И вновь вернемся к началу большевистского правления.
22 апреля 1918 года Совнарком ввел монополию на внешнюю торговлю и бразды правления ею передал Наркомторгу. В условиях экономической и финансовой разрухи внешняя торговля была единственным надежным источникам получения реальных денег в иностранной валюте и необходимой продукции для подпитки хилого хозяйственного организма советской власти и ее масштабной политической деятельности.
Что тогда могла экспортировать Советская Россия? Производство останавливалось в ходе развязанной большевиками гражданской войны. Квалифицированные кадры покидали страну или подвергались репрессиям. Конечно, у крестьян массово отбирался хлеб, но на его сбор и доставку за границу нужно время. Да и те, кого грабили, то и дело брались за оружие, срывая уже распланированные поставки. А доллары нужны были срочно, иначе вся интернациональная братия, охраняющая Ленина, Троцкого и компанию, могла, чего доброго, разбежаться. И выход был найден.
В первую очередь в статьи экспорта вписали художественно-исторические ценности и предметы «царской» да «барской» роскоши. Их сбыт особого труда не составлял, благо Россия была просто наводнена заграничными коммерсантами, типа известного Арманда Хаммера (о нем ниже), проворачивавшего свои делишки с ведома всех вождей коммунизма, от Ленина до Брежнева.
Распродажа по бросовым ценам историко-культурных ценностей началась в январе 1918 года в Москве и Петрограде.
В газете «Петроградский голос» 20 марта 1918 года была помещена тревожная статья «Распродажа Петрограда»:
«За все время существования Петербурга не было в нем таких распродаж имущества, какие проходят теперь. Распродаются богатейшие специальные библиотеки, целые галереи, редкие коллекции, обстановка, утварь и пр. Есть ли покупатели? Да, есть, но исключительно в лице комиссионеров, действующих по поручениям из Берлина, Лондона, Нью-Йорка». (Галин С. А., Александрова Е. В. Уничтожение и разграбление культурного достояния России после октября 1917 г.)
Обратим особое внимание вот на что. Распродажа идет в двух городах – Москве и Петрограде. И именно в этих городах, именно в это же время свирепствует первый «ленинский» массовый голод. Что это: совпадение?..
А голод был страшным.
Общую ситуацию передал знаменитый русский оперный и камерный певец Ф. И. Шаляпин (1873–1938):
«Революция шла полным ходом. Власть обосновалась, укрепилась как будто и окопалась в своих твердынях, оберегаемая милиционерами, чекистами и солдатами, но жизнь, материальная жизнь людей, которым эта власть сулила счастье, становилась все беднее и тяжелее. Покатилась жизнь вниз. В городах уже показался призрак голода. На улицах, поджав под стянутые животы все четыре ноги, сидели костлявые лошади без хозяев. Сердобольные граждане, доставая где-то клочок сена, тащили его лошади, подсовывая ей этот маленький кусочек жизни под морду. Но у бедной лошадки глаза были уже залиты как бы коллодиумом, и она уже не видела и не чувствовала этого сена – умирала… А поздно ночью или рано утром какие-то обыватели из переулков выходили с перочинными ножиками и вырезали филейные части лошади, которая, конечно, уже не знала, что все это делается не только для блага народа, но и для ее собственного блага…» (Шаляпин Ф. Маска и душа. М.: АСТ, 2013. С. 211–212.)
А вот еще свидетельства.
Французский офицер, сблизившийся с большевиками и даже входивший некоторое время в Исполком Коминтерна, Жак Садуль (1881–1956), пишет 25 апреля 1918 года:
«Не хватает хлеба, любых продуктов питания. В больших ресторанах обед, стоивший 2 рубля до войны и 25 рублей в январе 1918-го, обходится теперь в 50 рублей… В пригороде – ужасающая нищета. Эпидемии: тиф, оспа, детские заболевания. Массовая детская смертность. Дети на улицах обессилевшие, истощенные, жалкие. В рабочих кварталах нередко встретишь несчастных мам, бледных, худых, скорбно несущих в маленьком, как колыбель, сосновом гробике неподвижное тельце, которому самая малость хлеба или молока спасли бы жизнь». (Садуль Ж. Записки о большевистской революции. М.: Книга, 1990. С. 249–250.)
