Теперь, собственно, о путешествии «бригады Ильича» в Петроград.
Поездка 32 революционеров во главе с Лениным началась 9 апреля 1917 года из швейцарского Цюриха, причем на перроне собралась толпа русских эмигрантов, бурно протестовавших против поездки – ленинские пожелания поражения России в войне не являлись секретом. Дело едва не дошло до потасовки. Однако «молодые швейцарцы – друзья Платтена и железнодорожные служащие быстро вытолкали бузотеров с перрона». (Логинов В. Неизвестный Ленин. С. 68.)
Для справки: Фридрих (Фриц) Платтен (1883–1942) – швейцарский деятель международного коммунистического движения. Участник Циммервальдской и Кинтальской конференций, примкнул к «Циммервальдской левой». Летом 1923 года вместе с семьей приехал в Советскую Россию. В 1937 году арестован, погиб в ГУЛАГе в 1942 году. Место захоронения неизвестно.
На пограничной станции Готтмадинген странствующие авантюристы пересели в немецкий поезд, состоявший из двух вагонов. В одном ехали революционеры, во втором – германские сопровождающие. Первым выходить во время остановок категорически запрещалось, отсюда и пошла легенда о том, что вагон был опломбирован.
На территории Германии ленинский вагон сопровождали офицеры разведки германского Генштаба. Вот что писал их командир полковник Вальтер Николаи:
«Я не знал в то время, как и всякий другой, ничего о большевизме, а о Ленине мне было только известно, что живет в Швейцарии как политический эмигрант “Ульянов”, который доставляет ценные сведения моей службе о положении в царской России, против которой он боролся». (Арутюнов А. Ленин. Досье без ретуши. Т. 1. С. 88.)
Проехав по территории Германии через Штутгарт и Франкфурт, Ленин с компанией прибыли к полудню 11 апреля в Берлин. Там, облепленный немецкой охраной, поезд простоял 20 часов и лишь 12 апреля отправился в балтийский порт Засниц. (Пайпс Р. Русская революция. Т. 2. С. 63.)
Во время длительной остановки в Берлине «революционный» вагон посещали люди, которых немецкая охрана безоговорочно пропустила, видимо, шли какие-то переговоры. О чем именно, остается загадкой, известно лишь, что свои «Апрельские тезисы», с резкой критикой войны и ключевым лозунгом «Никакой поддержки Временному правительству», Ленин породил именно после этой остановки в столице Германии.
На берегу Балтийского моря история собственно «пломбированного вагона» заканчивается, так как далее Ленин с компанией погрузились на шведский пароход «Королева Виктория», на котором и прибыли в порт Треллеборг. Затем вновь по железной дороге, через Мальме, в столицу Швеции.
Когда в 10 часов утра поезд прибыл в Стокгольм на Центральный вокзал, его встречали шведские социал-демократы: бургомистр Карл Линдхаген, депутат риксдага (шведского парламента), писатель Фредерик Стрем, русские большевики и множество корреспондентов и фоторепортеров. (Логинов В. Неизвестный Ленин. С. 75.)
«Среди прочих там их уже ожидал Парвус. Он стал добиваться встречи с Лениным, но осторожный вождь большевиков отказался от этой чести в пользу Радека, который был австрийским подданным и не мог быть обвинен в государственной измене. Радек провел с Парвусом большую часть дня 31 марта (13 апреля). Что происходило между ними, неизвестно. Расставшись с Радеком, Парвус немедленно выехал в Берлин. 20 апреля (нового стиля) состоялась его неофициальная встреча с Государственным секретарем Германии Артуром Циммерманом… В свете последовавших за тем событий можно смело утверждать, что Парвус выработал с Радеком условия и технику финансирования деятельности большевиков в России и представлял на этих переговорах интересы правительства Германии». (Пайпс Р. Русская революция. Т. 2. С. 63.)
В Стокгольме Ленин и все его спутники получили в русском генеральном консульстве групповую въездную визу для проезда в Россию. Между тем в консульстве знали, каким путем приехала эта группа, но документы выдали. Именно Временное правительство оплатило билеты от Стокгольма до России для своих «противников» и ниспровергателей. Эти билеты Ленину вручили в том же российском дипломатическом представительстве.
То, что в России прекрасно знали о передвижении Ленина с подельниками, свидетельствует начальник контрразведки Петроградского военного округа Борис Владимирович Никитин (1883–1943), который так описывает происходившее:
«В последних числах марта ко мне приезжает сильно озабоченный Alley. Он привозит список предателей в 30 человек, во главе которых стоит Ленин, предупреждает, что их пропустила Германия и что они примерно дней через пять прибудут к нашей границе. Он хорошо знает, что вопросы о визах меня не касаются, а проходят только через Главное управление Генерального штаба, но выражает сомнение, что последнее в силах воспрепятствовать въезду этих эмигрантов.
