Кто же получил выгоду от безумной большевистской распродажи России? А где, собственно, деньги?

Рассказы о сталинской индустриализации не могут вполне ответить на этот вопрос, поскольку, во-первых, для проведения оной в ходе коллективизации было ограблено и практически уничтожено русское крестьянство, а во-вторых, надо иметь в виду, что сама Российская империя отнюдь не была исключительно «крестьянской» страной, как это изображали большевики.

Вот, например, в 1899 году был построен железнодорожный мост через Енисей в Красноярске (автор проекта Л. Д. Проскуряков). Енисейский мост по величине пролетов занял первое место в России и второе – в Европе. Модель моста, экспонированная на Всемирной выставке в Париже в 1900 году, была удостоена золотой медали.

В 1891 году началось строительство Транссибирской магистрали длиной 7400 км. Кроме того, с 1897 по 1903 год была построена ее южная ветка – Маньчжурская дорога, более известная как КВЖД (Китайско-Восточная железная дорога). Хотя пути шли через территорию Китая, дорога принадлежала Российской империи, строилась и обслуживалась ее подданными.

Кстати, когда 21 октября (3 ноября) 1901 года движение поездов по Транссибу было открыто, мировая пресса, по своему значению, приравняла это событие к открытию Америки.

А чего стоят Путиловский, Русско-Балтийский и десятки других крупнейших заводов. А создание Игорем Сикорским (1889–1972) в 1910 году первого в мире пассажирского самолета «Илья Муромец», оснащенного отдельным от кабины комфортабельным салоном, спальными комнатами и туалетом с ванной? Притом, что первый полет самолета братьев Райт, зафиксированный в декабре 1903 года, продлился всего 12 секунд и проходил на высоте 3 метра от земли. Объясните, где тут видно отставание «лапотной» России от передовых государств на десятилетия?

Другое дело, что авиаконструктор Сикорский, в числе сотен тысяч других граждан России, вынужден был бежать из большевистской Совдепии. А советская железнодорожная Байкало-Амурская магистраль (БАМ) длиною на 500 км меньше Транссиба, на строительстве которой трудились то заключенные, то комсомольцы-энтузиасты, то профессиональные строители на «Катерпиллерах» и «Камацу», создавалась аж с 1938 по 1984 год, то есть 46 лет.

Но вернемся к бенефициарам большевистского переворота 1917 года.

Среди тех, кто буквально озолотился на русской культуре, целый список международных авантюристов. Вот характерный пример.

В 1921 году один молодой, тогда ему было 23 года, американец попал на прием к Ленину. О чем он говорил с «вождем мирового пролетариата», науке неизвестно, но после этой встречи молодой человек вошел в круг бизнесменов, приближенных к советским лидерам. Он стал «помогать» советскому правительству продавать на мировом рынке пушнину, черную икру, экспроприированные большевиками драгоценности. Он вел дела со всеми, вплоть до Горбачева. При его участии в Москве построен Центр международной торговли на Краснопресненской набережной (1980). Его еще называют «Хаммеровский центр». Это потому, что молодого человека, беседовавшего с Лениным в далеком уже 21-м году, звали Арманд Хаммер (1898–1990).

Сам «господин-товарищ» Арманд вспоминал:

«Первой искрой было приобретенное на барахолке прекрасное фарфоровое блюдо. Стоило оно всего несколько рублей, но нам было с первого взгляда ясно, что это ценное произведение искусства. Оказалось, это блюдо – из царского сервиза, изготовленного на Императорском фарфоровом заводе, построенном дочерью Петра Первого Елизаветой и значительно расширенного Екатериной Великой…

Однажды во время обеда в одной петроградской гостинице мы обнаружили ценнейший банкетный сервиз Николая I, датированный 1825 годом. Им пользовались в ресторане, и директор жаловался, что тарелки слишком легко бьются. Я обменял его у директора на большой новый фаянсовый столовый набор, который привел его в восторг…

Очень скоро наш дом в Москве превратился в музей предметов, раньше принадлежавших династии Романовых. От фарфора, икон, антикварной мебели и скульптуры… мы вскоре перешли к коллекционированию картин, которые в то время продавались в Москве гораздо дешевле, чем где бы то ни было в мире». (Хаммер А. Мой век двадцатый. Пути и встречи. М.: Прогресс, 1988. С. 97.)

