Карл VIII не оставил детей. Ему без затруднений наследовал Людовик Орлеанский, его ближайший родственник; он за несколько часов (за свой счет, говорят его панегиристы) организовал похороны предшественника, и началось новое правление.
Людовик XII — один из королей, которых представляют себе старыми. Он довольно скоро состарился после того, как пришел к власти. Но начал он править в молодости, и даже довольно бурной. Это надо знать, чтобы понимать некоторые особенности его царствования, контрастирующие с его общеизвестной репутацией мудрого Нестора. В 1498 г. ему шел тридцать шестой год. Его портрет, какой мы видим на некоторых официальных изображениях или довольно многочисленных миниатюрах, хорошо соответствует описанию автора того времени: «Голова маленькая, заостренная, лоб узкий, глаза большие и выпуклые, лицо худое, ноздри широкие, губы толстые, подбородок острый, шея тонкая и короткая, плечи узкие, руки и кисти маленькие и удлиненные, кадык выступающий, талия тонкая, грудь узкая. Король скорей низок, чем высок». Создается впечатление, что это был человек довольно щуплый, которого молодые годы, несомненно, измотали, а годы власти ослабили дополнительно. Людовик XII часто болел и плохо переносил болезни, которые были как его личной проблемой, так и средством ведения дипломатии. Иностранные посланники все время говорят в письмах о здоровье короля. «Малейшая неприятность влечет последствия, — пишет один посол, — для столь тщедушного тела. Его ослабленное здоровье непрестанно ухудшается».
Он обладал определенными нравственными достоинствами — умеренностью, гуманностью, кроме как на войне, где он вел себя сурово до жестокости. Если он и не произносил знаменитых слов: «Король Франции не мстит за оскорбления, нанесенные герцогу Орлеанскому», то, во всяком случае, действовал в их духе. Он заботился об общественном благе, возможно, проявлял участие к судьбе бедняков. Его второй брак (с Анной Бретонской) выглядел весьма благопристойно. Он был умней Карла VIII, хотя и обладал умом не выше среднего, а прискорбная слабость характера все портила. Он всегда находился под влиянием: в молодости — безвестных конфидентов, в зрелом возрасте — жены или друга, Жоржа Амбуазского. Однако в достижении своих замыслов он был очень упорным. Поэтому он мог добиваться успеха, сталкиваясь с несложными проблемами или слабыми врагами, поскольку не отвлекался от цели, какую ставил перед собой. Но, определив направление движения, он никогда не умел проявлять гибкость или приспосабливаться к меняющимся обстоятельствам. Он до конца своих дней оставался человеком, о котором в 1498 г. сказали: «Миланский вопрос поглотил его всецело».
Жорж Амбуазский, более известный как кардинал Амбуазский, пришел к власти вместе с новым королем, для которого был другом, наперсником, слугой. В последние годы царствования Карла VIII он отошел в сторону, но не прекращал следить за судьбой Людовика, которую не отделял от своей. В 1498 г. ему было 38 лет, и он уже занимал кафедру архиепископа Руанского — одну из самых значимых во Франции. Этот человек и по сей день остается темной лошадкой. Известно, что он играл важную роль в царствование Людовика XII, но в чем именно состояла эта роль? Надо ли видеть в нем человека, фактически исполняющего роль премьер-министра? Или же его следует рассматривать только как очень уважаемого советчика?
С 1498 г. все послы упоминали его как одну из влиятельных фигур, и он принимал участие во всех делах. Но таким считали не его одного: наряду с ним называли таких людей, как герцог Немурский, Линьи, Стюарт д'Обиньи, канцлер Рошфор; Немур, в частности, пребывал в большом фаворе по 1503 г. Говорили, что «архиепископ Руанский и светлейший герцог Немурский — главные руководители любого предприятия короля». Следовало считаться и с маршалом де Жье вплоть до его драматичной опалы в 1504 г.
Однако Жорж Амбуазский, похоже, всегда приходился королю по сердцу. Он сделался для Людовика настолько близок, что иногда мирил королевскую чету после ссор, вразумлял королеву Анну, имевшую горячий нрав, успокаивал ее мужа, довольно злопамятного. Такое положение посредника между супругами хоть и требовало большой искусности, но давало и некоторые преимущества — делало Жоржа Амбуазского необходимым, если ему удавалось не надоесть.
