В тот самый момент, когда Людовик XII готовил этот крестовый поход, он решил предъявить права на Неаполь по соглашению с Фердинандом Арагонским; сочетание своеобразное, которое создаст для Франции всевозможные проблемы.
По договору, подписанному в Гранаде 11 ноября 1500 г., оба суверена разделили Неаполитанское королевство. На ком лежит ответственность за этот политический выбор? Не без оснований полагают, что в окружении Людовика XII было много людей, сохранявших интересы в Неаполитанской области: имения, которые дал Карл VIII и которые были потеряны после поражения, выгодные должности, долги, какие следовало получить. Людовик XII, возможно, поддался их уговорам, как и собственным побуждениям, а кардинал Амбуазский, как всегда, стал послушным и энергичным орудием его воли.
В июне 1501 г. французская армия покинула Миланскую область. Она двигалась в правильном и внушительном боевом порядке: в авангарде пехотинцы, артиллерия, обоз; потом шли тяжелые кавалеристы, верхами и в доспехах, «с копьем у бедра и в шлеме на голове». «Так прошли они город Рим под звуки труб и горнов, и больших барабанов швейцарцев». Командиры продолжали тактику террора, какую Людовик XII впервые применил в миланской кампании. Солдаты замка Марильяно, вынужденные сдаться «на милость французских капитанов», были повешены вместе со своими офицерами. Уцелел один начальник гарнизона; дело в том, что у него была жена, «на диво красивая», и она «так нежно умоляла сеньора де Молеона и пришлась ему так по душе, что спасла мужа, который мог потом хвалиться тем, о чем многие умалчивают».
Король Неаполя Федерико рассчитывал на Фердинанда Арагонского, действительно обещавшего ему помощь; Фердинанд, напротив, послал армию, чтобы захватить Апулию. Когда французы, взяв Капую, подошли к Неаполю, Федерико оставил им крепость на условии, что сможет удалиться на остров Искью и получить шесть месяцев перемирия, чтобы отправить послов к Людовику XII и вступить с ним в переговоры. Тем временем подошел большой флот, посланный против турок. Равенштейн, командовавший им, получил от короля полномочия предпринимать любые действия против османов и «их приверженцев». Он остановился перед Неаполем как раз вовремя, чтобы помешать утверждению капитуляции, и король Федерико был отправлен во Францию. Впрочем, там с ним обошлись не как с пленником, а почти как с сувереном: он получил Анжу в качестве компенсации за Неаполь и до самой смерти в 1504 г. играл определенную политическую роль; он даже участвовал во многих переговорах между Францией и Испанией.
Верховное управление Неаполитанским королевством было вверено молодому герцогу Немурскому с миссией «править, руководить и командовать» армией, принимать сдачу крепостей, «выслушивать всяческие посольства». Но прекращение завоевания создало куда больше трудностей, чем само завоевание. Никак не удавалось договориться с испанцами о реальных условиях раздела территорий, и долгие месяцы были потрачены на бесплодные и не слишком искренние попытки найти общий язык, пока испанцы и французы бок о бок жили в этих краях.
Ситуация в Италии оставалась неясной, а политические комбинации — малоотчетливыми. Официально Франция находилась в союзе с папой и с Венецией, но на самом деле как Венеции, так и папе французы доверяли все меньше, а Жорж Амбуазский лелеял надежды на папский престол. Уверяли, что Римский король, короли Франции и Испании дружно низложат папу и его заменит этот кардинал (что должно было произойти к 1501 г.); перечисляли даже условия, какие будут поставлены последнему. Это не мешало ни Александру VI, ни Чезаре по-прежнему заниматься своими делами: Чезаре желал получить Болонью, угрожал Флоренции, завязывал отношения с Пизой. Все, кто чувствовал себя в опасности или мечтал о мире, надеялись на появление Людовика XII. В июле 1502 г. он решил отправиться в Италию в сопровождении неразлучного кардинала Амбуазского, чтобы «дать возможность всем, кто имеет право и желание, поговорить с ним и посвятить в свои дела». Когда король приехал в свое имение Асти, посольства к нему прибыли почти со всего Апеннинского полуострова. Посланники Венеции в депеше с пометкой «cito, citissimo, celerrime»[40] (от 14 июля 1502 г) писали: они полагают, что французы «считают теперь папу противником». Ничуть не бывало. Чезаре Борджиа изъявил смиренную покорность, которую король принял. Дело было в том, что Жорж Амбуазский рассчитывал на помощь Чезаре в получении папского престола, на который давно зарился, а смерти Александра VI ждали еще в 1502 г.
