Официально Гражданская война в Европейской части России закончилась после ноября 1920 года, когда белая Русская армия генерала барона П. Н. Врангеля (1878–1928) эвакуировалась из портов Крыма. Боевые действия в Закавказье и Средней Азии продолжались в 1921 году. Но самое упорное сопротивление большевикам было оказано в Сибири и Приморье, где, даже после гибели адмирала А. В. Колчака и эвакуации чехословацкого корпуса, боевые действия продолжались аж до 1923 года.

Дело в том, что социальный состав населения Сибири значительно отличался от такового европейской части России, Кавказа и Урала. Речь идет прежде всего о пресловутом пролетариате, теоретической опоре большевиков.

В 1917 году в Сибири имелось около 285 000 промышленных рабочих. В то же время многомиллионное население Сибири было зажиточным, не знало помещичьего землевладения. К тому же казачества, составлявшего, по ленинскому выражению, «социально-экономическую основу для русской Вандеи», насчитывалось в Сибири и на Дальнем Востоке до 500 000 человек. (Венгерские интернационалисты в Сибири и на Дальнем Востоке 1917–1922 гг. С. 12.)

Особо сложное положение для большевиков создалось в национальных районах Сибири, где господствовали патриархально-родовые отношения и где о пролетариате и его роли в марксовой версии истории человечества никто не имел ни малейшего понятия.

Учтем также, что далеко не все рабочие были готовы поддержать советскую власть с оружием в руках. Таким образом, можно сделать вывод, что в Сибири практически отсутствовала классовая опора для захвата власти большевиками.

Однако, благодаря Великой войне в распоряжении последних оказалась, скажем так, нетрадиционная для этих мест «группа поддержки»: к сентябрю 1917 года на территории Омского, Иркутского и Приамурского военных округов в лагерях военнопленных содержалось до 258 000 человек, в основном австрийцев, венгров и немцев. (Венгерские интернационалисты в Сибири и на Дальнем Востоке 1917–1922 гг. С. 14.)

Как видим, число потенциальных интернационалистов было вполне сравнимо с количеством местного пролетариата, но первые имели все упоминавшиеся нами ранее преимущества перед местным населением – уже имевшуюся военную подготовку и отсутствие каких-либо моральных ограничений по отношению к чуждым для них аборигенам.

В 1918 году интернациональные подразделения Красной Армии формировались большевиками во многих городах Сибири. Военнопленные из всех без исключения сибирских лагерей (Томского, Омского, Семипалатинского, Ачинского, Канского, Иркутского, Березовского у Верхнеудинска, Песчанки и Антипихи под Читой и т.д.) шли добровольцами в Красную гвардию, а затем в Сибирскую Красную армию. (Венгерские интернационалисты в Сибири и на Дальнем Востоке 1917–1922 гг. С. 62.)

Так, например, в начале мая 1918 года на фронте в Забайкалье под командованием С. Лазо (1894–1920) из 5 тыс. бойцов было до тысячи интернационалистов. (Интернационалисты. С. 173.)

А вот оценка последних от самого Лазо: «Все они – бывшие солдаты, с боевым опытом. В бою они стремительны, дерутся с темпераментом… Но жаль – большевистская работа среди мадьяр ведется слабо. Мадьяр политически подкованных мало. Русские большевики не знают мадьярского языка». (Интернационалисты. С. 360.)

Итак, мадьяры не являются большевиками, политически не подкованы и даже не знают русского языка. Но отчего же тогда воюют за большевиков, проливают свою кровь? Варианта два: хорошие деньги или приказ из Австро-Венгрии.

Весной 1918 года атаман Г. М. Семенов, возглавивший сопротивление большевикам в Забайкалье, обратился к представителям Антанты через консулов в Харбине «с предложением принятия необходимых мер против использования большевиками по директивам германского Генерального штаба австро-германских военнопленных». (Семенов Г. М. О себе. С. 152.)