К тому же его могущество, как часто бывает, росло само по себе. В 1498 г. он получил кардинальскую шапку, позже — титул легата во Франции. Потом вокруг него собралось и его многочисленное семейство. Добиваясь должностей для родственников, он приобретал новые рычаги влияния или союзников. Своего племянника Шомона Амбуазского он сделал кем-то вроде военного советника. Он контролировал церковь с помощью братьев — Людовика, епископа Альби, Пьера, епископа Пуатье, Жака, епископа Клермонского и аббата Клюни. «Верный Слуга» отмечает, что он «наделил большими богатствами всех, кто происходил из его рода, как в церкви, так и за ее пределами». Он добавляет, что сам Жорж «не хотел иметь более одного бенефиция». Жорж Амбуазский в полной мере сохранял королевскую милость до самой смерти в 1510 г.
Едва взойдя на престол, Людовик XII приступил к осуществлению двух замыслов, какие давно вынашивал, — расторгнуть брак с Жанной Французской, чтобы жениться на Анне Бретонской, и завоевать Миланскую область; неизвестно, что из этого он принимал ближе к сердцу.
Несчастная королева, дочь Людовика XI, обладала всеми добродетелями (церковь причислила ее к лику блаженных), но отличалась исключительным уродством, судя по посмертной маске. Людовик женился на ней вопреки своему желанию, в 1476 г., когда Орлеанский дом был полностью подчинен воле Людовика XI. Рассмотрение дела о расторжении брака или, лучше сказать, о его аннулировании началось в августе 1498 г., и вели его церковные судьи и два делегата от папы[30].
Сослались на четыре основания для аннулирования брака: 1) Жанна Французская и Людовик были родственниками в степени, в которой вступать в брак запрещено; 2) Людовик XI был крестным отцом Людовика XII, что по каноническому праву приравнивалось к биологическому отцовству; 3) брак был заключен по принуждению; 4) он так и не был осуществлен. Оба первых довода отпадали, потому что церковь легко вступала в сделку по этим пунктам, третий — тоже, потому что после смерти Людовика XI герцог не высказал протеста. Оставался четвертый, и считают, что он еще более усиливал скандальность процесса, бросавшего тень на память о короле и на достоинство всей королевской династии. Процесс показательно провели в соответствии с законами того времени, что только подчеркивает лицемерие организаторов. Ведь никто не обманывался: это дело король проиграл бы, не будь предварительной договоренности. В этом гигантском нагромождении расследований, контррасследований, допросов, ответов, заполнившем огромный том, одна только королева вела себя достойно. Ее подвергали всевозможным расспросам, настоящим моральным пыткам; она отвечала с восхитительной простотой и хладнокровием. Ей говорили, что она уродлива, она кротко признавала, что «знает, что не так красива и не так хорошо сложена, как многие другие женщины». На непристойные вопросы об отношениях с мужем, о бесплодии, какое ей приписывали, она отвечала с той же учтивой простотой[31].
Когда ей предложили подвергнуться медицинскому освидетельствованию, она изъявила «готовность сделать то, что обязана сделать по предписанию церкви». Почему она в конечном счете заявила, что полагается во всем на клятву короля? Она надеялась, что он не рискнет пойти на клятвопреступление? Или устала отбиваться от низостей? Людовик XII явно предпочел бы избежать этой крайности. Но папа, от которого зависело аннулирование брака, затягивал дело и откладывал приговор. 5 декабря король решился дать клятву, которая влекла за собой аннулирование брака и включала не менее 55 статей; некоторые утверждения вынудили его сыграть довольно скверную роль.
Память о бедной королеве Жанне и ощущение, что совершена несправедливость, сохранялись долго. «Верный Слуга» через двадцать пять лет писал: «Папа отрядил судей, которые вели да вели процесс и наконец присудили, что она ему не жена... Хорошо это было сделано или дурно, одному Богу ведомо». Можно догадаться, что он подозревал: Бог знает, как к этому относиться.
