В начале марта 1908 года финская жандармерия задержала в Териоках одного из революционеров, найдя при нем документы, компрометирующие Красина. Последний вынужден был пойти на крайние меры, организовав налет одного из боевых отрядов на полицейский участок, в результате которого документы были возвращены. (О. Коннор Т. Э. Инженер революции. Л. Б. Красин и большевики 1870–1926. С. 99.)

И тем не менее в том же месяце Красин был арестован вместе с одним из участников БТГ на даче в Куоккала и препровожден в выборгскую тюрьму.

Попытка организовать побег сорвалась. Но Красина спасла медлительность царской бюрократической машины. По финляндским законам его выдача могла состояться лишь после получения обвинительного постановления из петербургского суда, но по тем же законам задержание какого-либо лица в тюрьме без обвинительного заключения допускалось лишь в течение месяца. Случилось так, что это заключение поступило в Финляндию через несколько часов после того, как финляндский сенат вынес решение об освобождении Красина. (Зарницкий С. В., Трофимова Л. И. Советской страны дипломат. С. 11.)

Таким образом, Красин был освобожден на 31-й день.

Губернатор, с симпатией относившийся к революционерам, даже вручил ему заграничный паспорт, посоветовав скорее покинуть страну. (О. Коннор Т. Э. Инженер революции. Л. Б. Красин и большевики 1870–1926. С. 101.)

Т. О. Коннор: «Красин считал, что Ленин, прежде поддерживавший его из соображений политической выгоды, теперь предал своего бывшего союзника. На протяжении почти 10 лет, начиная с их открытого разрыва в 1908 г. и до примирения в 1918 г., Красин относился к Ленину с нескрываемым недоверием, подозрительностью и даже враждебностью». (О. Коннор Т. Э. Инженер революции. Л. Б. Красин и большевики 1870–1926. С. 112.)

Возможно, Красин даже подозревал, что это кто-то из «товарищей» Ленина выдал его финским жандармам. Так или иначе, не желая испытывать судьбу и не теряя времени, Леонид Борисович выехал в Западную Европу.

После этого приключения Красин отходит от активной политической деятельности. Во время его поездок в Париж он отклоняет предложения обретавшегося там Ленина о принятии участия в партийной печати. (Зарницкий С. В., Трофимова Л. И. Советской страны дипломат. С. 12.)

Что же касается самого Ленина, то в обстановке непрекращающихся трений с меньшевиками, после размолвки с Красиным, он пошел еще на один конфликт, уже внутри собственного «штаба».

Николаевский: «Ленин, который обычно хорошо понимал важность финансовой базы для успешной политической работы и нередко шел на компромиссы, лишь бы обеспечить эту базу, на этот раз совершенно непреклонно держал курс на разрыв с Богдановым – конечно, превосходно понимая, что это будет одновременно разрывом не только с Красиным, т.е. министров финансов БЦ, но и с Горьким, которого Ленин очень высоко ценил и сотрудничеством с которым крайне дорожил, и со многими другими видными представителями “старой гвардии” большевизма». (Николаевский Б. И. Тайные страницы истории. С. 61–62.)

«Причина этой крайней непримиримости Ленина полностью понятной будет лишь после того, как мы установим, что как раз в это время новые союзники Ленина, шедшие на смену старым большевикам типа Богданова и Красина, заканчивали в Москве работу по реализации первой части наследства Шмита, что должно было принести кассе БЦ около 190 тыс. руб. в совершенно полноценной валюте, не требующей никакого риска при размене». (Николаевский Б. И. Тайные страницы истории. С. 62.)

В результате обострения конфликта на верхушке большевистской фракции Ленин получал столь желанный, фактически единоличный контроль над наследством Шмита.

И все равно, даже после вступления во владение деньгами, Ленин не мог чувствовать себя спокойно. Над обеими группами: его и Красина – Богданова, «страшной угрозой продолжало висеть расследование об экспроприаторской деятельности БЦ», проводимое Центральным Заграничным бюро, которое к этому времени вплотную подошло к вопросу о личной роли в этом деле двух последних персонажей.

«Открытый раскол большевистской фракции, какими бы спорами он ни был формально замаскирован, сделал бы неизбежным вынесение на суд общепартийных центров вопросов, связанных с подлинными причинами этого раскола, и мало-мальски гласное обсуждение этих причин необходимо привело бы к жестокому политическому и организационному расколу всего большевистского крыла партии, к дискредитации всей его политической деятельности, к личной дискредитации его лидеров, к какой бы из внутренних группировок они ни принадлежали. Этого, конечно, не хотел никто из них – Ленин даже меньше Богданова. Рвать друг с другом открыто они не могли и должны были продолжать вместе тащить тяжелую колымагу ответственности за прошлое». (Николаевский Б. И. Тайные страницы истории. С. 68.)

