Повторное занятие Милана на какое-то время усилило положение Франции. Герцог Феррарский, маркграф Мантуанский, Болонья и семья Бентивольо, Сиенская республика почитали за счастье, если им удавалось добиться соглашения ценой более или менее тяжелых жертв. «Они столь глубоко запустили руку в дукаты, что ладонь распухла». Флоренция тоже заключила сделку, но союз с собой продала очень дорого. Она поставила условие: послать французское войско, чтобы напасть на Пизу (это было выгодно флорентийцам). Зрелище вышло странным: пизанцы провозгласили, что «все они — добрые и верные французы и хотят жить и умереть как таковые, что всякий раз, когда французская армия пожелает войти в город, все его ворота будут для нее открыты», но при условии, что их не передадут в руки флорентийцев. Они энергично оборонялись, крича: «Да здравствует Франция!» и водрузив над собой королевское знамя[36]. Швейцарцы на королевской службе взбунтовались, сославшись на то, что им не заплатили жалованье, и это стало поводом для снятия осады в июле 1500 г. Папа и Чезаре Борджиа с каждым днем выдвигали все больше требований. Чезаре, осуществляя свой замысел — создать собственное княжество, нападал на сеньории Романьи. В 1499, 1500 и 1501 гг. он завоевал с помощью французских войск Имолу, Пезаро, Римини, Фаэнцу. Папа с молчаливого согласия Людовика XII возвел Романью в ранг герцогства для сына, а благодаря новым успехам 1502 г. это герцогство расширилось. Тем самым он при поддержке Франции готовил взлет могущества Юлия II, которое станет для французов роковым.
По-прежнему следовало беспокоиться о том, какие действия предпримет Максимилиан I. В начале 1501 г. раскрыли заговор, имевший целью передать ему город Бон. Он сам сетовал на планы Франции: «Французскому королю, — говорил он на рейхстаге в 1500 г., — мало его завоеваний в Италии, он настраивает против нас Венгрию и Польшу и прилагает все усилия, чтобы добиться императорской короны». Правду сказать, первое из этих обвинений имело под собой некоторые основания.
Венгрия и Чехия на самом востоке начали привлекать внимание дипломатов. Обе этих страны, несмотря на этнографические различия, разделявшие их, в XV и в XVI вв. имели отчасти общую историю. Та и другая успешно боролись против турок, продвижение которых на запад почти на полвека, с 1458 по 1490 г., приостановил Матьяш Корвин. Но с его смертью, хотя уния между Чехией и Венгрией благодаря двойному избранию Владислава сохранилась, могущество обоих государств ослабло. Им уже угрожали с одной стороны турки, с другой — Австрийский дом. Что касается Польши, еще сильной при Казимире IV, умершем в 1492 г., то при Яне Ольбрахте (1492–1501) она все еще тщетно пыталась заключить унию с Литвой.
Чехия, Венгрия и Польша, где знать была очень энергичной и воинственной, представляли собой силу. Людовик XII направил к Владиславу и к Яну Ольбрахту послов, и трое монархов в июле 1500 г. подписали договор. В этом документе, который был составлен в очень торжественном стиле и которому предшествовала преамбула, написанная на весьма хорошей латыни, государи заявляли о заключении вечного союза против турок, а также против любых нынешних или будущих врагов. В войнах, начинаемых по взаимному согласию, каждый будет оказывать помощь другим. Правда, из числа возможных противников исключались верховный понтифик, Священная Римская империя, Римский король, Венеция, и им даже открывали доступ в союз. Тем не менее это следовало расценивать как политическую акцию, которую Франция предприняла на востоке и за счет которой зашла с этой стороны в тыл Германии, как благодаря союзу со скандинавскими государствами могла зайти к ней в тыл с другой стороны. Значение этого договора прояснится лучше, когда Владислав пошлет к Людовику XII посольство, прося руки французской принцессы. Несколько позже, в 1502 г., его брак с Анной де Фуа, племянницей Анны Бретонской, казалось, должен будет уравновесить немецкое влияние в Чехии и Венгрии[37].