Пока шли переговоры, между обеими армиями-завоевательницами в области Неаполя мало-помалу стал разгораться военный конфликт[41]. Поначалу это были мелкие стычки, вылазки с одной стороны на другую — французы грабили испанцев либо испанцы французов. Затем, в июне 1502 г., испанцы внезапно решили захватить Трою в Апулии, и эта попытка ознаменовала начало настоящих враждебных действий. В сражениях примут участие самые известные дворяне Франции; некоторые из них к тому времени уже прославились, как Ла Палис, Луи д'Ар, Ив д'Алегр; другие лишь начали создавать себе репутацию, как «некий Пьер Байард», или же терялись в блеске этих знаменитых имен, как Пьер де Покьер, д'Юрфе и т. д.
По большей части в это время воевали так же, как и в XIV и XV вв. Война в Италии состояла из осад городов, перемежаемых отдельными сражениями, не приносившими перевеса ни одной из сторон. И только после битвы на Гарильяно стали происходить решающие события. Похоже, эту войну вообще вели как бог на душу положит — и Гонсало, воевавший во главе испанцев, и Немур, главнокомандующий французской армии. Командир любого небольшого отряда зачастую действовал в одиночку, сам по себе. Настоящий интерес вызывают лишь отдельные эпизоды.
В какой-то момент операции сосредоточились вокруг Барлетты, где засел Гонсало, чье положение к тому времени было довольно тяжелым. Сражения сочетались со смелыми набегами французов и испанцев, с атаками на маленькие крепости, с поединками, с вызовами на бой — со всем арсеналом героев и всеми перипетиями рыцарской войны. Луи д'Ар с отрядом не более чем в сотню человек занял городок Бишелье. Но замок внутри города испанцы удержали. Луи атаковал замок и был отброшен до городских ворот. Там он остановился и «изо всех сил охранял выход». Он выдерживал натиск шесть часов. Байард, стоявший лагерем в нескольких лье, узнал, какая опасность грозит д'Ару. «Не глянув, кто за ним последует, он с тремя своими людьми, конными и вооруженными, пустил коней вскачь, а сразу за ним во весь опор помчался Луи де Сен-Бонне с тридцатью тяжеловооруженными всадниками и сорока лучниками». Они успели вовремя, а за ними пришли другие; Луи д'Ар был вызволен, на стены замка взобрались по лестницам и всех испанцев перебили.
В феврале 1503 г. сир д'Юрфе послал вызов испанцам, и те изъявили готовность выставить одиннадцать человек, чтобы сразиться с одиннадцатью французами. Ла Палис сразу выбрал лучших из своих тяжелых кавалеристов: это были д'Юрфе, Байард, де Покьер, Ла Ривьер, Гиффрей, дю Фай, Сен-Бонне, Ла Шене, Клермон, Мондрагон и Буван. Взволновалась вся страна. Говорят, более десяти тысяч человек устремилось на стены Трани, желая присутствовать при этом зрелище. Испанцы, прежде всего, старались сохранить свои копья невредимыми и убить коней французов; французы, напротив, метили противникам в корпус и ломали оружие о кирасы. Поэтому в какой-то момент они оказались в опасности. К счастью, на конях и при оружии остались Байард и д'Юрфе, и они прибегли к «приему, который мало кто мог бы умело совершить» и который действительно требовал исключительной силы и ловкости. Когда испанцы бросались на них, они отскакивали в сторону, хватали на скаку копье одного из нападавших, резким движением вырывали его из рук противника и передавали пешим французам, которые таким образом снова получали оружие. В конечном счете испанцы столпились в углу ристалища, больше не пытаясь атаковать противников, которые, в свою очередь, «сгрудившись, каждый с копьем в руке, вызывали их на поединок». Поскольку силы были признаны равными, договорились покинуть поле «не побежденными и не победителями». Прежде чем покинуть ристалище, все обнялись друг с другом; потом они вышли, точно в том же порядке, чтобы до конца демонстрировать абсолютное равенство обоих лагерей. Тяжелые ранения в этой долгой и жаркой схватке получили лишь два человека.