Данные Семенова подтверждались множеством свидетельств. Так, например, 15 марта 1918 года американский консул в Иркутске Мак-Говэн телеграфировал шифром послу США в России Д. Р. Фрэнсису:

«Установлено, что 12-го поезд с военнопленными и 12 пулеметами проследовал в восточном направлении. Две тысячи осталось здесь. Имеются сведения, что пребывают трехдюймовые и шестидюймовые орудия, причем 2 шестидюймовых орудия уже угрожают железнодорожному мосту и станции… Прибыли германские генералы, другие офицерские чины и свыше тридцати военнопленных и что генеральский штаб ожидает из Петрограда указаний о разрушении мостов, туннелей и об осуществлении плана обороны. Германские, турецкие и австрийские офицеры заполняют станции и улицы, причем признаки их воинских званий (знаки различия – Ю.Б.) видны из-под русских военных шинелей. Каждый военнопленный, независимо от того, находится он на свободе или в лагере, имеет винтовку». (Грэвс У. С. Американская авантюра в Сибири (1918–1920). С. 24.)

По свидетельству У. С. Грэвса (1865–1940), выпускника Вест-Пойнта, генерала армии США, командовавшего американскими экспедиционными частями на Дальнем Востоке и в Сибири в 1918–1920 годах, на отправку воинского контингента в Россию повлияла череда донесений о том, что «Советы выпустили всех германских и австрийских военнопленных, находившихся в лагерях Сибири, и что эти военнопленные организуются в воинские части с целью захватить сначала военные склады во Владивостоке, а затем – Сибирскую железную дорогу». (Грэвс У. С. Американская авантюра в Сибири (1918–1920). С. 19.)

А вот что писал Д. Ллойд-Джордж (1863–1945), премьер-министр Великобритании в 1916–1922 годах: «В Сибири находились крупные отряды австрийских и германских войск, составившиеся из освобожденных военнопленных. И повсюду действовали германские агенты». (Ллойд-Джордж Д. Военные мемуары. Т. 6. С. 78.)

Именно в результате того, что факт участия военнопленных Центральных держав в боевых действиях в составе Красной армии не вызывал сомнения, союзники решили направить в Сибирь экспедиционный корпус.

6 сентября 1918 года японское командование издало следующий приказ:

«В Хабаровске будет сосредоточено главное ядро армии в составе 12-й дивизии и части американских и китайских войск. Задача этих войск состоит в том, чтобы разбить войска австро-германских пленных и большевиков, которые находятся к востоку от Зеи и занимают важные пункты вдоль Амурской железной дороги». (Грэвс У. С. Американская авантюра в Сибири (1918–1920). С. 47.)

Напомним, что Япония являлась союзником Российской империи в Первой мировой войне, противниками которых и являлись Германия и Австро-Венгрия. Так началась японская интервенция в Сибири и на Дальнем Востоке.

А теперь, на выбор, приведем три свидетельства участия красных интернационалистов в Гражданской войне в Сибири от них самих.

В начале 1918 года в Томске был создан 1-й красногвардейский батальон военнопленных под командованием Ф. Мюнниха численностью 400–500 бойцов. Батальон подавил несколько контрреволюционных выступлений. В феврале был создан 2-й батальон Красной гвардии. (Интернационалисты. С. 359.)

Под казарму интернационалистам выделили большое четырехэтажное здание, Дом науки, принадлежавшее ранее книгоиздателю Макушину.

В том же феврале в Томске стала выходить еженедельная газета на венгерском, немецком и чешском языках. На венгерском языке газета выходила под названием «Непсава» («Голос народа»), на немецком – «Пролитариер», по-чешски – «Коммунист». (Они остаются с нами. Кн. 1. С. 392–393.)

Сам Ф. Мюнних писал: «В это переходное время без преувеличения можно утверждать, что интернационалистская Красная гвардия, состоявшая в большинстве своем из мадьяр и значительного числа румын, немцев, чехов и других национальностей бывшей Австро-Венгерской монархии, была единственной обученной в военном отношении и надежной вооруженной силой Томского Совета». (Интернационалисты. С. 359.)

Однако, несмотря на усилия интернационалистов, практически не имея опоры среди местного населения, большевики были вынуждены отступать перед напором частей восставшего чехословацкого корпуса. В последние дни мая 1918 года ряд важнейших пунктов Сибирской железной дороги, в том числе Челябинск, Новониколаевск, перешли под контроль «белочехов».

