Несмотря ни на что, большевики продолжали пытаться «создавать счастье народное» по собственным рецептам.

12 апреля 1918 года за подписями Ульянова (Ленина), Сталина, Луначарского и секретаря СНК Н. П. Горбунова принят Декрет СНК РСФСР «О памятниках республики».

Характерна преамбула декрета.

«В ознаменование великого переворота, преобразившего Россию, Совет Народных Комиссаров постановляет…»

Как видим, слово «революция» отсутствует, вместо него использована более точная характеристика октябрьского события, во всяком случае, на взгляд его непосредственных участников и руководителей.

Согласно этому декрету, подлежали немедленному уничтожению «памятники, воздвигнутые в честь царей и их слуг». (Электронная библиотека Исторического факультета МГУ им. М. В. Ломоносова – Декрет СНК РСФСР от 12.04.1918 о памятниках республики.)

Спустя десять дней, 22 апреля, были определены первые жертвы государственного вандализма в Москве.

«По вопросам о памятниках постановлено:

1) Памятники Александру III и Скобелеву, как несоответствующие элементарным художественным требованиям, подлежат уничтожению.

2) Памятник-крест Сергею Романову и памятник Александру II подлежат удалению с занимаемых ими мест…» (Васильева О. Ю., Кнышевский П. Н. Красные конкистадоры. С. 37.)

Причем сделать это нужно было уже к 1 мая.

А теперь напомним, что значили эти имена для России.

Император Александр II (1818–1881) – вошел в историю как реформатор, удостоен особого эпитета в русской и болгарской историографии – Освободитель, что связано с отменой крепостного права в России (1861) и победой в Русско-турецкой войне (1877–1878) соответственно.

Император Александр III (1845–1894) – в его царствование Россия не вела ни одной войны, за что монарх получил от народа почетное звание Царь-Миротворец.

Автором памятника Александру III и проекта памятника Александру II был выдающийся скульптор того времени академик А. М. Опекушин. Вряд ли ваятеля можно обвинить в халтуре, если его уцелевшие произведения и сегодня вызывают восхищение непревзойденной внутренней одухотворенностью. Скажем, памятник А. С. Пушкину в Москве или М. Ю. Лермонтову в Пятигорске.

Великий князь Сергей Александрович Романов (1857–1905) – пятый сын Александра II, Московский генерал-губернатор (1891–1905), супруг великой княгини Елизаветы Федоровны. Во время его руководства городом завершилось сооружение новой очереди Мытищинского водопровода (1893), открыты Музей московского городского хозяйства (1896) и Художественно-общедоступный театр (1898), в городском транспортном парке появились трамваи (1899). Был одним из инициаторов создания и Председателем Императорского Православного Палестинского общества, почетным председателем правления Императорского Российского Исторического музея. 4 февраля 1905 года великий князь отъехал в карете от Николаевского дворца в Кремле и при подъезде к Никольской башне был убит взрывом бомбы, брошенной террористом.

«Тело убиенного князя Сергия было разорвано и страшно изуродовано… Сразу после взрыва Великая княгиня выбежала из дворца, она еще имела в себе силы с великим самообладанием собирать по частям разбросанное тело мужа. Уцелели нательный крест и образки. Останки Великого князя Сергия были покрыты солдатской шинелью, на носилках отнесены в Чудов монастырь и поставлены близ раки святителя Алексия». (Мельник В. Великий князь Сергий Романов: мученический подвиг «удерживающего».)

2 апреля 1908 года на месте гибели Сергея Александровича в Кремле был освящен и открыт памятник-крест, выполненный по проекту В. М. Васнецова.

Генерал Скобелев Михаил Дмитриевич (1843–1882) – выдающийся русский военачальник, участник завоевания Российской империей Средней Азии, освободитель Болгарии в ходе Русско-турецкой войны 1877–1878 годов. Национальный герой Болгарии. Знал восемь языков, награжден множеством иностранных и русских наград, среди которых Золотая шпага «За храбрость» с бриллиантами за переход через Балканы (1878). Участвовал в сражениях в белом мундире и на лошадях белой масти; вошел в историю как «белый генерал» (тур. – Ак-Паша).

Монументальный конный памятник генералу Скобелеву, по проекту скульптора П. А. Самонова, был открыт 12 июня 1912 года в Москве на Тверской площади (переименованной в Скобелевскую), напротив дома генерал-губернатора.