Байард пережил и более драматичное приключение. Когда испанец Алонсо де Сотомайор попал в руки одного гасконского капитана, с ним, похоже, в плену обращались довольно дурно. Он обвинил Байарда в причастности к этому, упрекнул при свидетелях «в дурных намерениях, трусости и коварстве» и вызвал на рукопашный бой. Судя по ответу Байарда, «залог сражения был брошен испанцем, поднят французом». Дело чести не запрещало каждому искать для себя преимуществ. Сотомайор добился, чтобы его признали защитником (défendeur), что давало ему право выбирать форму сражения, и он потребовал (Байард считался самым лихим наездником своего времени) пешего боя в полных доспехах, с эстоком и кинжалом и с открытым лицом. «В доброй схватке мне все равно, быть защитником или зачинщиком», — сказал Байард. Это уже был бой не из числа тех, из каких, разбив в щепки копья о кирасы, рыцари выходили изнуренными, разбитыми от усталости, но чаще всего невредимыми. Оба бойца должны были сразиться в рукопашную, в ближнем бою; оговорка об открытом лице делала этот бой смертельным. И действительно, Сотомайор был поражен в горло, а потом в лицо. Поскольку по обычаю побежденным считался лишь защитник, покинувший ристалище, Байард взял врага за ноги «и с великим трудом, сколь бы усталым и измученным ни был, выволок наружу».
От всех этих подвигов пользы было мало, потому что Немур не обладал ни решительностью, ни боевым опытом; капитаны ему подчинялись плохо, и он плохо их поддерживал. Повсюду воцарился разброд. Гонсало получил подкрепления и вновь перешел в наступление. Д'Обиньи был побежден при Семинаре в апреле 1503 г., Немур — при Чериньоле в том же месяце. Повсюду вспыхнуло восстание; испанцы вошли в Неаполь.
Против них держалась одна Гаэта. Французы собрали в этой крепости многочисленную артиллерию, а в соседних водах крейсировал Прежан де Биду с шестью каракками и пятью галерами; он установил на них более тридцати орудий и обстреливал лагерь испанцев. Со своей стороны последние девять дней непрерывно стреляли по валу, пока не проделали в нем брешь в 370 шагов. Когда в городе стала кончаться провизия, Людовик XII велел вывести из Савоны флотилию, чтобы доставить в Гаэту продовольствие; капитан Конфлан, командовавший ею, встретил неприятельский флот и дал ему яростный бой, во время которого суда с припасами смогли пройти. Испанцы сняли осаду.
Тем не менее Людовик XII прилагал большие усилия, чтобы вернуть себе удачу; было сформировано две армии: одна из них должна была идти на помощь французам в Неаполитанское королевство, другая — напасть на испанцев в Руссильоне. Последняя после долгих и жестоких злоключений потерпела поражение. Неаполитанская армия казалась огромной: она включала тысячу копий, легкую кавалерию и пехоту, которая, по самым низким оценкам, насчитывала шесть тысяч человек. Командование ею получил Ла Тремуй.
Когда Ла Тремуй приближался к Риму, смерть Александра VI, случившаяся 12 августа, открыла перед Жоржем Амбуазским перспективу, какой тот ожидал уже давно. При этой вести Людовик XII поспешил отправить своего друга Жоржа в Италию с двумястами лучниками охраны. Маркграф Мантуанский получал от короля письма в таком роде: «Прошу вас делать все, что скажет и напишет или велит вам сделать мой кузен легат. Вам достаточно понятно, каким благом для меня и моего королевства было бы, если бы Святой престол занял добрый и выдающийся папа, мой друг, справедливый к каждому». Армию, которая шла на помощь Неаполю, Ла Тремую приказали пока остановить под Римом.
Однако провал Жоржа Амбуазского было легко предвидеть. Помимо того, что некоторое сопротивление оказывали Испания и император, итальянцы, в частности римляне, мало сочувствовали его намерениям, и приверженцы Сфорца, еще многочисленные, вели себя беспокойно. Кардинал делла Ровере, изображая преданность Франции, интриговал в свою пользу. После семи дней обсуждений мнения конклава разделились между несколькими кандидатами. Жорж Амбуазский, за которого подали тринадцать голосов, отчаялся получить большинство и передал их кардиналу Сиенскому, добившись от того обещания сделать его легатом во Франции и Бретани, а одного из его племянников — кардиналом. Так был избран Пий III. Людовик XII и Жорж Амбуазский предварительно заключили соглашение с Чезаре Борджиа. Странный поручитель и странный покровитель для человека, который, говорят, хотел реформировать церковь! Впрочем, через двадцать пять дней после избрания Пий III умер.