Беру список, обхожу три инстанции. Подаю рапорт с протестом Главнокомандующему. Корнилов сам увозит его Временному правительству…
Дня через два из всех инстанций получаю всем хорошо известный, одинаковый ответ: по требованию Исполнительного комитета Совета солд. и раб. депутатов, приказано и этим 30 эмигрантам не препятствовать к свободному въезду в Россию». (Никитин Б. В. Роковые годы. М.: АЙРИС-ПРЕСС, 2007. С. 89.)
Из Стокгольма, снова по морю, компания большевистских эмигрантов отправилась в Финляндию, которая, напомним, входила в состав Российской державы на правах автономии. Там они сели уже в российский поезд, на котором и добрались до конечного пункта своего путешествия. Таким образом, весь переезд Ленина в Россию прочно связан с «пломбированным вагоном» лишь потому, что проезд через воюющую Германию был наиболее опасным отрезком пути и наиболее ясно демонстрировал связи большевиков с германским правительством.
16 апреля заезжие революционеры прибыли на Финляндский вокзал. Их ждал торжественный прием. Почетный караул, лозунги, транспаранты, делегации, толпа любопытных. Возглавлял сие действо председатель Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов Чхеидзе.
В ходе неуемных восторгов Ленин взгромоздился на броневик, один из двух, стоявших на привокзальной площади, и произнес речь, общий смысл которой сводился к теме: империалистическая война даст начало гражданской войне по всей Европе.
Инициатором выступления Ленина с броневика был командир матросов Максимов. На следующий день, узнав об обстоятельствах приезда Ленина в Петроград, то есть о том, что тот ехал на германские деньги и в германском вагоне, Максимов вместе с матросами-балтийцами выпустили резолюцию: «Узнав, что товарищ Ленин вернулся в Россию с согласия германского кайзера, выражаем глубокое сожаление по поводу его встречи в Питере. Если бы мы знали, то вместо криков “ура” мы бы сказали: «Вон отсюда, возвращайтесь в ту страну, через которую вы к нам ехали». (Исторические хроники с Николаем Сванидзе 1913–1933. С. 111.)
Вообще, приезд Ленина высветил разногласия между ним самим и большинством его формальных приверженцев.
Министр иностранных дел Временного правительства в марте–мае 1917 года, лидер Конституционно-демократической партии (кадетов) П. Н. Милюков (1859–1943):
«Первая встреча Ленина с его единомышленниками в России показала, как значительна разница между тенденциями чистого Циммервальда и сложившимися взглядами русских социал-демократов. 4 апреля состоялась конференция разных течений социал-демократов с целью объединения. Ленин обратился к собравшимся с двухчасовой речью, в которой развил все свои лозунги, закончив призывом сбросить “старое белье”, название “социал-демократов” и “вместо прогнившей социал-демократии создать новую социалистическую организацию коммунистов”. Предложение было встречено общим недоумением, и начавшаяся среди аплодисментов одной стороны и свистков другой стороны речь закончилась при гробовом молчании. Даже большевики заявили, что выдвинутый Лениным лозунг гражданской войны они считают преступным. Стеклов объяснил речь Ленина незнакомством с положением дел в России. Только А. М. Коллонтай, защищая Ленина, при бурных протестах предложила отказаться от объединения социал-демократов и объединить лишь тех, кто способен в настоящую минуту совершить социальную революцию». (Милюков П. Н. История второй Русской революции. С. 79.)
Если уж сами большевики скептически отнеслись к ленинским тезисам, то что говорить о тех революционерах, кто «ленинцем» никогда не был.
Плеханов, например, вообще назвал тезисы Ленина «бредом» и сравнил их с «Записками сумасшедшего» Гоголя:
«Думается мне, что тезисы эти написаны как раз при той обстановке, при которой набросал одну свою страницу Авксентий Иванович Поприщин… “Числа не помню. Месяца тоже не было. Было черт знает что такое”». (Майсурян А. Другой Ленин. С. 203.)
Теперь, когда сотни и тысячи большевиков собрались в России, а Ленин наметил курс в своих «Апрельских тезисах», все это грандиозное мероприятие надо было профинансировать. Деньги требовались на печатную пропаганду, на организацию митингов и забастовок, на создание и вооружение боевых отрядов… Сами многочисленные революционеры тоже требовали денег на постоянные междусобойчики, да и просто «на жизнь».