Известнейший «пролетарский» писатель Максим Горький (А. М. Пешков) (1868–1936) пишет в издаваемой им газете «Новая Жизнь» от 1 июня 1918 года:
«Самый гнуснейший циник будет обезоружен, если узнает, что в мужском отделении одной Обуховской больницы лежит 134 человека “больных от голода”, “заболевших, вследствие недостаточного или ненормального питания”, и 59 человек из них моложе 30, а человек 30 – моложе 20-ти». (Горький М. Несвоевременные мысли. С. 247.)
Поэтесса Зинаида Гиппиус (1869–1945) отмечает в своем дневнике 15 декабря 1918 года:
«На Садовой – вывеска: “Собачье мясо, 2 р. 50 к. фунт”. Перед вывеской длинный хвост. Мышь стоит 2 р. …
Многие сходят с ума. А может быть, мы все уже сошли с ума? И такая тишина в городе – в ушах звенит от тишины!» (Гиппиус З. Дневники. С. 366.)
На этом фоне люди легко расстаются даже с самыми ценными вещами, отдавая их за копейки. Просто чтобы выжить. И этим пользуются. И еще – голодные люди не в силах воспрепятствовать ограблению города.
Горький протестует в своих «Несвоевременных мыслях»:
«Как известно, одним из наиболее громких и горячо принятых к сердцу лозунгов нашей самобытной революции явился лозунг: “Грабь награбленное!”
Грабят – изумительно, артистически; нет сомнения, что об этом процессе самоограбления Руси история будет рассказывать с величайшим пафосом.
Грабят и продают церкви, военные музеи, – продают пушки и винтовки, разворовывают интендантские запасы, – грабят дворцы бывших великих князей, расхищают все, что можно расхитить, продается все, что можно продать…
Это – кошмар, это чисто русская нелепость, и не грех сказать – это идиотизм!» (Горький М. Несвоевременные мысли. С. 170.)
Но большевиков не интересуют различные моральные категории, они сугубые материалисты, их интересуют «быстрые» доллары.
5 октября 1918 года принимается декрет СНК РСФСР «О регистрации, приеме на учет и охранении памятников искусства и старины, находящихся во владении частных лиц, обществ и учреждений».
Но более интересен не сам декрет, вроде бы направленный на защиту интересов отдельных имущественных граждан и национального достояния Республики, а механизм организации учета и охраны. Согласно дополнительному циркуляру, все владельцы художественно-исторических ценностей были обязаны в ближайшие дни с момента опубликования декрета подать в уездные и городские совдепы соответствующие заявления, а спустя не более двух недель направить туда же подробные описи ценного имущества в четырех экземплярах для их регистрации.
Таким образом подавляющее большинство частных владельцев ценного имущества, а вместе с ними и профессиональные антиквары оказались на государственном крючке. Придраться к чему бы то ни было и конфисковать нужную властям вещь было отныне делом техники. На всевозможные склады пошел нескончаемый поток изымаемых вещей.
Вот, например, Москва.
За год «антикварной комиссией» в государственные запасники из московских комиссионных магазинов было передано более 22 тысяч предметов «первой категории». Картины, художественная бронза, фарфор, старинное оружие, ковры…
В Петрограде в 1919 году конфискатом занимается Экспертная комиссия во главе с А. М. Пешковым. В документах комиссии он фигурирует под своим настоящим именем, а не псевдонимом «Горький». Ее задача – сбор и оценка предметов, имеющих художественное значение, для продажи за границу. (Исторические хроники с Николаем Сванидзе.1913–1933. С. 169.)
Заметим в скобках, что в июле 1918 года большевиками была закрыта газета «Новая жизнь», одним из редакторов которой был Горький. Именно в этой газете «буревестник революции» публиковал свои «Несвоевременные мысли», вызвавшие чрезвычайное раздражение новой власти.
Ленин тогда заявил:
«Конечно, “Новую жизнь” нужно закрыть. При теперешних условиях, когда нужно поднять всю страну на защиту революции, всякий интеллигентский пессимизм крайне вреден. А Горький – наш человек… Он, безусловно, к нам вернется». (Васильева О. Ю., Кнышевский П. Н. Красные конкистадоры. С. 106.)
И действительно, уже в феврале 1919 года Горький принимает должность Председателя Экспертной комиссии при Петроградском отделении Наркомторга.
По свидетельству современников, Горький, взвалив на себя служебные обязанности, внутренне разительно изменился. Стал чванлив, раздражителен и суетлив.