На сей раз Жорж Амбуазский воздержался от того, чтобы торжествовать, потому что огромное большинство кардиналов, заключив соглашение, прямо-таки внесло на престол кардинала делла Ровере. Делла Ровере был провозглашен папой под именем Юлия II почти без дебатов. Во всяком случае, он сдержал обещания предшественника и свои: несмотря на очень энергичное сопротивление Апостолической палаты, он на консистории 4 декабря обнародовал назначение кардинала Амбуазского легатом во Францию и в Конта-Венессен. 8 декабря легат покинул Рим, и коллеги проводили его до ворот города, несмотря на проливной дождь. В столицу христианского мира, где он надеялся царить, он больше не вернется.
Французская армия оставалась в окрестностях Рима три месяца, без всякой пользы для Жоржа Амбуазского и к большому ущербу для французских дел в Неаполитанском государстве. В довершение бед заболел Ла Тремуй, и Людовик XII вынужден был доверить командование войсками сначала маркграфу Мантуанскому, а позже маркграфу Салуццо, двум итальянцам.
Когда в октябре к французам, стоявшим лагерем на правом берегу реки Гарильяно, близ устья, подошли подкрепления, Гонсало уже успел сосредоточить на левом берегу многочисленную армию. Поначалу французы имели преимущество, может быть, благодаря своей артиллерии: девять пушек крупного калибра, две больших кулеврины, восемь средних и десять фоконов, которые обслуживали «тридцать шесть добрых канониров». Кроме того, Прежан де Биду со своими кораблями контролировал побережье и навел через реку наплавной мост, близ которого собрали всю артиллерию, чтобы испанцы не попытались по нему переправиться. Последние окопались недалеко за мостом, в траншеях; там они поджидали французов, которые могли идти в атаку лишь в малом количестве.
Начали со стычек: мост перешло пятнадцать французских тяжелых кавалеристов; Байард, желая быть в числе первых, не успел надеть доспехи; за ними последовало триста-четыреста бойцов; с тыла их поддерживало двадцать артиллерийских орудий, ведших непрерывную стрельбу. Но на другом берегу их встретили 1200 испанских пехотинцев и триста кавалеристов и женетеров. Вынужденные отступить, французы сгруппировались перед входом на мост на левом берегу, защищая подступы. В первом ряду был Байард. Его друг Беллабр «весьма строго говорил ему, поминая всех чертей, чтобы он убирался отсюда, и тянул его изо всех сил, но тщетно, тот ни за что не хотел уходить». Этим подвигам недоставало одного — координации между собой и следования единой тактической задаче. Байард и его люди, героически держась на противоположном берегу реки, мешали артиллерии стрелять. К тому моменту два французских командира, Жак де Сюлли и Луи д'Эдувиль, решили остановить бой, сочтя, что начинать генеральное сражение рано. С мечами в руках они направились к кавалеристам, перекрывшим подступы к реке, запретив им под страхом виселицы идти вперед. После этого могли вступить в бой сухопутная и морская артиллерия; испанцев «опрокинули и отбросили», плацдарм остался за французами. Д'Эдувиль приказал укрепить его.
Любопытный эпизод, в котором ясно виден контраст, противоречие между удалой отвагой и более продуманными комбинациями, основанными на использовании новых сил. В тот день последние в конечном счете одержали верх, но как слабо умели их использовать!
Обе армии почти три месяца сторожили друг друга. Гонсало, несмотря на страдания своих солдат, заявлял, что будет удерживать позиции до конца; для него не было никакого интереса атаковать французов, ему было достаточно их сдерживать. Он поступал как настоящий воин, потому что положение его противников было ужасным: сидя в лагерях среди болот, под постоянным дождем, они вскоре пришли в полное отчаяние. Те из тяжелых кавалеристов, кто привел по четыре-пять коней, с большим трудом сохраняли одного. Особенно сильно ненавидели армейских казначеев, которые не платили войскам и пренебрегали их снабжением.