В деле о разводе папа, ведя, как всегда, довольно двусмысленную игру, тем не менее, оказал королю добрые услуги. Ведь он очень нуждался в Людовике XII. Он был занят устройством браков своей дочери Лукреции и сына Чезаре; он не считал свое положение прочным, даже в самом Риме. Поэтому папа поспешил отправить во Францию посольство, чтобы поздравить Людовика XII со вступлением на трон, и после некоторых колебаний в августе заключили соглашение о намерениях между Францией и Святым престолом. В качестве посредника по принятым обязательствам выступил кардинал Джулиано делла Ровере, бывший враг Борджиа, примирившийся с ними.
В октябре 1498 г. Чезаре приехал во Францию, где был принят со всеми почестями. Его въезд в Шинон 21 декабря превосходил «великолепием въезды императоров в Рим». Он привез обещание папы упростить заключение брака между королем и Анной Бретонской, а также кардинальскую шапку для Жоржа Амбуазского. Взамен Чезаре были предоставлены сеньория Валентинуа, возведенная в ранг герцогства, командование ротой, рента и, главное, дано обещание помочь в женитьбе. Выполнить последний пункт удалось не без затруднений. Понадобилось вмешательство Жоржа Амбуазского и даже Анны Бретонской, чтобы Ален д'Альбре, хоть и не очень разборчивый человек, согласился выдать дочь Шарлотту за этого «весьма честного и доброго мужа, мудрого и скромного». Так гласило поручительство, выданное королевой.
Король не стал дожидаться результатов рассмотрения дела о своем разводе, чтобы приступить к подготовке второго брака. Анна Бретонская из хитрости или из щепетильности (поскольку две эти черты характера она весьма своеобразно сочетала всю жизнь) поначалу показала себя очень строптивой. «Никакие блага, — говорила она, — никогда не сделают меня наложницей короля». К 19 августа ее настроение достаточно переменилось, чтобы она приняла от Людовика XII торжественное обязательство жениться на ней в течение года либо вернуть ей в управление бретонские города Нант и Фужер, что отдавало Людовика XII на ее милость. Потом она вернулась в Бретань и вновь приступила к управлению ею.
После того как папские комиссары 17 декабря объявили о расторжении первого брака, больше ничто не мешало заключению второго. Условия, оговоренные заранее, в январе 1499 г. были включены в договор. Герцогство Бретонское оставалось независимым; будущая королева должна была править им, так же как прежние герцоги. В герцогстве гарантировались традиционные вольности, сохранялись Штаты; отмечалось, что знать будет нести службу за пределами страны лишь в случае абсолютной необходимости. Более того, Бретань должна была отойти второму сыну, который родится от этого брака, или, если сын будет только один, второму из внуков. Если король переживет жену, он примет управление герцогством на себя, но обязуется соблюсти права законного наследника. То есть Анна собиралась остаться герцогиней Бретонской и уберечь герцогство от присоединения к королевству.
Во втором браке Анна была более счастливой и обладала гораздо большим влиянием, чем в первом. Королевская чета до конца оставалась довольно дружной. Даже если не доверять всецело Сейселю, заявившему, что «нет других людей, которые так хорошо ладили бы друг с другом и поступали бы так всегда, когда они вместе», они, конечно, были по-настоящему близки, несмотря на ссоры, вносившие в историю королевской семьи некую остроту. Людовик XII любил свою «милую бретонку», как образцовый муж. Любила ли его Анна? Несомненно, любила настолько, насколько могла испытывать это чувство при ее очень практичном складе ума. Несколько раз, когда он тяжело заболевал, она сохраняла исключительное душевное спокойствие. Но Анна смогла обрести над мужем прочную власть; она этим пользовалась, чтобы все надежней обеспечивать независимость Бретани, к которой до конца была привязана с ревнивым пристрастием. Эта забота беспокоила Людовика XII всю жизнь, и поставила точку в ситуации только смерть жены. Что до остального, то Анна была резкой, мстительной, эгоистичной. Это покажет судебный процесс, который она возбудила против маршала де Жье. Жоржу Амбуазскому требовались вся его гибкость и привычка к интригам, чтобы оставаться рядом с ней. Ни как женщина, ни как королева эта превосходная бретонка и плохая француженка не заслуживает похвал, которые столько раз произносились в ее адрес.