Получив известия об этих поражениях, Томская революционная организация приняла решение оставить город.

Ф. Мюнних: «В ночь на 1 июня интернациональный батальон, насчитывающий триста пятьдесят–четыреста человек, вместе с частью членов революционного комитета военнопленных и Томского Совета отправился в дальний путь на пароходе “Федеративная республика” и буксире “Ермак”. Оружие и военное снаряжение, которое нельзя было увезти, мы уничтожили или привели в негодность. Пароход и буксир продвигались к северу по реке Томь – мы надеялись пробиться к Уралу или в крайнем случае выйти к Ледовитому океану». (Они остаются с нами. Кн. 1. С. 396.)

Однако совершать социалистическую революцию среди белых медведей «товарищам» все же не пришлось.

Ф. Мюнних: «Мы плыли днем и ночью. Остановки сделали только в Нарыме, Сургуте и Тобольске, чтобы пополнить запас дров. Несколько товарищей из отряда побывало в Тобольском лагере для военнопленных. Вместе с ними к нам пришло сорок пять военнопленных. Мы выдали им оружие и разместили на пароходах. 8 июня прибыли в Тюмень и там узнали, что… путь на Екатеринбург и далее на Пермь пока свободен. Через два дня мы прибыли в Екатеринбург». (Они остаются с нами. Кн. 1. С. 397.)

Находившийся здесь Военно-революционный комитет военнопленных Урала, состоявший под личным контролем Я. М. Свердлова, не дал вновь прибывшим расслабиться.

Ф. Мюнних, К. Рейнер и еще «один томский товарищ по фамилии Анзон» были направлены в Пермь с заданием создавать новые интернациональные отряды. А Томский интернациональный батальон под командованием некоего «товарища» Липшица был послан под Екатеринбург на борьбу с восставшими крестьянами и отрядами атамана Дутова.

Немец Курт Шен в августе 1915 года попал в русский плен, поменял несколько мест содержания, «посетил» Нерчинскую тюрьму, а в итоге оказался под Красноярском, в штрафном лагере, расположенном в километре от общего лагеря военнопленных.

После «Февральской революции» «штрафники» были переведены в общий лагерь.

К. Шен: «В те тяжелые дни в лагере военнопленных возник союз коммунистов-интернационалистов во главе с бывшим солдатом германской армии Колхофом и военнопленным из венгерской армии Ференцем Патаки. В эту организацию вступили бывшие солдаты германской армии Эрих Штер и я, австриец Вельтнер и многие другие… Союз рос с каждым днем…

31 января 1918 года в Красноярске была создана Красная гвардия, в которую вошла и военная группа союза коммунистов-интернационалистов (бывших военнопленных). После подавления мятежа атамана Сотникова военным организатором Енисейской губернии А. Г. Перенсоном были приняты меры к усилению боевой группы из интернационалистов». (Этих дней не смолкнет слава: Воспоминания участников Гражданской войны. С. 208–210.)

26 мая 1918 года в Мариинске и Канске начались первые вооруженные столкновения большевистских властей с чехословацкими отрядами.

29 мая Красноярский губисполком на своем закрытом совещании решил послать под Мариинск и Канск интернациональные части под командованием Г. П. Марковского. (Этих дней не смолкнет слава: Воспоминания участников Гражданской войны. С. 211.)

С 29 мая по 16 июня 1918 года интернациональные части бились с чехословаками, однако потерпели поражение и были вынуждены отступить к Красноярску. А 18 июня сам Красноярский губисполком со всеми своими красногвардейскими отрядами был вынужден эвакуироваться из города «вниз по реке Енисею». Однако там на отступавших напали уже русские белогвардейцы. Многие из красных, в том числе интернационалисты, были убиты. Оставшиеся в живых попали в плен и были отправлены обратно в Красноярск. Среди них был и Шен. (Этих дней не смолкнет слава: Воспоминания участников Гражданской войны. С. 211.)