В такой обстановке Ленин провел совещание БЦ, на котором была формально ликвидирована старая «тройка», а ей на смену была избрана новая «финансовая комиссия» БЦ, в состав которой вошли: Зиновьев, Крупская, Котляренко, Таратута и Житомирский.

Естественно, не стали слишком тушеваться и Красин с Богдановым.

Полицейские источники говорят, что в то время группа Ленина обвиняла Красина в том, что он «самовольно удержал 140 тыс. руб. “фракционных денег, полученных от тифлисской экспроприации”». (Николаевский Б. И. Тайные страницы истории. С. 69.)

Особой остроты этот конфликт достиг в начале 1909 года, причем на заседание коллегии БЦ 23 февраля «Зиновьев, Каменев и Таратута (Ленин на этом заседании отсутствовал) “принесли готовую резолюцию”, в которой Богданов и Красин “объявлялись присвоителями партийного имущества и клеветниками”, подлежащими исключению из фракции». (Николаевский Б. И. Тайные страницы истории. С. 69.)

Однако публично обвинить Красина и Богданова в присвоении «имущества фракции», которое на самом деле являлось имуществом всей партии РСДРП, да еще и добытым запретным путем, оказалось затруднительно.

В итоге Красин и Богданов, попросту говоря, послали ленинцев подальше, отказавшись дать новой финансовой комиссии отчет в расходовании сумм, поступивших в БЦ от тифлисской экспроприации.

«Острота личного раздражения Богданова и Красина против Ленина в тот момент определялась тем, что они его поведение считали лично непорядочным». (Николаевский Б. И. Тайные страницы истории. С. 70.)

Итак, подводя итог этой цепи конфликтов среди большевистской верхушки, мы можем констатировать: «основное, что взорвало “коллегию трех”, – это руководящее ядро БЦ 1906–1907 гг. – а затем и весь БЦ, т.е. старый большевистский блок эпохи революции 1905 г., было не чем иным, как спором на почве дележа “темных денег”, которые попали в распоряжение этого БЦ». (Николаевский Б. И. Тайные страницы истории. С. 73.)

Ю. Фельштинский: «Ленин хотел контролировать деньги единолично… И когда Красин с Богдановым отказались подчиняться диктату Ленина, последний легко нашел политические разногласия для столь необходимой ссоры. Понятно, что Ленин никогда не пошел бы на разрыв с Богдановым и, особенно, Красиным, если бы это не было выгодно с финансовой точки зрения». (Фельштинский Ю. Г. Вожди в законе. С. 27.)

Практически единоличный контроль над партийными средствами тут же благотворно сказался на образе жизни не только самого Ленина, но и всей его семьи.

Об этом свидетельствует сам Владимир Ильич. Так, например, 30 сентября 1908 года Ленин пишет письмо матери из Женевы:

«11-го X я буду на три дня в Брюсселе, а потом вернусь сюда и думал бы катнуть в Италию. Почему бы и Мите не приехать сюда?… Я теперь надеюсь заработать много. Отлично бы было погулять по итальянским озерам. Там, говорят, поздней осенью хорошо. Анюта приедет к тебе, верно, скоро, и ты тогда посылай и Маняшу и Митю». (Ленин В. И. ПСС. Т. 55. С. 255.)

А вот письмо от 19 декабря 1908 года, когда Ленин пишет своей сестре А. И. Ульяновой-Елизаровой:

«Мы едем сейчас из гостиницы на свою новую квартиру… Нашли очень хорошую квартиру, шикарную и дорогую… Вчера купили мебель для Маняши. Наша мебель привезена из Женевы. Квартира на самом почти краю Парижа, на юге, около парка Montsouris. Тихо, как в провинции… Парижем пока довольны». (Ленин В. И. ПСС. Т. 55. С. 264.)

Поскольку путешествия по «итальянским озерам» и «шикарные и дорогие квартиры» требовали, чтобы финансовый поток не иссякал, грабежи и убийства в России, за которыми стояли большевики, продолжались.

Одна из наиболее крупных акций была проведена 26 августа 1909 года. Это был налет на почтовый поезд на станции Миасс. Большевики убили семь охранников и полицейских и украли мешки, в которых находилось около шестидесяти тысяч рублей в банкнотах и двадцать четыре килограмма золота. Большую часть добычи они переправили за границу. (Гейфман А. Революционный террор в России 1894–1917. С. 166.)

