Пришло время поговорить о трагедии династии Романовых, которая за 300 лет своего правления превратила скромное Московское государство в Российскую империю – одну из величайших стран мира не только по своим размерам, но и по своему государственному и политическому значению.

Однако ни устроителей Февральской «революции», ни лично «товарища» Керенского, ни тем более большевиков заслуги династии не интересовали.

В августе 1917 года по решению Временного правительства отстраненный от власти император Николай II и его семья были высланы в Тобольск, где они пребывали под строжайшим надзором до апреля 1918 года.

Имеются сведения, что в июне и июле 1918 года немцы начали переговоры с большевистским правительством об освобождении царской семьи.

А еще весной 1918 года граф Мирбах имел встречу со Свердловым, на которой германский посол заявил Свердлову, что «хочет увидеться с бывшим царем». Свердлов, на словах, «пошел навстречу желанию Мирбаха и сказал, что распорядится доставить Николая II в Москву». (Мультатули П. Николай II. Дорога на Голгофу. С. 148.)

Историк П. Мультатули: «По нашему глубокому убеждению, Свердлов был представителем интересов тайного заграничного сообщества, или сообществ, чьи структура и роль в русской революции до конца неизвестны. В своей деятельности Свердлов руководствовался в первую очередь не интересами большевистского правительства, а интересами тех сил, которые поставили его у власти. Передача немцам Царской Семьи была даже в какой-то степени выгодна для большевиков, так как делала из них “гуманных спасителей” Царской Семьи». (Мультатули П. Николай II. Дорога на Голгофу. С. 148–149.)

Такой «образ» давал большевикам возможность, в случае своего поражения, скрыться в той же Германии, да и в любой другой стране. Но у Якова Михайловича были свои соображения на сей счет.

Екатеринбург был «исторической» вотчиной Свердлова и находился под полным контролем его ставленников. Поэтому понятно, почему он выбрал именно этот город для перевоза в него царской семьи.

Белобородов писал в своих воспоминаниях: «Насколько я помню теперь, мы, уральцы, представляли дело таким образом: Николай и его Семья должны быть перевезены на Урал. Этим совершенно устраняется возможность к побегу. Кроме того, если бы друзья Николая с германской стороны захотели его от нас оторвать, у нас остаются тысячи возможностей его ликвидировать в процессе отправки». (Мультатули П. Николай II. Дорога на Голгофу. С. 149–150.)

Таким образом, резюмирует П. Мультатули: «Свердлов и большевистское руководство в целом, не будучи в состоянии напрямую отказать немцам, было вынуждено согласиться на перевоз Царской Семьи в Москву или иное подконтрольное немцам место. Но Свердлов при этом имел свои собственные намерения в отношении Царской Семьи и, воспользовавшись германским указанием, решил перевезти Царскую Семью в подконтрольный именно ему город». (Мультатули П. Николай II. Дорога на Голгофу. С. 163.)

В Екатеринбурге царская семья была заключена в «Дом особого назначения» (ДОН).

Символичность придания ДОНу названия «Ипатьевского» уже неоднократно отмечалась многими авторами: в 1613 году в Ипатьевском монастыре был избран на царство первый царь из дома Романовых Михаил Федорович, в Ипатьевском доме Екатеринбурга – убит последний царь из дома Романовых Николай Александрович. Но кроме этой параллели существует еще и другая: в Ипатьевской летописи подробно излагались обстоятельства убийства «первого царя» – великого князя Андрея Боголюбского.

А вот те, кто был обречен на заключение и смерть в Ипатьевском доме. Члены царской семьи: император Николай Александрович (50 лет), императрица Александра Федоровна (46), великие княжны Ольга (22), Татьяна (21), Мария (19), Анастасия (17), цесаревич Алексей (13). А также лейб-медик Е. Боткин (53), повар И. Харитонов (48), лакей А. Трупп (61), горничная А. Демидова (40).

4 июля 1918 года начальником охраны ДОНа становится один из ближайших подельников Свердлова – Юровский, помощник – Войков.

Новый комендант дает распоряжение заменить «внутреннюю» охрану на людей из «чрезвычайной комиссии». Через несколько дней эти люди прибыли в дом Ипатьева. Их было десять человек. Все они были «латышами».

Из всей русской охраны сохранил доверие главарей лишь П. Медведев. В справке о прежней жизни этой зловещей личности значится изнасилование ребенка. Да еще 16-го прибыл П. Ермаков, бывший свердловский «дружинник», хорошо знавший окрестности Екатеринбурга, который, как предполагалось, будет руководить захоронением жертв.

Вечером 16 июля Юровский отобрал у всех охранников-рабочих, составлявших «внешнюю» охрану, револьверы, хотя у всех «латышей» оружие оставалось на руках.

О том, что произошло дальше, поведают сами убийцы.