Бронзовые фигуры памятника генералу Скобелеву имели конкретные исторические прототипы героев Плевны и Шипки и отличались подлинностью передачи образов, как и сама фигура полководца.

Так что большевистское вранье о том, что перечисленные памятники не соответствовали «элементарным художественным требованиям», является всего лишь прикрытием уже приведенного нами основного коммунистического постулата – весь мир разрушим, а затем…

Вот какую картину описал в своих воспоминаниях П. Д. Мальков (1887–1965), являвшийся с марта 1918 по апрель 1920 года комендантом Кремля:

«А вот это безобразие так и не убрали… – Он (Ленин – Ю.Б.) указал на памятник, воздвигнутый на месте убийства великого князя Сергея Александровича… Ильич ловко сделал петлю и накинул на памятник. Взялись за дело все, и вскоре памятник был опутан веревками со всех сторон.

– А ну, дружно! – задорно командовал Владимир Ильич.

Ленин, Свердлов, Аванесов, Смидович, другие члены ВЦИК и Совнаркома и сотрудники немногочисленного правительственного аппарата впряглись в веревки, налегли, дернули, и памятник рухнул на булыжник.

– Долой его с глаз, на свалку! – продолжал командовать Владимир Ильич.

Десятки рук подхватили веревки, и памятник загремел по булыжнику к Тайницкому саду». (Мальков П. Записки коменданта Кремля. С. 127–128.)

Тот же свидетель, что описал «разрушение мира», показывает, что должно было последовать «затем».

Комендант Кремля П. Мальков свидетельствует:

«Москва, говорил Ленин, столица Советского государства, государства рабочих и крестьян, и ее улицы должны украшать памятники не царям и князьям, а великим революционерам, борцам за народное счастье. Мы снесем весь этот хлам, заявлял он, и воздвигнем в Москве и других городах Советской России памятники Марксу, Энгельсу, Марату, Робеспьеру, героям Парижской коммуны и нашей революции». (Мальков П. Записки коменданта Кремля. С. 128.)

Вслед за Москвой стал «обновляться» и Петроград. В список снесенных, помимо многих других, попал и памятник «Питомцам Академии Генерального штаба» перед ее зданием.

В начале 1919 года на берегах Невы открыли «охоту» на «антихудожественные» изваяния Петра I. В. считанные месяцы петроградская комиссия без особых колебаний «ликвидировала» четыре памятника великому государю. «Первый – у Адмиралтейства с изображением спасения Петром I лахтинских рыбаков, во время которого царь простудился и заболел смертельно. Второй – “Царь-плотник” – тоже возле Адмиралтейства с фигурой молодого Петра во время обучения корабельному делу. Кстати, такой же памятник с 1911 года по сей день красуется на главной площади голландского города Заандама. Третий – бюст царя на Охте – в плотницкой корабельной слободе. Четвертый – у Нового арсенала с изображением Петра I в полный рост и опирающегося на ствол пушки». (Васильева О. Ю., Кнышевский П. Н. Красные конкистадоры С. 39–40.)

Новая власть не могла поступить иначе, ведь населению предстояло накрепко вбить в головы, что царь не может работать, а тем более кого-то спасать. Коммунистическая версия мировой истории сводила всех царей-королей-императоров к единому образу кровопийцы, высасывающего через соломинку кровь у своих подданных.

Взамен уничтожаемым Ленин планировал возведение памятников разнообразным Марксам и Робеспьерам. А некоторая часть большевистского руководства планировала возведение памятников Ленину. Вернее будет сказать – сначала Ленину…

Председатель Петросовета Г. Е. Зиновьев (Радомысльский) (1883–1936), например, решил вознести на вершину Александрийского столпа посреди бывшей Дворцовой, тогда площади имени Урицкого, статую Ленина вместо ангела-хранителя с крестом. Искусствоведы, кто не утратил чувство реальности, бросились к Луначарскому: «С ума сошли, ангел в редком стиле “ампир” и вроде бы не “политический”, да и Ленина в бронзе так просто не поднять. Уронят, разобьют – разве можно?» Луначарский тиснул письмо в губисполком – остановите Зиновьева. Тот, видимо, задрал еще раз голову кверху. Прикинул. Действительно, высоко, и резюмировал на письме наркома: «Ну их к черту». (Васильева О. Ю., Кнышевский П. Н. Красные конкистадоры. С. 44.)