Вот что вспоминал писатель Б. К. Зайцев (1881–1972) в своей книге «Мои современники»:
«В Москве, на Николаевском вокзале.
– Куда это вы, Алексей Максимович?
– Да в Петербург, знаете ли. Спекулировать.
Такой разговор передал мне близкий к Горькому (и очень ему преданный) человек. С ним тот не стеснялся – впрочем, напрасно было и скрывать: горьковское “эстетство” неожиданно в революцию возросло. К восхищению Беато Анджелико, принимаемому за Боттичелли, прибавилось понимание в фарфоре, мехах, старинных коврах… а всего этого тогда появилось немало. И темных людей, вокруг Горького сновавших, тоже не мало. Шушукались, что-то привозили, увозили. Доллары, перстни, табакерки… Та самая М. Ф. Андреева, что недавно играла Раутенделейн, теперь, по старой дружбе, летела “дипкурьером” в Берлин, тоже что-то добывала и сбывала, хлопотала, создавала “комбинации”». (Васильева О. Ю., Кнышевский П. Н. Красные конкистадоры. С. 106–107.)
Упомянутая актриса Андреева (1868–1953), кстати, являлась фактически второй женой Горького, хотя официальный развод с первой женой – Екатериной Павловной Пешковой (урожденная Волжина) никогда не оформлялся.
В 1921 году, после «трудов праведных», Горький выезжает за границу, по официальной версии, на лечение. Живет в Гельсигфорсе (Хельсинки), Берлине, Праге, Сорренто (Италия). Между прочим, последний из перечисленных городов, где «пролетарский писатель» проживал в 1924–1928 годах, находился под властью фашистского диктатора Бенито Муссолини, являвшегося «заклятым врагом» большевиков.
В 1928 году, по личному приглашению Сталина, совершает поездку по СССР.
В 1929 году второй раз приезжает в СССР. Посещает Соловецкий лагерь особого назначения (СЛОН) и вновь уезжает в Италию.
В октябре 1932 года окончательно возвращается в СССР.
11 мая 1934 года внезапно умер сын Горького – Максим Пешков.
18 июня 1936 года умер сам Горький. По одной из версий – отравлен по приказу «товарища» Сталина.
Но вернемся в первые годы большевистской власти. К весне 1919 года практически все значимые предприятия были национализированы. «Большевизированы», по выражению З. Гиппиус.
Она же в июле 1919 года пишет: «Читаю рассказ Лескова “Юдоль”. Это о голоде в 1840 году в средней России. Наше положение очень напоминает положение крепостных в имении Орловской губернии… Разница: их “Юдоль” длилась всего 10 месяцев. И еще: дворовым крепостным выдавали помещики на день не 1/8 хлеба, а целых 3 фунта. Три фунта хлеба! Даже как-то не верится». (Гиппиус З. Дневники. М.: Захаров, 2017. С. 389.)
В такой ситуации 21 октября 1920 года Ленин подписывает следующий документ (на предмет ускорения продажи культурных ценностей):
«Тт. Лежаве и Покровскому
Я настаиваю на чрезвычайном ускорении этого дела и внесении во вторник (26. Х) в СНК проекта постановления:
1) решить продажу этих вещей как можно скорее за границей;
2) затребовать от НКпроса до вторника, 26/Х, официального ответа, не возражает ли он (говорят, им уже отобраны вещи для наших музеев: я согласен дать им лишь строго необходимый минимум);
3) послать тотчас за границу специальную комиссию из экспертов + торговцев, обещав им хорошую премию за скорую и выгодную продажу;
4) находя работу непомерно медленной (8 из 33), считаю абсолютно необходимым усилить состав экспертной комиссии (Горький указывает до 200 человек) и дать им паек на условии быстрого окончания работы.
21/Х. Ленин». (Ленин. ПСС. Т. 51. С. 312.)
Обратим внимание на «стимул» в ленинском варианте – паек! «Хлебная монополия» начинает свою работу.
Вот как реагировал Внешторг.
31 января 1921 года созвали совещание, на котором, согласно протоколу, присутствовали член Коллегии наркомата П. Л. Войков, начальник Экспортного управления М. Г. Григорьев, председатель Петроградской Экспертной комиссии А. М. Пешков, заместитель председателя Московской Экспертной комиссии А. А. Ховрин и секретарь И. Н. Моносзон.