Впрочем, давление со стороны меньшевиков и отсутствие в «команде» Ленина такого авторитета, как Красин, должно было рано или поздно сказаться.

Так и произошло. На январском 1910 года пленуме ЦК РСДРП в Париже было решено не только распустить БЦ, но и передать крупные денежные средства, добытые большевиками путем мошенничества с наследством фабриканта Н. П. Шмита, в распоряжение тройки доверенных лиц из числа германских социал-демократов: К. Каутского, Ф. Меринга и К. Цеткин. Передачу предполагалось провести в два этапа: половину немедленно, остальное – через год. (Фельштинский Ю., Чернявский Г. Лев Троцкий. Революционер. С. 263–264.)

Сдав часть суммы, Ленин перед наступлением срока сдачи второй части подал заявление в ЦК о расторжении соглашения. Оставшиеся деньги были положены в банк на личный счет Владимира Ильича, что исключало контроль над средствами со стороны других лиц. (Фельштинский Ю., Чернявский Г. Лев Троцкий. Революционер. С. 264.)

Как можно догадаться, сдал Ленин лишь незначительную часть добытого. Но и этих денег оказалось достаточно, чтобы породить в социал-демократической среде разногласия.

Сначала от роли «держателя» денег отказался Меринг. Якобы по болезни. Затем точно так же поступил Каутский – не желая пачкать свое имя грязными делами. (Фельштинский Ю., Чернявский Г. Лев Троцкий. Революционер. С. 264.)

В свою очередь, и Ленин уже неоднократно пожалел о своем легкомысленном поступке.

27 мая 1911 года сторонник Ленина Н. А. Семашко (псевдоним Александров), являвшийся членом и казначеем Заграничного бюро ЦК (ЗБЦК) РСДРП, по существу дела, разрушил этот орган, не подчиненный Владимиру Ильичу. Семашко вышел из ЗБЦК, прихватив с собой делопроизводственнные бумаги, а главное – кассу. (Фельштинский Ю., Чернявский Г. Лев Троцкий. Революционер. С. 279.)

Не довольствуясь этим, Ленин в июне 1911 года обратился к Каутскому с требованием отдать большевикам те деньги, которые были переданы на хранение германским социал-демократам.

К тому же 10–17 июня Ленин совместно с Каменевым и Зиновьевым провели в Париже совещание членов ЦК, завершившее раскол общепартийных центров. На совещании была организована Организационная комиссия для подготовки партийной конференции, которая должна была стать чисто большевистской.

В декабре 1911 года Л. Д. Троцкий направил К. Цеткин письмо с резким осуждением действий Ленина. ЦК отреагировало выделением Льву Давидовичу дотации на издаваемую последним в Вене газету «Правда». Сумма дотации была смехотворно мала – 150 рублей (400 франков). (Фельштинский Ю., Чернявский Г. Лев Троцкий. Революционер. С. 264.)

По сути, на фоне всех проходивших через ЦК сумм это было прямым издевательством.

И все же можно констатировать, что уже с начала 1911 года все усилия Ленина были направлены не на пополнение кассы большевистской фракции новыми поступлениями, а только лишь на борьбу за «крохи» того финансового пирога, который совсем недавно столь успешно «выпекали» БЦ и лично Красин. В этом смысле стремление Владимира Ильича к единоличному контролю за большевистской кассой сыграло с ним злую шутку, лишив значимой финансовой «подпитки» аж до 1914 года.

Что касается разругавшихся с Лениным «товарищей», то Красин обосновался в Берлине.

Кстати сказать, после 1905 года много большевиков работали в немецких концернах «Сименс-Шуккрт» и «AEG», имевших дочерние предприятия в России и Северной Европе: кроме братьев Леонида и Германа Красиных, это и Арон Циммерман, Вацлав Воровский, Моисей Фрумкин и другие. Красин… быстро продвинулся на пост директора российского отделения «Сименс-Шуккерт» и тем самым получил возможность дать должности другим революционерам как за границей, так и в России. Например, на центральную электростанцию России он устроил работать, в числе прочих, тестя Сталина, Серго Аллилуева и Глеба Кржыжановского. (Бьеркегрен Х. Скандинавский транзит. С. 392–393.)