А вот что записал в своем дневнике в январе 1921 года русский и советский писатель М. М. Пришвин (1873–1954):

«Саженную головищу Маркса из гипса – настоящее “Идолище поганое” – воздвигали на высокие подмостки, Сережка Львов, каторжник, стращилище обезьянье, выстраивал красноармейцев, а Иван Горшков, бывший лакей княжеский, потрясая кулаками, говорил речь: “Сметем, раздавим!” Музыка после каждого “сметем” играла âМарсельезу”. У Маркса часто болела голова, чудилось ли ему в то время что-нибудь в этом роде?» (Пришвин М. М. Дневники 1920–1922. СПб.: Росток, 2016. С. 170.)

А еще с приходом большевиков началась эпидемия переименований.

Так, в честь годовщины Октябрьского переворота Невский проспект в Петрограде был переименован в «проспект 25 Октября».

Русский, а позднее советский поэт, драматург и сценарист, лауреат Ленинской (1963) и четырех Сталинских премий (1942,1946, 1949 и 1951), С. Я. Маршак (1887–1964) отозвался на это событие стихотворением «Гибель Невского проспекта»:

И действительно, предвиденье поэта стало стремительно воплощаться в жизнь. За жалкие гроши, а то и за талоны на миску похлебки в коммуновской столовой орды безработных неистово набрасывались на старые таблички и вывески, раздирая их в клочья. Тут же по парадному фасаду домов выцарапывали или выводили несмываемой краской: вместо Кадетской линии – «Съездовская», вместо Большого Сампсониевского проспекта – «имени Карла Маркса», вместо Петергофского шоссе – «Стачек», вместо Знаменской площади – «Восстания», вместо Большой Конюшенной улицы – «имени Желябова». Нескончаемые «советские», «октябрьские» и «революционные» переулки. Разины. Радищевы. Спартаки. Робеспьеры. Гарибальди. Энгельсы… И независимо от того, были ли они хоть раз, хоть в мечтательных снах, на тех самых улицах, да и вообще в России. Меняли название Офицерской – и топили баржами офицеров, затирали Дворянскую – и расстреливали дворян. И тоже – как нечего делать…

Площадей и улиц вместе с переулками, политыми кровью, оказалось маловато для пролетарской выдумки. В ход пошли целые деревни, села и города. Белоцарск – в Кызыл, Князь-Иваново – в Маевку, Екатеринодар – в Краснодар, Царское Село – в Пушкин. Начало, можно сказать, безобидное. Но на подходе были зловещие троцки, сведлово-новые, зиновьевски, буденновски и прочие «вски», «ино» и «грады» с партийно-псевдонимными корнями.

Растяпино переименовывается в Дзержинск (1929), Благодатная в Ворошиловск (1930), Мотовилиха в Молотово (1931), Тверь в Калинин (1931), Владикавказ в Орджоникидзе (1931), Нижний Новгород в Горький (1932), Новокузнецк в Сталинск (1932), Бобрики в Сталиногорск (1933), Цхинвали в Сталинир (1933), Дюшанбе в Сталинабад (1929).

Правда, после завершения борьбы за единоличную власть, закончившейся истреблением «товарищем» Сталиным «ленинской гвардии», ряд названий были скорректированы.

Так, в 1929 году Троцк был переименован в Чапаевск, Каменский – в Днепродзержинск (1936), Бухаринский район – в Дзержинский (1937), Рыковский район – в Кировский (1937)…

Известнейший российский и советский ученый В. И. Вернадский (1863–1945) писал в своем дневнике 18 июля 1941 года:

«Ужасно неприятное впечатление у меня от замены исторических названий городов – Горький (Нижний Новгород), Молотов (Пермь), Калинин (Тверь)…» (Вернадский В. И. Дневники 1941–1943. М.: РОССПЭН, 2010. С. 16–17.)

1 июня 1918 года принят декрет «О реорганизации и централизации архивного дела в РСФСР».

Вот пример реализации этого декрета.

В 1918–1919 годах, в пору буйного цветения советского архивоведения, якобы за неимением транспортных средств и денег для вывоза ценного архивного груза в Петроград, были полностью утрачены фонды воинских частей бывших Царскосельского, Петергофского и Гатчинского гарнизонов…

В второй половине 1919 года в одном только Лефортовском архиве в Москве было сдано в макулатуру свыше 20 тысяч пудов архивных дел.