Последующие шаги предприимчивого американца описывают историки О. Ю. Васильева и П. Н. Кнышевкий:

«Настоящий бум в течение нескольких десятилетий не утихал на западных аукционах вокруг фамильных императорских пасхальных яиц работы Фаберже. Каждое из них – неповторимое сочетание художественной выдумки с благородством материала: золота, серебра, платины и драгоценных камней. Таких яиц насчитывалось немногим более пяти десятков. Напомним, что из апартаментов Александровского и Зимнего дворцов они были изъяты как царская «рухлядь»… Каким-то чудом в Оружейной палате сохранилось лишь десять уникальных изделий. Остальные в середине 20-х годов были пущены в переработку и на продажу. Одиннадцать пасхальных яиц приобрел Хаммер. Два из них были проданы им на первых же торгах в Нью-Йорке всего за 900 долларов. Настоящее чудо мастеров Фаберже – яйцо с помещенным в нем заводным бриллиантовым лебедем – Хаммеры уступили королю Фаруху за 100 тысяч долларов. В 70-х годах на торгах «Кристи» за изделие попроще была выплачена сумма уже в четыре раза больше. А рекордсменом среди собирателей императорских пасхальных подарков стал американец Мальком Форбс. За одиннадцатое «яйцо Фаберже» для собственной коллекции он выложил на аукционе «Сотби» в 1985 году 1 миллион 760 тысяч долларов». (Васильева О. Ю., Кнышевский П. Н. Красные конкистадоры. М.: Соратник, 1994. С. 216.)

Кстати, в Европе дельцом, подобным А. Хаммеру, стал известный еврейский банкир О. Ашберг (друг сталинского наркома по иностранным делам М. М. Литвинова), руководитель того самого «НИА БАНКА», через который в 1915–1917 годах деньги германских спецслужб шли на поддержку большевистской революции.

И снова обратимся к фигуре американского бизнесмена.

Обладателем русских сокровищ, через посредство А. Хаммера, стал и сам 32-й президент США Франклин Рузвельт (1882–1945), о чем первый вспоминал всегда с величайшей гордостью.

Так вот, однажды процветающего мультимиллионера А. Хаммера спросили, в чем секрет его блистательного коммерческого успеха, на что тот ответил:

«Вообще-то, это не так уж и трудно. Надо просто дождаться революции в России. Как только она произойдет, следует ехать туда, захватив теплую одежду, и немедленно начать договариваться о заключении торговых сделок с представителями нового правительства. Их не больше трехсот человек, поэтому это не представит большой трудности». (Хаммер А. Мой век двадцатый. Пути и встречи. С. 97.)

Еще большие суммы были истрачены большевиками на поддержку «братских коммунистических партий» по всему миру. В частности, гигантские суммы были отпущены на содержание Коммунистического Интернационала (Коминтерна), международной организации, работавшей на приближение «мировой революции», в результате которой все страны мира должны были оказаться в одном бараке с ленинско-сталинским СССР.

Вот история, рассказанная Яковом Самуиловичем Рейхом (1886–1955) – ему в сентябре 1919 года поручили организовать в Берлине резидентуру этого самого Коминтерна.

Оказывается, кроме партийной и государственной, существовала еще одна касса, секретная, и Ленин распоряжался ею единолично. Заведовал ею некто Якуб Ганецкий (Фюрстенберг) (1879–1937) – ближайший помощник и доверенное лицо Ленина, прибывший в Россию через неделю после Октябрьского переворота 1917 года и тут же назначенный управляющим Народным банком (Госбанком) РСФСР. Он же – один из руководителей Наркомата внешней торговли.

Рейх пишет: «Я знал Ганецкого уже много лет, и он меня принял как старого знакомого товарища. Выдал 1 миллион рублей в валюте – немецкой и шведской. Затем он повел меня в кладовую секретной партийной кассы… Повсюду золото и драгоценности: драгоценные камни, вынутые из оправы, лежали кучками на полках, кто-то явно пытался сортировать и бросил. В ящике около входа полно колец. В других золотая оправа, из которой уже вынуты камни. Ганецкий обвел фонарем вокруг и, улыбаясь, говорит: “Выбирайте!” Потом он объяснил, что это драгоценности, отобранные ЧК у частных лиц – по указанию Ленина. “Все это добыто капиталистами путем ограбления народа” – так будто бы сказал Ленин. Мне было очень неловко отбирать – как производить оценку? Ведь я в камнях ничего не понимаю. “А я, думаете, понимаю больше? – ответил Ганецкий. – Сюда попадают только те, кому Ильич доверяет. Отбирайте их на глаз, сколько считаете нужным. Ильич написал, чтобы вы взяли побольше”… Наложил полный чемодан – золото не брал, громоздко. Никакой расписки на камни с меня не спрашивали – на валюту, конечно, расписку я выдал…» (Буровский А. Самая страшная русская трагедия. Правда о гражданской войне. С. 189.)