Вот рассказ Юровского «на совещании старых большевиков в г. Свердловске»:

«Часов в 11-ть вечера 16-го я собрал снова людей, раздал наганы и объявил, что скоро мы должны приступить к ликвидации арестованных. […] Боткин спал в ближайшей от входа комнате, он вышел, спросил, в чем дело, я сказал ему, что нужно сейчас же разбудить всех, т.к. в городе тревожно и им оставаться здесь вверху опасно, и что я их переведу в другое место. Сборы заняли много времени, примерно минут 40. Когда семья оделась, я повел их в заранее намеченную комнату, внизу дома. […] Спустившись в комнату (тут при входе в комнату справа очень широкое, чуть не во всю стену окно), я им предложил встать по стенке. Очевидно, они еще в этот момент ничего себе не представляли, что их ожидает. Александра Федоровна сказала: “Здесь даже стульев нет”. Алексея нес на руках Николай. Он с ним так и стоял в комнате. Тогда я велел принести пару стульев, на одном из которых по правой стороне от входа к окну села Александра Федоровна. Рядом с ней, по направлению к левой стороне от входа, встали дочери и Демидова. Тут посадили рядом на кресле Алексея, за ним шли доктор Боткин, повар и другие, а Николай остался стоять против Алексея. Одновременно я распорядился, чтобы спустились люди, и велел, чтобы все были готовы и чтобы каждый, когда будет подана команда, был на своем месте. Николай, посадив Алексея, встал так, что собою его загородил. Сидел Алексей в левом от входа углу комнаты, и я тут же, насколько я помню, сказал Николаю примерно следующее, что его царственные родственники и близкие как в стране, так и за границей пытались его освободить, а что Совет рабочих депутатов постановил их расстрелять. Он спросил: “Что?” и повернулся лицом к Алексею, я в это время в него выстрелил и убил наповал. Он так и не успел повернуться лицом к нам, чтобы получить ответ. Тут вместо порядка началась беспорядочная стрельба. Комната, хотя и очень маленькая, все, однако, могли бы войти в комнату и произвести расстрел в порядке. Но многие, очевидно, стреляли через порог, т.к. стенка каменная, то пули стали летать рикошетом, причем пальба усилилась, когда поднялся крик расстреливаемых. Мне с большим трудом удалось стрельбу приостановить. Пуля кого-то из стрелявших сзади прожужжала мимо моей головы. […] Когда стрельбу приостановили, то оказалось, что дочери, Александра Федоровна и, кажется, фрейлина Демидова, а также Алексей были живы. Я подумал, что они попадали со страху или, может быть, намеренно, и потому еще живы. Тогда приступили достреливать (чтобы было поменьше крови, я заранее предложил стрелять в область сердца). Алексей так и остался сидеть окаменевши, я его пристрелил. А в дочерей стреляли, но ничего не выходило, тогда Ермаков пустил в ход штык, и это не помогло, тогда их пристрелили, стреляя в голову». (Мультатули П. Николай II. Дорога на Голгофу. С. 473–475.)

И вот – жертвы мертвы. Но злодеяние еще не завершено. Тела убитых в Ипатьевском доме были перевезены в урочище «Четырех Братьев», за город Екатеринбург. В глухой рудник, носивший в народе название «Ганина яма», который представлял собой небольшой карьер, размером 20Ч30 метров, заполненный дождевой водой, вокруг которого находилось более 30 других старых рудников.

Белобородов: «Вначале предполагали бросить трупы в шахту и засыпать ее, но Голощекин настаивал, чтобы их сделали неузнаваемыми: “Если их найдут, народ сделает из них святыню”. […] Чтобы ускорить процесс сжигания трупов, Юровский поехал на одной машине в Екатеринбург за серной кислотой. Привез несколько баллонов и топоры, которыми рубили тела на части…» (Мультатули П. Николай II. Дорога на Голгофу. С. 480.)

Оставил свидетельство и Войков. «Самая тяжелая работа состояла в разрубании трупов. Войков вспоминал эту картину с невольной дрожью. Он говорил, что, когда эта работа была закончена, возле шахты лежала громадная кровавая масса человеческих обрубков, рук, ног, туловищ и голов. Эту кровавую массу поливали бензином и серной кислотой и тут же жгли двое суток подряд. Взятых запасов бензина и серной кислоты не хватило. Пришлось несколько раз подвозить из Екатеринбурга новые запасы и сидеть все время в атмосфере горелого человеческого мяса, в дыму, пахнувшем кровью.... Это была ужасная картина, закончил Войков. Мы все, участники сожжения трупов, были прямо-таки подавлены этим кошмаром. Даже Юровский и тот под конец не вытерпел и сказал, что еще таких несколько дней, и он сошел бы с ума». (Мельгунов С. П. Судьба ммператора Николая II после отречения. С. 384.)

