готовые оккупировать Доусон-Сити.

Поутру у нас с Оуэном голова шла кругом, мы едва успели влить в себя по чашке кофе. Встречу назначили на девять часов, Лиэнн и Уинни ждали нас у входа в культурный центр. Минутой позже появился дедушка. Вид у него был довольный. Ли цо Ретта, разумеется заявившегося с ним, было угрюмо, глаза красные, кожа серо-землистая. В руках он держал дедушкин фотоаппарат, демонстрируя, как нелегко ему приходится. Вот и хорошо, подумала я. Я надеялась, что от родственников ему досталось не меньше, чем мне. Наверняка полночи выслушивал стенания матери, оплакивающей потерю денег.

Мы прошли через главную галерею – мимо шалаша, покрытого шкурами, каноэ, снегоступов, фотографии вождя Айзека в полный рост – и вошли в просторный кабинет без окон.

Нас ждали пять человек. Лиэнн представила Джека Уиллиса, бухгалтера, который и должен был оформить поступление денег. Потом Марджори Рук, главу центра, и, наконец, Клинтона Хоффа, Бо Джонсона и Ирен Дэвид – старейшин коренных народов, стоявших у истоков центра «Хэн Хуэчин».

Дедушка принялся пожимать всем руки. Он был в своей стихии.

– Музей потрясающий, – сказал он. – Не могу выразить, как я счастлив внести свою лепту. С пятью миллионами долларов можно сделать массу полезных дел. Да, с пятью. Я чуток увеличил сумму. Кое-что из этих денег предназначалось Стэнфорду, но у них и без меня хватает жертвователей, они купаются в деньгах. А ваш нынешний бюджет, полагаю, воображение не потрясает. Если инвестировать деньги с умом, вы сможете довольно долго жить вольготно. А знаете, что я еще сделаю? Я сведу вас с людьми в Калифорнии, которые смогут вам с этим помочь. Объяснят на пальцах, как нужно обращаться с такой суммой. Уверен, у вас особого опыта нет.

Мы с Оуэном сели со всеми за стол, но в разговоре не участвовали. Не знаю, о чем размышлял Оуэн, но меня, пока я пила кофе и слушала дедушку, все сильнее одолевал стыд. Ну почему ему неведома элементарная скромность. Вошел в этот кабинет как в свой и похвалил музей таким тоном, будто все тут только и ждали его одобрения и лишь теперь наконец уверились, что дело, которым они занимаются уже десять лет, достойно похвалы.

– Сделай хоть что-то полезное, – резко бросил дедушка Ретту, который неприкаянно топтался в сторонке. – Надо поднести эту черную штуковину к глазу и нажать на маленькую черную кнопку. Это называется «камера».

На пустом столе разложили документы. У меня завибрировал телефон – дядя Крейг, – и я сбросила звонок. Возможно, дядя уже добрался до Доусона. Спустя несколько минут новый звонок. Джек Уиллис через стол толкнул дедушке заполненный бланк: требовалась только его подпись и номер счета.

Когда Джек направился к своему компьютеру, Лиэнн встала.

– Я просто хочу сказать спасибо, – заговорила она. – Своей маме и Питеру. Вам, Питер, за то, что вы приехали сюда и проявили такую щедрость. А тебе, мама, за то, что ты поставила нужды сообщества выше своих собственных.

– Правильно, – кивнул дедушка.

Лиэнн отвела взгляд. Ретт кашлянул в кулак. Некоторое время было слышно только клацанье клавиш.

Первая попытка транзакции не удалась.

– Просто небольшая заминка, – сказал Джек, но выражение его лица говорило о чем-то другом. – Позвоню-ка я им напрямую.

Вскоре он уже разговаривал с бухгалтером в Калифорнии. Дедушка начинал терять терпение. Как и все остальные. Разговор о музейной экспозиции не клеился. Даже Оуэну, который вообще-то отлично справляется с такими ситуациями, не удавалось разрядить обстановку.

Ретт спросил, где туалет, снял с шеи дедушкину камеру и положил ее на стол.

– Это недавно произошло? – спросил Джек в трубку, что-то быстро записывая в блокнот.

Все замерли. Лиэнн, казалось, стала меньше ростом. Оуэн поднял брови и бросил на меня взгляд, ясно говоривший: все плохо.

– А-а, ага. – На наших глазах из Джека Уиллиса будто выкачали всю его важность. – Понятно. Процесс какое-то время уже идет.

Он повесил трубку и оглядел комнату с таким видом, будто мечтал оказаться как можно дальше отсюда.

– Кажется, у нас проблемы, – сказал он. – Не знаю, удастся ли что-то сделать. Питер, ваши счета заблокированы.

– Какого черта? – властно, но и встревоженно спросил дедушка.

– Похоже, – ответил Джек, вытирая пот с блестящего лба, – кто-то из членов вашей семьи заметил, что вы переводите крупные суммы денег, и, видимо, испугался, что вы стали жертвой мошенников. Бухгалтер, с которым я разговаривал, говорит, что, согласно документам, которые лежат у них в офисе, примерно три месяца назад вы подписали доверенность, позволяющую вашей семье распоряжаться финансами от вашего имени.

– Ничего подобного я не делал.

– Вы знакомы с человеком по имени Рэндалл Ларро?

– Это один из моих адвокатов, – ответил дедушка. – Мы пару раз вместе обедали. Не могу сказать, что я от него в восторге.

– Ясно. В общем, этими бумагами занимался именно он. Не знаю, насколько внимательно вы читаете все, что подписываете, но если вам кажется, что ваша семья или ваш адвокат злоупотребили вашим доверием, вероятно, вам захочется это опротестовать. Однако пока вы не можете совершать никакие крупные денежные переводы. Мне очень жаль. Но у вас сейчас нет контроля над вашими счетами.