Постановили утвердить пять пунктов проекта. Главное:
«В целях составления государственного запаса художественных ценностей и предметов роскоши и старины, могущих служить предметами вывоза за границу, Народному Комиссариату Внешней Торговли предоставляется право образовать в местах, где он найдет нужным, Экспертные Комиссии, действующие на основании положений, утверждаемых Наркомвнешторгом…
Все учреждения и лица, в ведении коих находятся склады, магазины, сейфы, помещения и вообще какие бы то ни было хранилища, за исключением музеев Республики и хранилищ государственного музейного фонда, состоящих в ведении Главмузея, обязаны беспрепятственно допускать представителей Комиссии к осмотру, отбору, учету и вывозу всех вещей, относящихся к предмету ведения последней.
Музейный отдел [Наркомпроса] вносит в свою инструкцию следующий пункт: “Все вещи, случайно находящиеся в музее и не представляющие музейной ценности, передаются в Наркомвнешторг”». (Васильева О. Ю., Кнышевский П. Н. Красные конкистадоры. С. 115.)
На поддержку работы упомянутых Комиссий бросили чекистов.
Ленин торопил Внешторг, по своему обыкновению – бешено!
И уже 15 февраля 1921 года ему был направлен следующий документ за подписями начальника Отдела художественных ценностей Экспортного управления Наркомвнешторга Ф. Г. Чучина и М. Ф. Андреевой – «заместителя уполномоченного по реализации художественных ценностей».
«Тов. Ленину
Экспертными Комиссиями при Отделе Художественных Ценностей Экспортного Управления НКВТ Петрограда и Москвы до сего времени выявлено, взято на учет, а частью собрано на своих складах и приведено в ликвидный вид 500.000 разных предметов антикварно-художественных и предметов роскоши, имеющих большую валютную ценность.
Работа по дальнейшему выявлению, учету, а также закупки такого рода вещей у частных лиц, учреждений и предприятий продолжаются.
Приняты меры к организации Отделов Художественных Ценностей Эксупра НКВТ окраинных и автономных областей “Республик РСФСР”, к налаживанию аналогичных работ по созданию государственного фонда этих ценностей на местах.
Работа О. Х.Ц. ведется планомерно, согласно программе, утвержденной НКВТ.
1) Организация работающего аппарата производится в процессе самой работы. Кроме Москвы и Петрограда, работающие аппараты О. Х.Ц. в первую очередь создаются в Туркестане, Крыму, на Кавказе и в Сибири.
2) Производится выявление, предварительный отбор и учет антикварно-художественного имущества, бесхозного, предприятий и учреждений.
ПРИМЕЧАНИЕ: Необходимо уничтожить параллелизм в работе местных исполкомов, Главмузеев, Гохрана, Комиссии тов. Троцкого, Российского Бюро Филателии НКПТ, вверя согласованность их работы с О. Х.Ц.
3) Концентрируется весь предварительно отобранный и взятый на учет антикварно-художественный товар на складах О. Х. Ц. Эксупра НКВТ.
ПРИМЕЧАНИЕ: Необходимо в самом срочном порядке закрепить за О. Х.Ц. в гор. Москве помещение банковского типа для Центрального Склада-Выставки (особенно пригоден для этой цели дом № 12 по Тверскому бульвару).
4) Классифицируется, квалифицируется и систематизируется антикварно-художественный товар, доставленный на Склад с подробным описанием и учетом его, а также фотографированием наиболее ценных и типичных вещей для составления альбомов-каталогов для заграницы. Необходимо также собрать и выставить как особый объект продажи ненужные реликвии царской эпохи: гербы, значки, формы одежды, личные вещи бывшей царской фамилии, автографы, предметы обихода, мебель, посуду и проч., не имеющее особой художественной ценности, для предложения иностранцам здесь – в России и для частичного вывоза за границу.
5) Производится калькуляция и расценка систематизированного товара.
6) Производится реализация товара за границу согласно требованиям рынка.
ПРИМЕЧАНИЕ: Реализация антикварно-художественного товара и предметов роскоши за границей производится тт. БУРЕНИНЫМ, БЕРЕЗИНЫМ и АНДРЕЕВОЙ. Первосортный товар идет преимущественно в Англию и Францию. Товар второстепенного качества – исключительно в Германию. Серебро псевдорусского стиля и новый фарфор – в Скандинавию. Вещи сенсационного характера годны для сбыта, главным образом, в Америке.