Что ж, в Германии все это понимали, цель оправдывала любые расходы, да и положение противников Антанты в войне было настолько тяжелым, что экономить было не время. И немецкие деньги бурным потоком хлынули в большевистские кассы. С этого момента нужда в продажах фотографий Распутина отпала.
Х. Бьеркегрен: «Деньги шли параллельно и под разными прикрытиями, с легальными коммерческими операциями через компанию Израиля Гельфанда (Александра Парвуса) в Копенгагене и агентство Якова Фюрстенберга (Ганецкого) в Стокгольме. Из Хапаранды неустановленные курьеры тайно переправляли крупные суммы в Торнео, где их принимала родственница Фюрстенберга и его коммерческий представитель в России Евгения Маврикиевна Суменсон. Суменсон работала в петроградской фирме «Фабиан Клингсланд» и во время войны ездила в Швецию и Данию. Получая пачки банкнот в Торнео, она передавала их Козловскому, который вносил их в партийную кассу большевиков». (Бьеркегрен Х. Скандинавский транзит. С. 198.)
Еще одна часть немецких денег переводилась из банка в Берлине через счет Фюрстенберга (Ганецкого) в «Ниа Банкен» в Стокгольме на счет Евгении Суменсон в «Сибирском банке» в Петрограде. (Бьеркегрен Х. Скандинавский транзит. С. 198.)
Другим финансовым каналом служили диппредставительство Временного правительства в Стокгольме и курьерская почта. «Из опубликованной переписки Ленина с Фюрстенбергом (Ганецким) явствует, что последний имел доступ и к этому каналу». (Бьеркегрен Х. Скандинавский транзит. С. 198.)
Спустя почти четыре года после этих событий, 30 января 1921 года, ветеран немецкой социал-демократии Эдуард Бернштейн, работавший после Первой мировой войны над архивами германского министерства иностранных дел, писал в газете «Форвертс»:
«Ленин и его товарищи действительно получили от императорской Германии огромные суммы – что-то свыше 50 миллионов золотых марок…» (Германия и революция в России. 1915–1918: Сборник документов. С. 405.)
Теперь давайте оценим: 50 миллионов – это много или мало? Ведь некоторые историки полагают, что такая сумма была буквально «невообразимой» для истощенной войной Германии.
Но вот, например, воевавший на Черном море линейный крейсер «Гебен», спущенный на воду 28 марта 1911 года. Стоимость постройки – 41 564 000 марок. (Мужеников В. Немецкие линейные крейсера Первой мировой. С. 46.)
Или еще один корабль – первый линкор-дредноут кайзеровских ВМС Германской империи «Нассау», спущенный на воду 7 марта 1908 года, обошелся германской казне более чем в 37 миллионов золотых марок.
А всего в годы Первой мировой войны германские ВМС располагали 15 дредноутами.
Элементарный расчет показывает, что стоимость только последних указанных боевых кораблей для бюджета Германии составила примерно 555 миллионов марок. А кроме дредноутов, имперский флот располагал еще «4 линейными крейсерами, 22 старыми линкорами, 7 броненосными и 43 легкими крейсерами, 219 эсминцами и миноносцами, 28 подлодками». (Самсонов А. ВМС ведущих держав в начале Первой мировой войны.)
И это только флот, а ведь еще были затраты и на авиацию, и на многомиллионную сухопутную армию.
Это мы к тому, что сумма, истраченная немцами на поддержку большевиков, в размере 50 миллионов марок, совершенно не является какой-то фантастической, какой-то неподъемной для воюющей страны. Да и цель затрат была слишком заманчивой – целиком сокрушить Восточный фронт, что, конечно, не сравнимо с действиями какого-то одного корабля, пусть даже самого мощного. В случае достижения такого результата не только высвобождались войска для Западного фронта. Ценнейшим призом для Германии могли оказаться военные запасы России, включая те же боевые корабли.
Учтем еще, что с чисто финансовой стороны для Германии, увенчайся успехом ее спецоперация, все понесенные расходы окупались бы многократно, ведь на капитулировавшую сторону можно было наложить практически любые контрибуции, а марионетки, поставленные во главе России при поддержке германских штыков, служили бы гарантом их выплат. Примерно так все и случилось…
Приведем еще один документ, снимающий последние сомнения в получении Лениным немецких денег, а заодно и в том, что сами большевики прекрасно понимали преступность этого деяния. Данный документ, датированный 16 ноября 1917 года и отпечатанный на бланке Народного комиссариата по иностранным делам с грифом «совершенно секретно», опубликован А. Г. Латышевым со следующей ссылкой: ЦПА ИМЛ, ф. 2, оп. 2, д. 226.