Аугсбургский рейхстаг тоже согласился издать постановление о наборе войск и предложить учреждение имперской кассы. Но, как говорил один советник Максимилиана, «ждать от немецких князей чего-либо ради блага империи — все равно что надеяться собрать виноград с чертополоха». 16 августа 1500 г. император подписал с королем Франции перемирие на шесть месяцев, впоследствии продленное до 1502 г.
В конечном счете к середине 1500 г. по всей Европе был мир. Франция, казалось, находилась в зените могущества и процветала. «Принимая во внимание, — гласил один протокол, составленный амьенскими эшевенами, — что, слава богу, Французское королевство пребывает в добром мире, а также хлеб и вино весьма дешевы и все блага в изобилии, следует благодарить Бога...»
Казалось, наступил момент вновь задуматься о крестовом походе против турок. Максимилиан не переставал об этом говорить, — но он вообще говорил так много! Нельзя сказать, что неверные не беспокоили Испанию. Ей следовало опасаться контрнаступления мусульман в отместку за взятие Гранады. Африканские мавры волновались. В 1501 г. Фердинанд послал Петра Мартира, итальянского гуманиста, осевшего при его дворе, к египетскому султану[38]. Мартиру было поручено наблюдать за положением на Востоке и договориться о соглашении с Египтом, которому угрожал константинопольский султан. Это позволило бы сдерживать одновременно Баязида и африканские племена Средиземноморья. Португалию побуждали к действию интересы в Азии, где также властвовали мусульмане.
В Европе воображение людей было возбуждено, словно в ожидании больших событий. Только и ходили слухи, что о чудесах. В льежской земле появлялись кресты со следами крови, они отпечатывались на волосах или на одежде женщин и девушек. В 1501 г. во всем христианском мире славили юбилей крестового похода, от Страстной пятницы до Иванова дня. Как четыре века назад, на Восток направлялись группы паломников. Так что казалось, что можно вновь приступить к совместным действиям и осуществить планы, которые пятьдесят лет назад в связи со взятием Константинополя возникли почти повсюду. Однако идея крестового похода настолько противоречила интересам времени, что вылилась лишь в химерические предприятия.
Одни только Людовик XII и Анна Бретонская показали, что склонны отстаивать интересы христианства[39]. В 1499 г. Людовик XII отправил на Восток флот, который должен был действовать совместно с венецианцами. Близ побережий Модона было дано много боев, но поход провалился из-за ссоры с Венецией и дезертирства венецианского адмирала. В 1501 г. король и королева организовали новый поход с более значительными силами. Они должны были направиться в Эгейское море, чтобы действовать вместе с родосскими рыцарями и произвести высадку на острове Митилена. Рассчитывали на венецианцев и на Владислава. Король отправил в море объединенный флот. «Госпожа Анна Бретонская как благочестивая католичка выложила свои сокровища и распродала их, чтобы нанять большое число воинов и снарядить множество кораблей; и пожелала, дабы среди прочих в путь отправились ее большая каракка под названием "Кордельера" и несколько других». Общее командование двенадцатью кораблями из Бретани и Нормандии и четырьмя галерами, «очень скорыми и весьма грозными в море», находившимися под началом Прежана де Биду, было доверено Филиппу де Равенштейну. Флот прошел Неаполь, Корфу, Модон, Милос, где к нему присоединились венецианские галеры. Наконец, «на двадцать четвертый день октября 1501 года подошли к означенному острову Митилене так близко, что были ясно видны башни и замок города».
Атака на крепость была отбита, несмотря на доблесть крестоносцев, из-за колебаний командиров или разлада между ними и из-за опоздания родосских рыцарей. Пришлось возвращаться во Францию. На флот, обремененный больными или ранеными, обрушились бури. Корабль, на котором находился Равенштейн, потерял управление близ острова Чериго [Киферы] во время шторма; еще один затонул. Равенштейн и сопровождавшие его дворяне, «один в рубахе, другой босой и третий нагой, при свете луны, ярко блестевшей, приблизились к скале, ухватились за нее, как могли, и выбрались на сушу». После того как жители, «грубые люди и бесчеловечный народ», их прогнали, их наконец подобрали генуэзские галеры. Венецианцы, если верить д'Отону, откровенно радовались этим несчастьям. Эта авантюра была последним крестовым походом с участием Франции. Через двадцать пять лет Франциск I вступит в союз с османами.