17 июля 1918 года после 21 часа Свердлов получил зашифрованную телеграмму от Белобородова, адресованную: «МОСКВА Кремль Секретарю Совнаркома Горбунову с обратной проверкой».

Вот, с сохранением орфографии, содержание телеграммы: «Передайте Свердлову что все семейство постигла та же участ что и главу оффициально семия погибнет при евакуации». (Соколов Н. А. Убийство царской семьи. С. 310.)

Позднее в тот же день Свердлов явился на заседание Совнаркома, которое происходило в Кремле. Вот как описывает этот эпизод один из очевидцев: «Во время обсуждения проекта о здравоохранении, во время доклада тов. Семашко, вошел Свердлов и сел на свое место на стул позади Ильича. Семашко кончил. Свердлов подошел, наклонился к Ильичу и что-то сказал.

– Товарищи, Свердлов просит слово для обращения.

– Я должен сказать, – начал Свердлов обычным своим ровным тоном, – получено сообщение, что в Екатеринбурге, по постановлению областного Совета, расстрелян Николай; Александра и сын в надежных руках. Николай хотел бежать. Чехословаки подступали. Президиум ЦИКа постановил одобрить.

Молчание всех.

– Перейдем теперь к постатейному чтению проекта, – предложил Ильич.

Началось постатейное чтение, затем обсуждался проект по статистике». (Пайпс Р. Русская революция. Т. 2. С. 472–473.)

П. Мультатули: «Не Ленин играл в организации убийства Царской Семьи решающую и главенствующую роль, не он был “главным вершителем судьбы Романовых”. В июле-августе 1918 года резче, чем когда-либо, проступила угроза личной власти Ленина. На политическом горизонте вырисовывалась фигура нового партийного руководителя: не оратора и идеолога, каким был Троцкий, и не авторитетного вождя, кем был Ленин; а незаметного партаппаратчика, функционера, известного лишь в узких кругах партии, – фигура Свердлова». (Мультатули П. Николай II. Путь на Голгофу. С. 252–253.)

Расправой с царской семьей большевики не удовлетворились. Почти одновременно с убийством в Екатеринбурге произошла еще одна расправа над представителями дома Романовых, которую курировал специально прибывший для этого свердловец Сафаров (Вольдин). В Алапаевске были казнены: великая княгиня Елизавета Федоровна (54 года) (старшая сестра убитой в Екатеринбурге императрицы Александры Федоровны), великий князь Сергей Михайлович (49), князь императорской крови Иоанн Константинович (32), князь императорской крови Константин Константинович (младший) (27), князь императорской крови Игорь Константинович (24), князь Владимир Павлович Палей (21), Федор Семенович Ремез (40), управляющий делами великого князя Сергея Михайловича и сестра Марфо-Мариинской обители Варвара (Яковлева) (38).

В ночь на 18 июля восьмерых обреченных «привезли к перекрестку на нижнюю Синячиху. Банда палачей под руководством Сафарова… ссадила жертвы с телег. С побоями и издевательствами повели к намеченной старой шахте – колодцу глубиной около 20 метров. Над ним была перекинута доска, обреченным завязывали глаза, связывали руки и заставляли идти по доске, чтобы падали вниз живыми. Только Сергей Михайлович оказал сопротивление, пытался увлечь за собой большевика Плишкина, и великого князя убили выстрелом в голову.... Часть сброшенных в шахту не погибла при падении, они еще долго жили и мучились. Оттуда неслись крики, стоны, молитвы. Это привлекало крестьян. И палачи принялись добивать их – несколько раз бросали в шахту бомбы, потом кинули горящую серу, чтобы удушить». (Шамбаров В. Свердлов. Оккультные корни Октябрьской революции. С. 315–316.)

Подводя итог, констатируем, что Алапаевское преступление было выполнено местными комиссарами, под руководством Сафарова, под личным наблюдением Белобородова, прибывшего в Пермь немедленно после екатеринбургского злодеяния. Участие двух верных свердловцев безусловно доказывает, что покровительство всему содеянному оказывал сам Яков Михайлович.

Добавим, что еще ранее, в ночь на 13 июня 1918 года, близ Перми был убит великий князь Михаил Александрович (40 лет) – младший брат императора Николая II. Убийство совершила группа чекистов под руководством члена ВЦИК Г. И. Мясникова (1889–1945).

Завершая разговор о екатеринбургском злодеянии большевиков, приведем слова русского писателя и публициста Ивана Солоневича (1891–1953):

«Кровь Царя-Искупителя и на нас, и на детях наших. Тут просто ничего не поделаешь. Это уже факт». (Солоневич И. Л. Наша страна. XX век. С. 256.)

А еще один русский – поэт Георгий Иванов (1894–1958) – в эмиграции в Париже написал эти строки, посвященные царской семье: