В такой ситуации Ленин прибегает к своему несколько подзабытому козырю. Был в его окружении человек, «натура деятельная и практическая», который способен был решить проблему, вставшую перед вождем. Звали этого человека Леонид Борисович Красин. Боевик, убийца знаменитого русского предпринимателя Саввы Морозова (1862–1905), один из руководителей БЦ (Большевистского Центра), организатор серии громких экспроприаций и террористических актов.

После конфликта с Лениным еще в 1908 году Леонид Борисович дружеских отношений с Владимиром Ильичом не поддерживал.

Более того, Красин скептически воспринял большевистский переворот в октябре 1917 года, однако уже в конце ноября, словно по чьей-то настоятельной просьбе, пошел на восстановление отношений с Лениным, чему последний был несказанно рад.

Троцкий: «В период Брест-Литовских переговоров Красин уже полностью с нами. Поездка его в Брест сама по себе была в глазах немцев аргументом в пользу большевиков, ибо Красина в германских левых кругах знали. В пестрой нашей делегации Красин был яркой фигурой и за нашими “табль-д-отами” выделялся яркой беседой, метким словом, великолепной красинской шуткой». (Троцкий Л. Портреты революционеров. С. 225.)

Советские биографы Красина, рассуждая об отношениях Леонида Борисовича и Владимира Ильича, пишут:

«Именно ему [Красину] Ленин неоднократно поручал урегулирование самых деликатных вопросов». (Зарницкий С. В., Трофимова Л. И. Советской страны дипломат. С. 191.)

И вот именно Леонид Борисович, казалось бы, не имевший до этого никакого отношения к железным дорогам, с февраля 1919 года внезапно назначается Наркомом путей сообщения. (Красин Л. Б. (Никитич) Дела давно минувших дней. С. 25–26.)

Именно с февраля, что очень важно отметить, так как в большинстве справочной и исторической литературы неверно указывается: «с 30 марта».

Интересно также, что Леонид Борисович сменил на руководящем посту В. И. Невского (1876–1937), в биографии которого значатся «дореволюционная» ссылка на Урал, где его и застал «проклятый февраль», а затем активная работа совместно с Н. И. Подвойским и другими свердловцами.

Как уже говорилось, с 1 по 6 марта Яков Михайлович должен был быть в Харькове.

П. С. Виноградская (1896–1979), в те дни – сотрудница Моссовета, пишет, что «совершенно случайно» совершила со Свердловым его последнюю поездку в Украину:

«В условленный час маленький поезд (состоявший из трех или четырех вагонов) без шума, суеты и звонков отошел от Николаевского вокзала по направлению к Харькову. Едва поезд тронулся, мы забрались втроем (Я. М. Свердлов, Л. П. Серебряков и я) в салон, из которого и не вылезали почти всю дорогу». (Яков Михайлович Свердлов: Сборник воспоминаний и статей. С. 185.)

По пути к Свердлову являлись представители местной власти, которых он сам вызвал, предупредив еще из Москвы. Так, в Белгороде появились представители местного Ревкома «во главе с неким Меранвиль-де-Сен-Клером, который имел вид доброго предводителя дворянства и странно выглядел – со своим изящным костюмом и лоснящейся внешностью, – среди большевиков периода военного коммунизма». (Яков Михайлович Свердлов. Сборник воспоминаний и статей. С. 189.)

П. С. Виноградская: «На обратном пути и в вагоне было шумнее. Ехали еще присоединившиеся к нам товарищи: Сосновский, Лацис и другие». (Яков Михайлович Свердлов. Сборник воспоминаний и статей. С. 191.)

Все присоединившиеся в Харькове явно ехали поддержать Свердлова на предстоящем съезде.

А дальше события развиваются следующим образом. 6 марта поезд Свердлова покидает Харьков. Яков Михайлович полон сил и энергии, о чем говорят его новые встречи с местными «ответственными товарищами»: в тот же день вновь в Белгороде в 23 часа и в Курске 7 марта в 5 часов. Процесс формирования «провинциальных» делегаций на VIII съезд из лично преданных председателю ВЦИК людей явно идет успешно.

И вдруг… Около 10 часов утра 7 марта 1919 года спецпоезд Свердлова остановился на станции Орел.