Центральным Складом за границею избрана Большая гавань Гамбурга, откуда легче и удобнее всего распределять товар по странам, где имеются хорошо приспособленные для этого помещения, организованная и притом дешевая техническая сила и крепкая охрана». (Васильева О. Ю., Кнышевский П. Н. Красные конкистадоры. С. 117–118.)
Неизвестно, был ли Ленин удовлетворен докладом. Главное – в бесспорном доказательстве его личного руководства распродажей «антикварно-художественного товара».
Отдельную строку экспорта российских сокровищ составляли бриллианты. Здесь возникали сложности.
Во-первых, из-за эмбарго и, во-вторых, по торгово-этическим соображениям: ведь Россия никогда не добывала собственных алмазов и не торговала ими, значит, предметы продажи могли составить только веками накопленные исторические ценности, в том числе старой русской огранки чужестранных сырьевых материалов, и не только государственной, церковной, но и частной принадлежности, а от такого товара веяло дурным запахом.
Однако не бывает перед большевиками непреодолимых преград на их пути к доллару.
28 октября 1920 года, после проведенной разведки в Лондоне, заместитель наркома Внешторга А. М. Лежава (1870–1937) представил в ЦК РКП(б) следующую записку.
«Мария Клементьевна Цюнкевич лично хорошо известна тов. Красину, также тов. Элиаве и некоторым другим нашим товарищам, профессионально и хорошо знакомая с делом реализации драгоценных камней. Об ее профессиональных знаниях мне с большой похвалой отзывался руководящий разбором камней в Гохране тов. Александров, являющийся крупным специалистом.
Вопрос о сосредоточении продажи наших драгоценных камней в Западной Европе в одном пункте, наиболее благоприятном для этой операции, минувшим опытом вполне уже выяснился. Таким пунктом, безусловно, является Амстердам или Лондон, что М. К. Цюнкевич, со своей стороны, подтвердила… Красин сообщает, что он согласен с командировкой, предлагает брать материалов в размере, соответствующем действительной личной потребности, таковая в данном случае может быть изрядна, но не следует преувеличивать.
Ввиду этой телеграммы я полагал бы с ней [Цюнкевич] вместе отправить туда такие предметы, которые могли бы быть оправданы принадлежностью их одному лицу…» (Васильева О. Ю., Кнышевский П. Н. Красные конкистадоры. С. 118–119.)
Вот оно – истинное обличие большевиков, вот уж действительно у кого не грех поучиться любым современным аферистам.
Естественно, кроме драгоценных камней, вывозили и золото – тоннами.
А также икру, черную и красную, – тоже тоннами.
А еще добрались до крымских запасов коллекционных и марочных вин из подвалов бывшего императорского имения «Массандра».
«В пользу Внешторга оттуда в конце октября 1921 года выдали 10 217 ведер благородной живительной влаги, в том числе 455 ведер токая «Ай-Даниэль» урожая 1810 года, 2098 ведер муската и мадеры десяти-пятнадцатилетней выдержки и 5760 ведер более молодого знаменитого портвейна «Ливадия» различных марок. В отличие от сдавших Крым белогвардейцев, которые не посмели тронуть царские подвалы, большевики не стеснялись. К массандровским запасам Внешторг добавил еще 8240 ведер первоклассных крымских вин, но уже из московских складов. Забегая вперед, скажем, что ныне марочные вина из императорской «Массандры» на западноевропейских и заокеанских аукционах стоят десятки тысяч долларов за бутылку. Тогда же высококачественные токаи, мускаты, алиготэ и всевозможные портвейны продавались в Англию по цене менее полфунта стерлингов за фирменно маркированную бутылку». (Васильева О. Ю., Кнышевский П. Н. Красные конкистадоры. С. 137–138.)
Назовем еще один способ, которым на Руси издревле добывали европейскую звонкую монету, – пушной промысел. Времена менялись, сокращение поголовья пушного зверя привело к внедрению с XVIII века разных форм правительственного регулирования отрасли. В первое десятилетие XX века ежегодный промысел в Сибири, основном регионе обитания четвероногих обладателей ценного меха, составлял порядка 20 000 шкурок. (Вилков С. Н. Пушной промысел в Сибири.)
И тут пришла советская власть. Вывоз мехов начали в 1921 году, когда в Лейпциге прошел первый аукцион советской пушнины. Какое-то количество валюты заработать удалось. И пошло-поехало…
«То там, то здесь палили ружья и хлопали капканы охотничьих артелей, “разгружались” довоенные запасы меха… Шла заготовка “мягкого золота”… К осени в Москве и Петрограде забили доверху шкурами и шкурками все бывшие купеческие пушные склады, салоны, магазины и даже полупустые музейные хранилища. Арифметически начало деятельности Мехэкспортбюро выглядело так: каракулевые шкуры – 210 000 штук, беличий хвост – 540 пудов, беличьи шкурки – 1 016 000 штук, шкурки белого песца – 7690 штук, лисицы чернобурой – 500 штук, лисицы красной и светлой – 20 200 штук, горностая – 67 000 штук, зайчина белая – 1 500 000 штук, шкурки русака – 240 000 штук, белого хоря – 50 000 штук. Здесь и медведь, и россомаха, волк и рысь, куница и колонок, соболь и выдра. Налетай, не скупись!» (Васильева О. Ю., Кнышевский П. Н. Красные конкистадоры. С. 126.)
Как видим, от нашествия большевиков взвыли не только люди.
И опять же, в стройную систему все было преобразовано при «товарище» Сталине.
С марта 1931 года меховые аукционы стали проводить в Ленинграде. 24 октября того же года создано внешнеэкономическое объединение Союзпушнина, которое монополизировало продажу советских мехов на мировом рынке.
С тех пор, до самого своего конца, СССР был лидером среди всех стран по добыче и продаже пушнины. Но внутри собственной страны натуральный мех оставался дефицитом, а шапки и детские шубки из кота домашнего средней пушистости – не литературным образом, а суровой реальностью.
А для доверчивого населения сняли художественный фильм-комедию о том, как советская власть в 1922 году якобы наводила порядок на Чукотке, а деньги, вырученные от продажи пушнины, шли на ликвидацию голода в Поволжье. Фильм так и называется: «Начальник Чукотки». Люди верили. Комедия, да и только.
В 1922 году на продажу пошла знаменитая Оружейная палата – богатейший музей Российской империи.
Пострадавшая во время расстрела большевиками Кремля в октябре 1917 года, о чем мы уже говорили, Оружейная палата длительное время не подвергалась нашествию агентов Внешторга. Однако острая финансовая недостаточность требовала новых решений, и в конце 1921 года люди «товарища» Троцкого приступили к контрольному учету нетронутых доселе ценностей.
Рапорт от 13 марта 1922 года.
«Совершенно секретно.
Председателю РВС Республики т. Троцкому.
…Ценности Оружейной Палаты, после целого ряда самых жестоких споров, с принятыми поправками… выливаются в сумме минимум 197 ½ миллиона, максимум 373 ½ миллиона рублей, если не будет сюрпризов “без описей” в оставшихся неразобранными еще 1367 ящиках». (Васильева О. Ю., Кнышевский П. Н. Красные конкистадоры. С. 167.)
А теперь оценим, какие богатства попали в руки большевиков, на примере драгоценностей царской фамилии.
Коронные драгоценности – это 25 300 карат бриллиантов, 1000 карат изумрудов, 1700 карат сапфиров, 6000 карат жемчуга, а также рубины, топазы, александриты, аквамарины, хризопразы, бирюза, агаты, лабрадоры и прочее, и прочее. (Исторические хроники с Николаем Сванидзе. 1913–1933. С. 171.)
Очень важно отметить, что коронные ценности было запрещено дарить, менять или продавать еще указом Петра I, изданным в 1719 году. В течение почти 200 лет царская сокровищница только пополнялась.
Но законы бывшей Российской империи были большевикам безразличны; на кону, как они полагали, стояло мировое господство. А для его установления требовалась мировая революция. А для того, чтобы ее разжечь, требовались новые и новые финансовые вливания…
8 марта 1922 года в Оружейной палате вскрыли ящики с имуществом «бывшей царицы» (вдовствующей императрицы Марии Федоровны)....
Приглашенные на следующий день Котлер и Франц («ювелиры серьезные», как отметит Троцкий) заявили, что «если бы нашелся покупатель, который бы смог покупать эти ценности, как вещи, то оценка в 458 700 000 зол. руб.». И это помимо коронационных сокровищ, те лежали в отдельных двух ящиках и оценивались «в 7 с лишним миллионов рублей». Причем осматривались драгоценности очень быстро, в течение полутора часов и без детального определения качества камней…
Лишь отдельные вещи позже попали в советские музеи, а остальные по дешевке распродали иностранцам.
А пока на основе перечисленного будет создан Алмазный фонд, как валютный резерв советского правительства. Ленин не доживет до того момента, когда начнется распродажа Алмазного фонда, слишком много времени займет учет, да и покупателя найти будет не так просто, слишком уж скандально выглядела вся эта история с русским историческим наследием в глазах «проклятых» капиталистов.
Ленинский этап распродажи национального достояния России завершился. Но и без него будет кому поживиться на распродаже национального достояния бывшей Российской империи.
В народе этот момент истории получил такой отклик.
Старушка смотрит на плакат «Ленин умер, но дело его живет» и горько плачет. Прохожий спрашивает: «Что плачешь, мамаша?» «Да потому и плачу, сынок, – отвечает старушка. – Лучше бы он жил, да чтоб дело его умерло».
Но настолько крупно России не повезло. И процессы, запущенные Лениным, продолжались.
В 1926 году 9 килограммов изделий Алмазного фонда – они шли на вес – проданы английскому антиквару Норману Вейсу за пятьдесят тысяч фунтов стерлингов. Вейс перепродал все Аукционному дому Кристи, тот разбил на лоты и выставил на торги. Самый ценный лот – брачный венец последней русской императрицы Александры Федоровны из 1535 алмазов старинной огранки. Ныне в музее «Хиллвуд» в Вашингтоне. (Исторические хроники с Николаем Сванидзе. 1913–1933. С. 172.)
Здесь немного прервемся и заметим, что даже самый, простите за выражение, упертый сторонник строительства коммунизма в России должен заметить следы чудовищного злоупотребления властью со стороны тех, кто продавал драгоценности Алмазного фонда. Достаточно сопоставить количество бриллиантов только одного лота – 1535 штук – и 50 000 фунтов стерлингов. Про ценность уникального, неповторимого ювелирного изделия промолчим, его оценить невозможно.
Вернемся к деяниям расхитителей.
«Весной 1926 года комиссия Госфондимуществ выбросила на продажу уникальную хрустальную и фарфоровую посуду из Зимнего дворца, в том числе сервиз в 600 предметов из розового хрусталя, изготовленный по заказу императора Александра I.
Той же весной на склады Госфондимуществ для последующей распродажи вывезли принадлежности Гатчинского и Ропшинского дворцов: гостиную мебель и стулья эпох царствования Павла и Александра I, бронзовые изделия и ковры....
А вскоре за границу перекочевали и художественные ценности бывшего Строгановского дворца: свыше ста полотен западноевропейских художников, среди них картины Рембрандта, Рубенса, Ван Дейка и других выдающихся мастеров живописи, скульптуры, в том числе Гудона и Фальконе, иконы, фарфор, гобелены и мебель». (Васильева О. Ю., Кнышевский П. Н. Красные конкистадоры. С. 213–214.)
В 1927 году продаются знаменитые работы Фаберже, в числе проданных – «Коронационное» яйцо с копией экипажа, в котором императрица ехала на коронацию, и яйцо «Ландыш». Заодно с ними проданы еще 145 предметов.
Директор Оружейной палаты Дмитрий Дмитриевич Иванов все 20-е годы пытался сохранить государственное достояние от распродажи.... 12 января 1930 года он бросился под поезд, написав в предсмертной записке: «Не расхищал, не продавал, не торговал». (Исторические хроники с Николаем Сванидзе. 1913–1933. С. 173.)
Между тем к 1932 году в Алмазном фонде останется только 71 драгоценность. Но и их решают продать. Останутся на месте лишь корона, скипетр, держава и еще 14 предметов. (Исторические хроники с Николаем Сванидзе. 1913–1933. С. 173.)
К 1928 году Сталин уже стал единоличным правителем СССР. А «вождь всех народов», как мы уже замечали, любил систематический подход к решению любой проблемы. Было принято решение о передаче всех полномочий по продаже художественных ценностей Народному комиссариату внешней торговли и лично А. И. Микояну. Крупнейшие музеи страны, в том числе Эрмитаж и Русский музей, предоставили списки имеющегося на хранении.