Вот этот неполный перечень «макулатуры»:

«Именные списки генералов и старших офицеров с 1880 года по 1913 год – 2000 пудов;

месячные донесения войсковых частей начиная с 1793 года – 4000 пудов;

дела Комиссариатского и Провиантского департаментов с 1811 года по 1865 год – 2000 пудов;

формулярные списки офицеров русской армии с 1849 года по 1900 год – 4500 пудов;

дела Русско-турецкой войны 1877–1878 годов – 2500 пудов;

дела Русско-японской войны 1904–1905 годов – 2000 пудов;

дела по рекрутским наборам с 1828 года по 1865 год – 1500 пудов;

дела штаба Отдельного корпуса внутренней стражи с 1816 года по 1865 год – 800 пудов;

дела Отдельного гренадерского корпуса с 1816 года по 1865 год – 400 пудов…» (Васильева О. Ю., Кнышевский П. Н. Красные конкистадоры. С. 42–43.)

Приведенная история произошла с одним из военных архивов. Это показательно, ведь начиная с конца 1930-х годов, а особенно после страшных поражений 1941 года, советским гражданам начали рассказывать, что большевики, дескать, всегда гордились боевой славой русского оружия. На самом деле после Октябрьского переворота 1917 года разгрому подверглись чуть ли не все архивы Российской империи, и в первую очередь военные.

Это, как мы понимаем, еще и еще раз говорит о «любви» большевиков к подлинной истории России.

Следующим пунктом большевистской борьбы с русской историей и культурой становится борьба с книгой. И прежде всего с библиотеками.

Чисткой библиотек занимался Главполитпросвет (Главный политико-просветительный комитет) РСФСР, председателем которого была жена Ленина Н. К. Крупская (1869–1939). Вот пример ее деятельности.

В 1923 году она составляет рекордный список запрещенной литературы, который оформлен в виде инструкции под названием «О пересмотре книжного состава библиотек к изъятию контрреволюционной и антихудожественной литературы». В соответствии с этим из библиотек изымались: философы Кант, Платон, Декарт, Ницше, Шопенгауэр. Писатели: Дюма, Лесков, Толстой, Боккаччо, Загоскин, Тэффи, кое-что из Гоголя. (Исторические хроники с Николаем Сванидзе. 1913–1933. С. 233.)

По инструкции Крупской изымались книги о религиозном воспитании, все дореволюционные хрестоматии, буквари, книги «Родная речь». Подлежала уничтожению и художественная литература: 63 книги для взрослых и 61 для детей.

Детям категорически запрещались сказки «Петя-петушок», «Котик-коток, серенький лобок», «Курочка Ряба», многие сборники русских народных сказок. «Конек-Горбунок» вообще проходил по разделу «порнография».

Однако Наркомпросс посчитал, что список книг, подлежащих изъятию, недостаточен. В новом списке значилось уже более 200 произведений художественной литературы.

Дополнительно изымалось, например, такое: «Бородинская битва», «Слава Севастополя», «История покорения Сибири», «Отечественная война в родной поэзии», «Кирилл и Мефодий – просветители славян», «Запорожская старина», «Московские святыни и памятники», Тихон Задонский «Сокровище духовное», Толстой «В чем моя вера», ну и, естественно, Библия, Евангелие, Коран.

Вместо изымаемого подлежало распространению: «Торопись в библиотеку», «Всемирный Октябрь», «Уничтожайте вощь», «Советская репка», «Оружием добьем врага», «Без просвещенья нет коммунизма», портреты Ленина, Маркса, Зиновьева, Троцкого. (Под «крышей» мавзолея. С. 80.)

С точки зрения большевиков, все логично: как может помочь народу «просвещаться» «История покорения Сибири» или какой-нибудь Платон. То ли дело, портреты Ленина с Марксом – посмотришь в их умные глазенки, и мудрость классовой борьбы прямо снизойдет на тебя. Скажете, не совсем материалистично? Зато политически целесообразно!

Впрочем, изъятые книги продолжали служить источником знаний, только, увы, уже не в России.

Сотни книг Императорской библиотеки из Зимнего дворца находятся сейчас в фондах библиотеки конгресса США. Основание этой коллекции положено в 20-х годах, когда советское правительство, остро нуждаясь в валюте, само предлагало иностранцам книги, картины и другие культурные ценности. По признанию И. Перлштайна – главного поставщика книг для библиотеки конгресса США, – книги из императорской библиотеки великих князей ему продавались на вес. В архивах библиотеки конгресса США сохранились счета, подтверждающие эти сделки: 318 произведений в 757 томах были приобретены за 3131 доллар, то есть немногим больше 4 доллара за книгу. (Галин С. А., Александрова Е. В. Уничтожение и разграбление культурного достояния России после октября 1917 г.)

В целом в числе проданных за границу оказались сотни тысяч уникальных изданий книг, журналов, рукописей и архивных документов. Многие из этих книг имели автографы авторов и великокняжеские экслибрисы, регистрационные номера государственных, монастырских и метки родовых библиотек.

И еще об архитектуре.

Начиная с конца 1920-х годов, когда «товарищ» Сталин утвердился у власти, разрушение архитектурных памятников исторической России продолжилось с новой силой. Перечислим ничтожную часть того, что было уничтожено большевистскими варварами в те годы.

На территории Московского Кремля: Вознесенский монастырь, основанный в 1386 году, – разрушен в 1929 году; Малый Николаевский дворец, построенный по проекту архитектора Казакова в 1775 году, – разрушен в 1929; Чудов монастырь, основанный в 1365 году, – окончательно разрушен в 1932; Собор Спаса Преображения на Бору, основанный в 1330 году, – разрушен в 1933 году.

По распоряжению Емельяна Ярославского (настоящее имя – Миней Губельман) (1878–1943) летом 1929 года уничтожается Иверская часовня, воздвигнутая в 1680 году у Воскресенских ворот в Москве, ведущих на Красную площадь.

В 1934 году снесены Храм Николая Чудотворца «Большой крест» на Ильинке, построенный в 1688 году, и Храм Владимирской Божией Матери у Владимирских ворот Китай-города, построенный 1694 году.

Но, пожалуй, самым знаковым событием эпохи разрушения русских святынь стало уничтожение Храма Христа Спасителя – кафедрального собора Русской православной церкви, расположенного в центральной части Москвы на улице Волхонке.

Храм, посвященный победе России в Отечественной войне 1812 года, строился на народные деньги в течение 44 лет и был освящен 26 мая 1886 года. В его создании принимали участие К. А. Тон, В. И. Суриков, И. Н. Крамской, В. П. Верещагин, Ф. А. Бруни, А. А. Иванов и многие другие архитекторы, художники, скульпторы, составлявшие гордость великой русской культуры.

Решение о сносе Храма было принято на заседании Политбюро ВКП(б) 5 июня 1931 года. В течение нескольких месяцев после этого проводились спешные работы по разборке здания Храма.

Наконец, 5 декабря 1931 года произвели два взрыва, после первого были снесены купола и верхние ярусы храма, сам остов устоял. По воспоминаниям очевидцев, от прогремевших взрывов содрогнулись близстоящие здания, а взрывная волна ощущалась на расстоянии нескольких кварталов. На разбор обломков и завалов, оставшихся после взрывов, ушло почти полтора года. В 1937 году снятая с храма облицовка была использована для отделки здания Совета труда и обороны (здание Госплана, Охотный ряд, дом 1) и строящихся станций Сокольнической линии метрополитена.

30 декабря 1931 года Михаил Михайлович Пришвин записал в своем дневнике:

«Храм Христа Спасителя. Кто не слыхал о нем? А между тем никто не узнал через газеты, что он был взорван. Теперь лежит на том месте обеленная снегом гора камней, а в высоте, там, где был крест, реют тучи птиц, обитателей крыши бывшего храма». (Пришвин М. М. Дневники. 1930–1931. СПб.: Росток, 2006. С. 588.)

Писатель и поэт Владимир Алексеевич Солоухин (1924–1997):

«Взрыв Храма Христа Спасителя явился апогеем и символом разрушения и насилия, высшей степенью унижения русского народа». (Солоухин В. Последняя ступень.)

А поэт Серебряного века Николай Владимирович Арнольд (1895–1963) оплакал Храм в стихах:

Стоит добавить, что циклопических размеров Дворец Советов с вращающейся статуей Ленина на верхушке, который «товарищ» Сталин планировал построить на месте разрушенного Храма, воздвигнуть так и не удалось. Пришлось поэтому уже другому руководящему «товарищу» – Н. С. Хрущеву (1894–1971) – ограничиться созданием на этом месте в 1960 году открытого плавательного бассейна «Москва».