«Но вместо чинной, почтительной делегации региональных властей в свердловский вагон влез только один председатель Орловского губисполкома Б. М. Волин (Фрадкин). Почему-то бледный, трясущийся. Оказалось, что забастовали железнодорожники здешнего депо». (Шамбаров В. Свердлов. Оккультные корни Октябрьской революции. С. 430.)

Эта забастовка делала невозможным быстрое отправление поезда. Узнав откуда-то, что прибыл председатель ВЦИК, люди требуют разговора с ним. И Свердлов покидает вагон и в сопровождении личной охраны выходит к рабочим…

Здесь сделаем паузу, чтобы оценить вот какой момент. Все перемещения войск, все снабжение в те годы проходило по железным дорогам. Железнодорожные узлы, вокзалы городов автоматически являлись важнейшими стратегическими объектами. И красные, и белые, входя в город, первым делом стремились захватить вокзал. И очищали такой объект от противника практически моментально, а если и случалась задержка, то лишь по причине ожесточенного сопротивления.

И вот на стратегическом объекте, днем, да еще в момент прохождения спецпоезда главы ВЦИК, то есть главы государства, не оказалось никакой местной охраны. Куда же она девалась? Никаких сообщений о боевых столкновениях не было, то есть перебить охранников не могли. Местный «ответственный товарищ», хотя и «бледный и трясущийся», к поезду прошел без эксцессов. Так может быть, эту местную охрану вокзала кто-то отозвал? И кто бы это мог быть, если отбросить фигуру «бледного и трясущегося» Волина? Уж не нарком ли путей сообщения «товарищ» Красин, назначенный на этот пост так кстати всего-то несколько недель назад?..

Картина немного проясняется, если заглянуть в документы того времени.

28 ноября 1918 года 2-я всероссийская конференция Чрезвычайных комиссий принимает следующую резолюцию «Об организации транспортных отделов при ЧК»:

«1. В целях урегулирования борьбы с контрреволюцией, спекуляцией и преступностью вообще на ж.д., водных и шоссейных путях и в почтово-телеграфном ведомстве при ВЧК образуется специальный транспортный отдел, который распределяется на ж.д., водный, шоссейный и почтово-телеграфный подотделы.

2. Во всех городах, где находятся окружные ж.д. управления при губ. ЧК, а где имеется областная, при областной ЧК образуется соответствующий окружной транспортный отдел, который входит в состав губ. ЧК на правах отдела, но в своей внутренней работе подчиняется непосредственно транспортному отделу ВЧК». (Из истории ВЧК. 1917–1921 гг.: Сборник документов. С. 226.)

Таким образом, железная дорога ставится под контроль сети специально созданных отделов ЧК, которые, по сути, подчиняются напрямую центру. А центральный аппарат ВЧК, как мы помним, под контролем Свердлова.

Однако пока Яков Михайлович путешествует в Харьков, происходят существенные изменения. 2 марта 1919 года, за подписью Ленина и заместителя по военным делам Склянского, появляется постановление Совета Рабоче-Крестьянской обороны о мероприятиях по урегулированию взаимоотношений между ВЧК, железнодорожными чрезвычайными комиссиями и комиссариатом путей сообщения, в котором говорится:

«1. Представитель от Комиссариата по военным делам и член коллегии Комиссариата путей сообщения входят в транспортный отдел ВЧК для постоянной связи и работы. Комиссариат путей сообщения дает распоряжения по линиям, чтобы все жалобы на ВЧК направлялись исключительно члену коллегии Народного комиссариата путей сообщения, представителю от Народного комиссариата путей сообщения». (Из истории ВЧК. 1917–1921 гг.: Сборник документов. С. 262.)

Таким образом, за пять дней до прибытия Свердлова в Орел монополия ВЧК по контролю за безопасностью на железной дороге разрушена. Теперь на ситуацию влияет и Наркомат путей сообщения, которым к этому времени руководит Л. Б. Красин.

Так или иначе, но 7 марта Свердлов и его телохранители оказались против большой толпы «забастовщиков». И ораторский талант Якову Михайловичу не помог, его и слушать не стали. В него и его охранников дождем посыпались камни, поленья, разные железяки.

В. Шамбаров: «Посыпались удары – кто куда попал. По туловищу, по лицу, по голове. Он упал, теряя сознание. А охрана… О, охрана из “инородцев” у него была отличная. Преданная, выдрессированная, как собаки. А что делает хорошая собака, когда нападают на хозяина? А?.. Правильно, она кидается на обидчика. Точно так же поступила и охрана Свердлова. Мгновенно, не растерявшись и не раздумывая, бросилась на толпу. Бить, месить, разгонять, хватать злодеев.Загремели выстрелы… А оглушенный председатель ВЦИК так и лежал на ледяной, промерзшей земле». (Шамбаров В. Свердлов. Оккультные корни Октябрьской революции. С. 432.)