То, что случилось дальше, покажем на примере Эрмитажа, из запасников и залов которого извлекалось художественное серебро, бронза, нумизматические редкости и рыцарские доспехи. Хранившаяся в эрмитажных подвалах коллекция византийских эмалей М. П. Боткина была безжалостно распродана…
Такая же участь постигла коллекцию нидерландской и фламандской живописи (свыше 700 произведений) великого русского ученого-географа и путешественника П. П. Семенова-Тян-Шанского, подаренную им Эрмитажу. В его запасниках осталось от собрания всего лишь три десятка картин. (Васильева О. Ю., Кнышевский П. Н. Красные конкистадоры. С. 233.)
Директор Государственного Эрмитажа в 1964–1990 годах Б. Б. Пиотровский свидетельствует: «Правительство в начале 1930 г. распорядилось пустить на продажу часть экспонатов музея. Отобрано было 250 картин, стоимостью в среднем не ниже 5 тысяч рублей золотом каждая, а также оружие из арсенала на 500 тысяч рублей, скифское золото из Особой кладовой. На эту же тему поступило письмо Главнауки об изъятии для распродажи предметов античного искусства, Ренессанса, Готики, в основном изделий из золота, драгоценных металлов, слоновой кости и т.п.» (Пиотровский Б. Б. Страницы моей жизни. СПб.: РАН, 1995.)
Перечислим только некоторые утерянные Эрмитажем полотна великих мастеров:
Ботичелли – «Поклонение волхвов» – в Национальной галерее искусства, Вашингтон (США).
Ван Дейк – «Портрет Изабеллы Брандт» – в Национальной галерее искусства, Вашингтон (США).
Ван Эйк – диптих «Распятие» и «Страшный суд» – Метрополитен-музей, Нью-Йорк (США).
Веласкес – «Этюд к портрету папы Иннокентия Х» – в Национальной галерее искусства, Вашингтон (США).
Веронезе – «Обнаружение Моисея» – Метрополитен-музей, Нью-Йорк (США).
Пуссен – «Рождение Венеры» – в Музее искусств Филадельфии (США).
Рафаэль – «Святой Георгий и дракон» – в Национальной галерее искусства, Вашингтон (США).
– «Мадонна Альба» – в Национальной галерее искусства, Вашингтон (США).
Рембрандт – «Отречение Петра» – в Государственном Музее Амстердама (Нидерланды).
– «Портрет польского дворянина» – в Национальной Галерее Искусства, Вашингтон (США).
– «Женщина с гвоздикой» – в Национальной Галерее Искусства, Вашингтон (США).
– «Портрет Титуса» – в Лувре, Париж (Франция).
Рубенс – «Аллегория вечности» – в Музее искусств, Сан Диего (США).
Тициан – «Венера перед зеркалом» – в Национальной галерее искусства, Вашингтон (США).
Тьеполо – «Пир Клеопатры» – в Национальной галерее Виктории, Мельбурн (Австралия).
Были распроданы работы Рембрандта, Тьеполо, Тициана, Ботичелли, Веласкеса, Ван Дейка, Пуссена, Веронезе, Рубенса, Рафаэля, Каналетто, Ван Эйка, Боутса, Тинторетто, Джорджоне, Хальса, Шардена, Перуджино, Пуссена, Платцера и др.
Торговля проводилась в полной тайне от русского народа. Самые выдающиеся произведения купил американский банкир, промышленник и коллекционер, министр финансов США при трех президентах Э. Меллон (1855–1937).
«В результате блестящих покупок Меллона, – писал антиквар Дж. Дьювин, – Эрмитаж лишился величайшей в мире коллекции картин…» <…> «За картины Рембрандта, Хальса, Веронезе, Ван Дейка и Шардена, – пишет исследователь утраченных сокровищ Эрмитажа А. Мосякин, – оптом уплачено 2 661 144 доллара; всего за 21 шедевр из Эрмитажа Меллоном на счета “Ноудлер анд компани” переведено 6 654 053 доллара. В 1935 году эти картины были оценены в 50 миллионов долларов, вскоре после войны – вдвое дороже, а об их нынешней стоимости говорить бессмысленно. Они бесценны…» (Платонов О. А. —Терновый венец России // История русского народа в XX веке. Т. 1. С. 766.)
Вот вопрос: кто и когда сможет подсчитать ущерб, нанесенный России большевиками, если даже самое общее исследование показывает столь чудовищные результаты их деятельности?