Затем русскими белыми властями и чехословацким военно-полевым судом наиболее «отличившиеся» противники были приговорены к смертной казни. Были расстреляны: руководитель красноярских большевиков Г. С. Вейнбаум, комиссар железной дороги, член Красноярского Совета инженер А. Ф. Парадовский (1867–1918), интернационалисты: немец Колхоф, бывшие солдаты австро-венгерской армии Милднер, Франц Киш и Форгач. Был расстрелян и Г. П. Марковский.

К. Шен и несколько других интернационалистов были помещены в красноярскую тюрьму, но были освобождены в январе 1920 года, после того как город вновь перешел под контроль красных.

Тут же воспряли духом и бывшие военнопленные, многие из которых при белых оставались на свободе, но, несмотря на окончание Великой войны, так и не удосужились отправиться на родину.

В том же январе 1920 года в Красноярске была создана 1-я интернациональная бригада под командованием бывшего австрийского офицера Герберта Дима.

К. Шен: «Заместителем его стал венгр Иштван Варга. Среди командиров находился известный впоследствии писатель Матэ Залка… В политотделе 1-й интернациональной бригады работали коммунисты Ю. Яновская-Патаки, Эрих Штерн и я». (Этих дней не смолкнет слава: Воспоминания участников Гражданской войны. С. 212.)

Венгр Арманд Мюллер с 1915 года как военнопленный находился в лагере Песчанка под Читой.

В первых числах мая 1918 года в Читу прибыл 1-й Томский красногвардейский отряд интернационалистов-мадьяр в количестве 350 штыков с тремя пулеметами под командованием Имре Ланьи. Он направлялся на Даурский фронт. Однако прибывший из Благовещенска председатель Совнаркома Амурской области Ф. Н. Мухин настаивал на срочной переброске отряда на Амурскую железную дорогу.

Томский отряд получил из лагеря в Песчанке пополнение в виде еще 150 бойцов и одного пулемета. Теперь, кроме венгров, в отряде было 35 немцев, из которых создали отдельный взвод, а также 7 сербов и хорватов, 13–15 румын из венгерской Трансильвании и даже трое венгерских цыган. (Этих дней не смолкнет слава: Воспоминания участников Гражданской войны. С. 215.)

После объединения томских и читинских интернационалистов образовался отряд, получивший название 1-й Благовещенский. Командиром стал Имре Ланьи, заместителями – Гримм и Арманд Мюллер. В качестве представителя местного населения с отрядом передвигался Ф. Н. Мухин.

1-й Благовещенский отряд почти полтора месяца колесил по Амурской области, то и дело вступая в стычки с чехословаками, двигавшимися в сторону Владивостока, или группами «белобандитов», то есть местными казаками, которых советская власть уже довела до точки кипения.

Приблизительно 26 июня 1918 года интернациональный отряд вернулся в Читу и получил известие о занятии чехословаками Красноярска и о боях под Нижнеудинском.

Тогда же отряд вновь пополнился добровольцами из лагеря военнопленных в Песчанке, очевидно, довольно значительно, так как на радостях даже переименовался в 1-й Читинский интернациональный отряд. Новоиспеченных «читинцев» решено было отправить на укрепление сил красных под Нижнеудинском.

А. Мюллер: «5 июля мы прибыли в Иркутск и узнали, что… началась полоса неудач, оставлены были позиции под Нижнеудинском и станцией Зима. В день нашего приезда красногвардейские части оставили Черемхово, отошли к реке Белой и находились на расстоянии 80 километров от Иркутска. В самом Иркутске чувствовалась некая растерянность.

К этому времени вопрос об эвакуации Иркутска и отступлении к Байкалу был решен. Эвакуация “Центросибири” началась уже со 2 июля. Наш отряд получил задание задержать наступающих чехов хотя бы на короткий срок…» (Этих дней не смолкнет слава: Воспоминания участников Гражданской войны. С. 218–219.)

В арьергардных боях интернационалисты понесли большие потери. Был убит Имре Ланьи, получил ранение Гримм, после чего командиром отряда стал Мюллер.

После взятия Иркутска наступление чехословацких войск приостановилось, что позволило красным организовать заслон в районе станции Култук.