29 декабря пришлось начать отступление к Гаэте. Это был жалкий переход: к городу направились больные бойцы, спешенные кавалеристы, пехотинцы. Кавалеристов, сохранивших коней, собрали, чтобы сдерживать противника. Тяжелую артиллерию отправили по реке, и Прежан де Биду должен был погрузить ее на свои галеры. Но море «было настолько бурным, что шум волн было слышно за две мили». Флот попал в шторм и потерял управление; Прежан де Биду спас свою галеру, пройдя через тысячу опасностей. Артиллерия утонула. Тем временем армия с трудом продолжала отступать. Пятнадцать кавалеристов, выбранных среди самых энергичных, были назначены оставаться в арьергарде — Пьер де Байард, его друг Беллабр, Пьер де Тард; вместе с ними в качестве поддержки маркграф Салуццо, Луи д'Эдувиль, Лафайет и двести кавалеристов. «Испанцы весьма сильно напирали на пятнадцать последних, принимавших натиск на себя». Когда под Байардом убили коня, маркграф Салуццо и сир де Сандрикур пришли ему на помощь и вызволили его. В ходе этого бегства совершались блестящие подвиги. Стюарт д'Обиньи, чтобы поддержать товарищей по оружию, вышел из Гаэты со всеми более или менее боеспособными людьми навстречу испанцам, «желая жить или умереть на службе королю». Последний бой продлился более часа. Байарду пришлось дважды менять коня; последний, на которого он сел, довез его до Гаэты и пал под ним. Когда жандарма Бернара Дессанона взяли в плен, меч в его руке был «в крови, как мясницкий нож». Гонсало, придя в восхищение, просил его поступить на службу к испанскому королю, но тщетно.
Когда армия собралась в Гаэте, ее положение оказалось немногим лучше: крепости, очень сильной, не хватало провизии. Гонсало, неизменно благоразумный, счел бесполезным предпринимать осаду; он вступил в переговоры. Договорились, что французы сдадут город при условии, что смогут отступить по морю. Кроме того, испанцы должны были выдать пленников, взятых в ходе кампании 1503 г. Немало бойцов не переживут эти страшные события. Много командиров и солдат умерло в самой Гаэте, Лодовико Салуццо — в Генуе, Бернар Дессанон и многие другие — в Лионе.
Луи д'Ар, раненный в апреле в сражении при Чериньоле, добрался до Венозы, в то время как армия направилась к Гаэте. Долгие месяцы он оставался в глубине Апулии, в глубоком тылу противника. В то время он снова стал кем-то вроде командира большой роты или кондотьера, сражающегося за самого себя; но он сражался еще и за своего короля и сюзерена. Оставаясь «человеком» Людовика XII (в феодальном смысле слова), он был и «человеком» Луи де Линьи, владевшего землями в Апулии. В июне 1503 г. он укрепился в Венозе, призвал к себе французов, рассеянных по местности, собрал шестьсот пехотинцев из всех стран и двести легких кавалеристов, которым платил сам, и решил держать оборону.
Однажды со своим маленьким отрядом, двумя пушками крупного калибра и одной большой кулевриной он пошел в поход и захватил город Андрию. Но поскольку эти земли принадлежали Линьи, он не стал грабить город; он провел там три недели, пока не кончилась провизия. Он узнал, потому что у него везде были лазутчики, что испанцы решили на него напасть; он умело использовал против них немногочисленную артиллерию, а потом атаковал их со своими пятью лейтенантами, командовавшими конницей: Сен-Суденом, де Шо, дю Брёем, Ле Груаном и Монтьё, «вполне уверенными, что не сделают ложного шага, какой мог бы стать гибельным». Он разгромил врагов, преследовал их больше двух миль и рассеял. «День и ночь он думал, как ему побить врагов и нанести им какой-то ущерб». Его включили в договор о капитуляции, подписанный французской армией в Гаэте; он отказался его признавать, заявив, что не был «при осуществлении этого дела, что если французы отправятся в безопасную землю, чтобы жить в свое удовольствие, он останется в воюющей стране, чтобы сносить страдания». В конце концов, он получил от Людовика XII приказ прекратить борьбу; он подчинился и пошел через Италию с четырьмя сотнями человек — триумфальный переход, во время которого французов встречали криками «Франция, Луи д'Ар!» Но подвиги такого рода не имели определяющего значения в политике. Неаполь был потерян навсегда. В марте 1504 г. Людовик XII подписал перемирие с Испанией на три года. Он признал свершившиеся факты.
Людовик XII долго не прощал тех, кто был связан с этими событиями. Он отказался видеть большинство из них и не выпускал их за пределы Миланской области. В то же время он преследовал некоторых финансистов, совершивших злоупотребления; один из них был казнен. Ему следовало бы упрекать и себя самого, и своего министра Жоржа Амбуазского, поставившего стремление стать папой выше армейских операций, и политику, одновременно авантюристическую и робкую, и, наконец, «втягивание» в итальянские дела, столь запутанные. Во всех этих событиях, какое ни возьми, был один изначальный изъян: они не соответствовали реальным интересам Франции. Французские дипломаты и государственные мужи напоминали людей в лабиринте, которые на ощупь пробуют все пути, после того как свернули не туда на самом входе.