Позднее, уже в конце 1917 года Владимир Ильич вновь найдет с Леонидом Борисовичем «общий язык». Красин даже поможет Ленину в жестоком противостоянии того с Яковом Свердловым, за что получит место в правительстве Советской России. Но это отдельная тема…

Что же до Богданова, то он в 1911 году вообще сосредоточился на разработке своих идей о новой науке – тектологии, а также размышлениях о достижении бесконечного омоложения путем переливания «молодой» крови стареющему организму. Этим вопросом в свое время очень заинтересуется «товарищ» Сталин…

Остается привести несколько «нелакированных» характеристик главного «героя» нашего небольшого исторического расследования – В. И. Ленина.

Русский философ и экономист, социал-демократ Н. В. Валентинов (1880–1964):

«Он никогда не пошел бы на улицу “драться”, сражаться на баррикадах, быть под пулей. Это могли и должны были делать другие люди, попроще, отнюдь не он. В своих произведениях, призывах, воззваниях он “колет, рубит, режет”, его перо дышит ненавистью и презрением к трусости. Можно подумать, что это храбрец, способный на деле показать, как не в “фигуральном”, а в “прямом, физическом смысле” нужно вступать в рукопашный бой за свои убеждения. Ничего подобного! Даже из эмигрантских собраний, где пахло начинающейся дракой, Ленин стремглав убегал. Его правилом было “уходить подобру-поздорову” – слова самого Ленина! – от всякой могущей ему грозить опасности… Призывая других идти на смертный бой, сам Ленин на этот бой, на баррикаду, с ружьем в руках, никогда бы не пошел. Какие бы рационалистические, увесистые аргументы в защиту такой позиции ни приводились – морально и эстетически она все же коробит». (Валентинов Н. Недорисованный портрет. С. 38–39.)

Социал-демократ Т. И. Алексинская (1886–1968):

«Восприняв марксистскую доктрину с ее безличным методом, мы все-таки искали в вожде человека, в котором были бы соединены темперамент Бакунина, удаль Стеньки Разина и мятежность горьковского Буревестника. Такой живой фигуры не было перед нами; но мы хотели олицетворить ее в лице Ленина. И когда я увидела его впервые в 1906 году на одном из загородных митингов в Петербурге, я была страшно неудовлетворена. Меня удивила не его наружность… – а то, что когда раздался крик: “Казаки!” – он первый бросился бежать. Я смотрела ему вслед. Он перепрыгнул через барьер, котелок упал у него с головы… С падением этого нелепого котелка в моем воображении упал сам Ленин. Почему? Не знаю!… Его бегство с упавшим котелком как-то не вяжется с Буревестником и Стенькой Разиным. Остальные участники митинга не последовали примеру Ленина. Оставаясь на местах, они, как было принято в подобных случаях, вступили в переговоры с казаками. Бежал один Ленин…» (Арутюнов А. Досье Ленина без ретуши. Т. 2. С. 207.)

Видный российский социал-демократ Г. А. Исецкий (псевдоним – Соломон) (1868–1934):

«Он был большим демагогом… Прежде всего отталкивала его грубость, смешанная с непроходимым самодовольством, презрением к собеседнику и каким-то нарочитым (не нахожу другого слова) “наплевизмом” на собеседника, особенно инакомыслящего и не соглашавшегося с ним и притом на противника слабого, не находчивого, не бойкого… Он не стеснялся в споре быть не только дерзким и грубым, но и позволять себе резкие личные выпады по адресу противника, доходя даже до форменной ругани». (Соломон Г. А. Вблизи вождя: Свет и тени. С. 20.)

«Ленин был особенно груб и беспощаден со слабыми противниками: его “наплевизм” в самую душу человека был в отношении таких оппонентов особенно нагл и отвратителен. Он мелко наслаждался беспомощностью своего противника и злорадно и демонстративно торжествовал над ним свою победу, если можно так выразиться, “пережевывая” его и “перебрасывая” его со щеки на щеку. В нем не было ни внимательного отношения к мнению противника, ни обязательного джентльменства. Кстати, этим же качеством отличался и знаменитый Троцкий… Но сколько-нибудь сильных, не поддающихся ему противников Ленин просто не выносил, был в отношении них злопамятен и крайне мстителен, особенно если такой противник раз “посадил его в калошу”. Он этого никогда не забывал и был мелочно мстителен». (Соломон Г. А. Среди красных вождей. С. 455.)