Култукские позиции со стороны красных обороняли: отряд рабочих Читинских железнодорожных мастерских под командой Орлова, отряд черемховских шахтеров Лебедихина, 1-й Читинский интернациональный отряд Мюллера, Ангарский интернациональный батальон Унгара, отряды анархистов, артиллерийский дивизион и вооруженный ледокол «Байкал» под командой Власова.

После паузы в боевых действиях в 5 дней «на шестой день, около 15 часов, во время проливного дождя разведывательные группы чехословацких легионеров, используя лесистую местность и никем не занятую долину на левом фланге, просочились в тыл» читинского интернационального отряда и отряда Орлова. (Этих дней не смолкнет слава: Воспоминания участников Гражданской войны. С. 223.)

На следующий день чехословаки возобновили фланговые удары, а затем перешли и во фронтовую атаку.

А. Мюллер: «Ввиду того, что в нашем тылу перестрелка все усиливалась, мы с наступлением темноты отступили к станции Слюдянка. Там же оказались отряд черемховцев, Ангарский батальон и другие части». (Этих дней не смолкнет слава: Воспоминания участников Гражданской войны. С. 224.)

Еще через два дня 1-й Читинский интернациональный отряд был отправлен в Читу для пополнения.

А. Мюллер: «Эшелон с отрядом я отправил в Песчанку, сам же отправился для доклада к военному коменданту Казачкову. Казачков хорошо разбирался в обстановке и оказал нам большую помощь оружием и амуницией. Подобрать людей для пополнения из лагерей военнопленных в Песчанке и Антипихе он поручил мне. Для меня же найти нужное количество людей, желающих сражаться за Советскую власть, не представляло трудностей…

К 4 августа 1918 г. наш 1-й Читинский интернациональный красногвардейский отряд был снова укомплектован и в третий раз отправлен на фронт». (Этих дней не смолкнет слава: Воспоминания участников Гражданской войны. С. 224.)

В показаниях бравого интернационалиста обратим внимание на некую мелочь: у «военного коменданта Казачкова» было в наличии и оружие, и амуниция. А вот «желающих сражаться за Советскую власть» в Чите найти было явно проблематично, пришлось ехать в лагеря военнопленных в Антипиху и Песчанку.

Однако судьба нового пополнения оказалась незавидной.

В бою с отрядами чехословаков и белых казаков у Посольской на Байкале с 18 по 20 августа 1918 года погибли 90 % красногвардейцев. (Этих дней не смолкнет слава: Воспоминания участников Гражданской войны. С. 235.)

Этот бой был последней попыткой красного сопротивления. Оставшиеся в живых интернационалисты разбрелись по партизанским отрядам.

В Забайкалье к осени 1918 года местные большевистские формирования были разгромлены. Русские, служившие у красных, не замешанные в расстрелах мирного населения, массово сдавались в плен, не без основания рассчитывая на пощаду. Что же касается интернационалистов, то им на благополучный исход надеяться не приходилось.

Судьба интернационалистов, попадавших в плен, была незавидна, такая же, как и у китайцев Якира. Узник белогвардейской тюрьмы в Благовещенске П. Е. Вшивков, как видно, русский по национальности, благополучно переживший описываемый им инцидент, повествует:

«Мадьяр-красногвардейцев сгоняли в большие партии, ставили где-нибудь во дворе к каменной стене и среди бела дня на глазах у всех расстреливали из пулеметов». (Венгерские интернационалисты в Сибири и на Дальнем Востоке 1917–1922 гг. С. 80.)

Яркой иллюстрацией осознания красными интернационалистами сего прискорбного для них факта является состав отряда красногвардейцев, вышедшего 7 сентября 1918 года из Могочи на север.

Всего в отряде, пытавшемся спастись от наступавших белогвардейцев, было 193 человека, при 18 пулеметах и обозе в 60 лошадей. Но самым интересным является национальный состав красного воинства: «123 немца и австрийца, 42 венгра, 7 чехов, 4 итальянца, 4 женщины – русские, жены интернационалистов. Всего русских было 17 человек». (Венгерские интернационалисты в Сибири и на Дальнем Востоке 1917–1922 гг. С. 68.)