А вот воспоминания секретаря Коминтерна Анжелики Балабановой (1878–1965), близкой приятельницы Владимира Ленина и Бенито Муссолини:

«Искатели приключений, соглашатели, даже бывшие гонители тех, кто был связан с коммунистическим движением, – все они были зерном на мельнице Зиновьева (формальный глава Коминтерна – Ю.Б.). Они уезжали на выполнение секретных заданий, снабженные огромными суммами денег, и как эмиссары Москвы, прибывшие к революционным рабочим за рубежом, они грелись в лучах славы Октябрьской революции. Если важность их миссии производила впечатление на тысячи верящих в коммунизм, то власть и деньги, исходившие от них, привлекали новых корыстолюбцев со всех сторон. Произвольное создание новых партий и новых рабочих движений на протяжении 1919–1920 годов имело под собой такие средства и возможности, которые может предоставить лишь власть правительственного аппарата. Дорогостоящие организации с многочисленным персоналом возникали за одну ночь. Интернационал стал бюрократическим аппаратом еще до того, как родилось настоящее коммунистическое движение». (Балабанова А. Моя жизнь-борьба: Мемуары русской социалистки 1897–1938. С. 234–235.)

И вновь А. Балабанова: «Ленин написал мне: «Дорогой товарищ, работа, которой вы занимаетесь, представляет собой чрезвычайную важность, и я прошу вас продолжать ее. Мы рассчитываем на вас, как на человека, оказывающего нам самую действенную поддержку. Не думайте о средствах. Тратьте миллионы, десятки миллионов, если необходимо. В нашем распоряжении много денег». (Балабанова А. Моя жизнь-борьба: Мемуары русской социалистки 1897–1938. С. 183.)

А не подскажете, где, собственно, результат этих гигантских трат и усилий? И куда подевались те самые «искатели приключений»? Хотя здесь как раз ответ очевиден – превратились в самых что ни на есть аморфных, ни на что не способных коммунистических бюрократов.

Так что же происходило в России после Октября 1917 года? Самое главное – терялась «связь времен». Если прежние выпускники гимназий быстро и безболезненно приобщались к многовековой общеевропейской культуре, то советские выпускники зачастую или не подозревали о ее существовании, или относились к ней как к враждебной для «передового советского человека».

Тогда, именно тогда, руками большевиков был воздвигнут первый «железный занавес», отделивший Россию от всего остального мира.

А «железный занавес» в культуре прекрасно сочетался с барьером погранзастав, вспаханной полосы, колючей проволоки и нетленного образа – «пограничник Карацупа и его верная собака Индус».

Фактически то, что происходило в стране в годы ленинско-сталинского правления, изгнание или уничтожение образованных людей «прежней эпохи», изоляция страны от внешнего мира, выращивание целых поколений «полузнаек», нерассуждающих, насквозь пропитанных лженаучной марксистской идеологией, – можно определенно назвать «большевистской антиселекцией».

В 1930-е годы, на фоне создания печально знаменитого ГУЛАГа (Главного управления исправительно-трудовых лагерей), очередного страшного голода и очередной же волны распродажи культурных ценностей, в народе ходила такая вариация на тему Пушкина:

Однако официальная пропаганда преподносила все по-иному. Так, в запале разрушения «старого мира» видный пролетарский поэт Д. Бедный (1883–1945), приветствовавший уничтожение Храма Христа Спасителя, воскликнул:

Вот так просто. И словно не было Рублева и Шишкина, Казакова и Шехтеля, Пушкина и Лермонтова, Павловой и Шаляпина, Чехова и Достоевского, Мусоргского и Чайковского…

Но что стоят все эти имена, если, согласно рано облысевшему вождю, «дело идет об открытии дверей перед таким общественным строем, который способен создать красоту, безмерно превосходящую все, о чем могли только мечтать в прошлом»?

Вот только где проявилась эта красота? Уродливые памятники Ленину и Марксу в каждом городе и деревне? Типовые «хрущевки» и деревянные бараки для рядовых граждан? Тонны макулатуры, прославляющие очередного «гениального» вождя?

А если и было создано что-то прекрасное, то не потому ли, что полностью уничтожить великую русскую культуру оказалось невозможно даже для таких мастеров разрушения «старого мира», какими являлись большевики?

Задумаемся над словами писателя Анатолия Приставкина (1931–2008), который так вспоминал свое детство:

«В нашем детском доме работали воспитательницами женщины из дворянских семей… Их бросили на самую черную работу – обслуживать заключенных и беспризорных. И они исподволь заложили в нас то благородство, которое было присуще русскому дворянству. Мы презирали их, обворовывали, били им по рукам крышкой от пианино, когда они пытались нам играть романсы. Но все равно эта музыка проникала в наши души». (Приставкин А. Ночевала тучка золотая. С. 15.)