В итоге толпу разогнали, Свердлова занесли в вагон, и поезд помчался в Москву.

Интересно вот что. После убийства большевистского функционера В. Володарского (настоящее имя Моисей Маркович Гольдштейн) (1891–1918) – фигуры, скажем так, второго порядка, – 20 июня 1918 года в Петербурге, по всей стране прокатилась волна террора. После убийства Урицкого и покушения на Ленина – волна убийств ни в чем ни повинных людей выросла до размеров цунами, найдя обоснование в официальном документе.

А что же произошло после покушения на первое лицо государства – председателя ВЦИК? Ответ – ничего. Ни грозных декретов, ни массовых казней, ни даже примерного покарания тех «железнодорожников», что непосредственно приложились к физиономии и тельцу Якова Михайловича. Удивительно, не так ли?

Впрочем, приходится констатировать: «красинские посланцы» не довели порученное им дело до логического конца, позволив Якову Михайловичу, хотя и в весьма скверном состоянии, добраться-таки до Москвы и 8 марта попасть в «объятия» коллег по партии и правительству, а также медицинского персонала.

Лечил Свердлова Ф. А. Гетье (1863–1938), врач-терапевт, основатель и главврач Солдатенковской больницы (ныне – им. С. П. Боткина), личный доктор Троцкого. Интересно, что осенью 1918 года был арестован брат Гетье, и, возможно, благодаря этому у кого-то появилась возможность манипулировать известным врачом.

9 марта было сообщено, что Свердлов «тяжело болен», чем – не говорилось. Однако известно, что Яков Михайлович продолжал как-то работать, встречаться с «товарищами», а в постель слег только вечером 15 марта. С температурой под 40 градусов. 16-го больной сильно возбудился, у него начались галлюцинации, бред. При этом никого из врачей, кроме Гетье, около него не было.

«Историю болезни» Свердлова изучил историк В. Д. Тополянский. По его мнению, единственное, что вызывает доверие в бюллетене Гетье, – простуда, подхваченная во время поездки. Все остальное – сплошной вопрос.

«Гетье не собрал консилиум у постели умирающего… Гетье не настоял на переводе больного если не к себе в Солдатенковскую больницу, то хотя бы в Кремлевскую амбулаторию, оборудованную в сентябре 1918 года… Массивная гриппозная пневмония правого, а затем и левого легкого была уже 11 марта, и она должна была сопровождаться очень тяжелой одышкой и кровохарканьем. Но как же больному удавалось с такими симптомами вести заседание Оргбюро и Президиума ВЦИКа, участвовать в работе Совнаркома 15 марта?.. Из бюллетеня следует, что уже 14 марта у Свердлова наступило преагональное (перед агонией) состояние. Но как агонизирующий больной с явлениями бреда и галлюцинациями мог заниматься государственными делами до самого вечера 15 марта?» (Богданов Н. Г. Роль врачей в убийстве царей. М.; Калуга: Русская правда, 2013. С. 267.)

Вывод В. Д. Тополянского: «Свердлов, вполне возможно, действительно болел “испанкой” (гриппом), но причину его смерти Гетье утаил». (Богданов Н. Г. Роль врачей в убийстве царей. М.; Калуга: Русская правда, 2013. С. 267.)

Жена Свердлова в своих воспоминаниях называет «самых близких товарищей», кто приходил к постели умирающего Якова Михайловича. Среди них: Дзержинский, Сталин, Загорский, Петровский, Ярославский, Смидович. «Беспрестанно появлялся Варлам Аванесов… Но Свердлову уже трудно было говорить… Он стал терять сознание, начался бред. В бреду он все время говорил о VIII съезде партии, пытался вскочить с кровати, искал какие-то резолюции. Ему казалось, что резолюции украли “левые коммунисты”, он просил не пускать их, отобрать резолюции, прогнать их прочь. Он звал сына, хотел ему что-то сказать…» (Свердлова К. Т. Яков Михайлович Свердлов. С. 552.)