А вот сравнительное описание пребывавших в эмиграции вождей будущей «революции» Ленина и Троцкого, которое дал лицезревший их лично «товарищ» Оберучев:

«Передо мной Ленин, тот Ленин, о котором его почитатели отзывались с такой похвалой, восторгом и особым почитанием…

Внешним видом я не был удовлетворен. Не было ни интеллигентности в лице, ни того энтузиазма в речи, который невольно заражает и внушает особое доверие к словам пророка…

Меня поразило слишком упрощенное миросозерцание этого лидера политической партии, которой придавали большое значение. И я объяснил это тем, что передо мной был человек ограниченный, не понявший и не желавший понять всей сложности современной жизни, всех нюансов и оттенков ее, а отделивший для себя только один уголок ее, – область элементарных экономических отношений, – и подменивший им всю жизнь во всей ее совокупности.

Приняв часть вместо целого, он упростил, конечно, свое отношение к жизни, и, благодаря этому, выводы его теории производили впечатление чего-то стройного, ясного и понятного, что обеспечивало его формулам быть понятными и воспринятыми самыми широкими массами и массами наиболее некультурными. В этом, мне кажется, залог успеха его там, где не превыкли принимать жизнь во всей ее сложности, и упрощенные формулы дают как бы ключ к разрешению всех жизненных проблем…

Ограниченный кругозор, отсутствие гибкости и прямолинейность, доходящая до крайности, и вместе с тем отсутствие порыва, способного вас увлечь, – таковы черты Ленина, как он представляется мне по его докладам и литературным выступлениям.

Не таков Троцкий. Это человек весьма гибкого ума, ловкий и искусный полемист, легко отвечающий, правда, иногда в чрезмерно грубой форме, своему оппоненту. Его доклады если не бывали глубоки по содержанию, то по форме они обыкновенно блестящи. Он не был в суждениях своих столь прямолинейным, как Ленин, и в то время, когда я был в Швейцарии, а затем в Париже, он не был еще большевиком…

И если прямолинейность Ленина и его твердокаменность в политике дают основание считать его просто узким фанатиком, то гибкость ума, да и не только ума, Троцкого дают место предположениям иного порядка». (Оберучев К. М. В дни революции. М.: Кучково поле, 2017 – стр.22-26)

Для справки: Константин Михайлович Оберучев (1864–1929) – закончил Михайловскую артиллерийскую академию, полковник. Вышел в отставку в 1906 году. Социалист-революционер. В 1913 году за революционную деятельность выслан за границу, проживал в Швейцарии. В январе 1917 года вернулся в Россию. После февраля становится военным комиссаром Киевского военного округа. Позднее произведен в генералы и назначен Временным правительством командующим войсками Киевского военного округа. После Октябрьского переворота отказался от предложения большевиков занять пост в военном ведомстве. Проживал в США.

И снова о Ленине. Слово историку Р. Пайпсу:

«Ленин был абсолютно чужд нравственных колебаний и напоминал римского папу, который, по словам немецкого историка Л. Ранке, был “наделен такой совершенной уверенностью в себе, что муки сомнения или страх перед возможными последствиями его собственных действий были ему абсолютно неизвестны”. Это качество Ленина делало его крайне привлекательным для определенного типа русских псевдоинтеллигентов, многие из которых впоследствии вошли в партию большевиков, поскольку она давала им опору и определенность в эпоху социальных сдвигов и политических катаклизмов. Особенно же оно импонировало молодым полуграмотным крестьянам, покидавшим деревню в поисках работы и попадавшим в чужой, холодный мир промышленного города, где привычные им межличностные взаимоотношения вытеснялись деперсонализированными экономическими и социальными связями. Ленинская партия давала им чувство принадлежности: привлекали ее сплоченность и простота лозунгов». (Пайпс Р. Русская революция. Т. 2. С. 17.)

Подводя итог всему сказанному, констатируем следующий факт: касса большевиков пополнялась с помощью террора, грабежей, афер, убийств, а также финансирования со стороны иностранных разведок. И все это в атмосфере борьбы за первенство на «революционном фронте» с другими партиями и фракциями, а также непрерывной грызни за лидерство и контроль над финансами в самой партии большевиков.

И еще. Мы видели, что в 1904 году дела «товарища» Ленина шли не блестяще. Зато с образованием БТГ, а затем и БЦ финансы большевиков резко увеличились. Относительно успешное время продолжалось до 1911 года, когда ленинское стремление к единоличной власти над партией привело его к разрыву с Красиным. Следующие несколько лет большевистская партия вела сравнительно «скромное» существование. А основная большевистская «сказка» пришлась на Первую мировую войну, когда Германия начала финансирование «ликвидации Восточного фронта» путем развала Российской империи.

Кстати, согласимся, что после всего вышесказанного о методах пополнения партийной кассы уже не вызывает особого удивления готовность большевиков к сотрудничеству с немцами.

Но об этом далее…