Вероятно, в действительности Яков Михайлович поминал не каких-то «левых коммунистов», что является просто нелепостью, ибо обладавший огромной властью Свердлов просто на уровне подсознания не мог воспринимать их всерьез. Скорее, в образе того, кто «украл резолюции» и кого надо было «не пускать», перед его угасающим взором мелькал кто-то другой, чье имя жена Свердлова не могла назвать в мемуарах.

А еще в начале марта 1919 года секретарь ЦК Е. Д. Стасова (1873–1966) по телеграмме Аванесова, сообщившей о тяжелом состоянии Свердлова, выехала из Петрограда в Москву, захватив с собой крайне ценный груз: «полный комплект всех документов (входящих и исходящих) аппарата ЦК партии в Петрограде за время с Февральской революции, две картотеки к этим документам». Все это было сдано жене Свердлова К. Т. Новгородцевой и было погружено в помещении ЦК на Моховой, затем перевезено на Воздвиженку. А потом… «Впоследствии часть этих документов бесследно исчезла». (Стасова Е. Д. Воспоминания. С. 162.)

В. Д. Бонч-Бруевич поведал нам о телефонном разговоре Ленина со Свердловым, состоявшемся 15 марта 1919 года:

«…И вдруг – телефонный звонок! Звонил, оказывается, сам Яков Михайлович: он попросил поставить телефон около своей постели и в полубреду продолжал делать распоряжения по ВЦИКу, вспоминал то самое необходимое, что не успел доделать из своей громадной работы в ЦК партии.Владимир Ильич спокойным голосом, со страдальческой складкой на лице, говорил ему: “Яков Михайлович, не надо, успокойтесь, все будет сделано. Мы знаем все ваши желания, мы знаем все, что вы хотели осуществить в эти дни. Не тревожьте себя… Я к вам приду”, – сказал он наконец, видя, что его слова не действуют на Якова Михайловича». (Бонч-Бруевич В. Д. Воспоминания о Ленине. С. 131.)

На следующий день, 16 марта, действительно у комнаты, в которой лежал Свердлов, появился Ленин.

«Остановить его никто не смог, да и не решился. Быстро пройдя через толпу товарищей, Ленин вошел к Якову Михайловичу. В этот момент к Свердлову вернулось сознание. Он узнал Ильича и ласково, но жалобно, как-то по-детски беспомощно улыбнулся». (Свердлова К. Т. Яков Михайлович Свердлов. С. 553.)

Ленин вышел от Свердлова за несколько минут до смерти последнего, наступившей в 16 часов 55 минут.

И это очередной достаточно странный момент, учитывая официальную версию – заболевание Свердлова весьма заразным «испанским гриппом» («испанкой»). Мало того, что Ленин, по многочисленным свидетельствам, весьма трепетно относился к своему собственному здоровью. Так еще, исходя из понятий партийной дисциплины, Владимир Ильич никогда не приветствовал дружеских посещений больных, особенно страдающих заразными заболеваниями. Логика тут проста: болен один «товарищ», после посещения – больны два «товарища». А кто же «дело будет делать»?

Подводя итог, скажем, что, исходя из имеющихся на сегодняшний день сведений о последних днях Свердлова, невозможно точно сказать, от чего он скончался. Что это было? Обширная пневмония – результат загадочного столкновения с рабочими в Орле? Черепно-мозговая травма – полученная там же? Яд – поднесенный уже в Москве кем-то из имевших доступ к Якову Михайловичу людей?

Одно лишь можно сказать уверенно: Свердлов был убит, причем при активном участии своих собственных «товарищей».

По свидетельству Троцкого, Ленин позвонил ему сразу после того, как вышел из комнаты умирающего Свердлова:

«Владимир Ильич отправился на квартиру к Свердлову, а я в комиссариат – готовиться к немедленному отъезду на фронт. Минут через пятнадцать ко мне позвонил по телефону Ленин и сказал тем особенным, глухим голосом, который означал высшее волнение: – Скончался. – Скончался? – Скончался. Мы подержали еще некоторое время трубки, и каждый чувствовал молчание на другом конце телефона. Потом разъединились, так как прибавить было нечего. Яков Михайлович скончался. Свердлова не стало». (Троцкий Л. Д. Перед историческим рубежом. Политические силуэты. С. 169.)

Позднее в этот же день члены ЦК Ленин, Сталин, Дзержинский, Троцкий и другие собрались на экстренное совещание для решения дальнейшей судьбы ВЦИК.