«Председателю Совета Народных Комиссаров.
Согласно резолюции, принятой на совещании народных комиссаров товарищей Ленина, Троцкого, Подвойского, Дыбенко и Володарского, мы произвели следующее:
1. В архиве министерства юстиции из дела об “измене” товарища Ленина, Зиновьева, Козловского, Коллонтай и др. мы изъяли приказ германского имперского банка № 7433 от второго марта 1917 года с разрешением платить деньги тт. Ленину, Зиновьеву, Каменеву, Троцкому, Суменсон, Козловскому и др. за пропаганду мира в России.
2. Были просмотрены все книги банка Ниа в Стокгольме, заключающие счета тт. Ленина, Троцкого, Зиновьева и др., открытые по приказу германского имперского банка за № 2754. Книги эти переданы Мюллеру, командированному из Берлина. Уполномоченные народным комиссаром по иностранным делам
Е. Поливанов, Г. Залкинд». (Латышев А. Г. Рассекреченный Ленин. С. 95.)
Приведем и комментарий А. Г. Латышева:
«Таким образом, уничтожив вещественные улики своего сговора с германскими правящими кругами, Ленин и его сообщники оставили потомкам документ, подтверждающий акцию по тайному изъятию этих улик. Доказательность этого документа не меньше, чем если бы была найдена заверенная нотариусом расписка вождя в получении немецких денег». (Латышев А. Г. Рассекреченный Ленин. С. 95–96.)
Был и зримый результат поступления этих денег.
Совещания, конференции и съезды следуют одно за другим. Большевистские пропагандисты наводняют как фронт, так и тыл. Но самой яркой иллюстрацией является рост тиражей большевистской печатной продукции.
Если за годы войны большевики издали 8 000 000 экземпляров печатной продукции (газет, книг, брошюр, в том числе 2 миллиона листовок), то объемы их издательской деятельности после Февраля потрясают.
Первой 5 (18) марта вышла «Правда». До 5 (18) июля 1917 года, пока ее не запретили, напечатали 99 номеров газеты общим тиражом около 8 млн экземпляров; ежедневный тираж 85–100 тыс. экземпляров. (Шрамко С. Забытый автор Октября. С. 136–170.)
Как несложно заметить, только газет «Правда» за три месяца большевики напечатали больше, чем за три года войны. Но это не все. Ежедневный тираж газеты «Рабочий путь», немедленно организованной после закрытия «Правды», вырос почти в 4 раза и в октябре достигал цифры 220 тысяч. «Социал-демократ» – ежедневная газета большевиков Москвы – издавалась тиражом 47 тысяч в день. К июлю партия имела 51 издание, а к октябрю – 75. (Шрамко С. Забытый автор Октября. С. 136–170.)
О том же свидетельствует историк Аким Арутюнов: «К моменту июльского вооруженного мятежа (3–5 июля – Ю.Б.) партия имела 41 газету, из которых 27 выходили на русском языке, а 14 – на армянском, грузинском, латышском, польском, татарском и других языках народов России. Располагая материальными возможностями, ЦК партии большевиков приобрел за 260 тысяч рублей собственную типографию». (Арутюнов А. Ленин. Досье без ретуши. Т. 1. С. 119.)
Количество выпускаемых листовок не поддается учету.
Причем все это не продается, а бесплатно раздается на улицах. Большевики без устали обещают всем и каждому исполнение самых заветных желаний: стране – мир, крестьянам – землю, рабочим – фабрики, народам – освобождение от национального гнета. Как все это будет исполнено – не важно, главное – верьте нам.
Ни одна партия в России, включая самые отъявленные буржуазные, не могла позволить себе сравнимую пропагандистскую кампанию, ни по размаху, ни по финансированию, ни по циничной лживости.
Кроме того, с конца марта 1917 года началось создание отрядов Красной гвардии, что тоже требовало немалых средств, ведь будущих красногвардейцев надо было чем-то кормить, где-то обучать, да и добывать оружие стоило денег.
Кстати, после вооруженного мятежа, поднятого большевиками 3–5 июля 1917 года и закончившегося для них сокрушительной неудачей, на свет Божий было извлечено немало документов, подтверждающих связи большевиков с немцами.
Приведем пару редких, которые, на волне успехов, опубликовали сами большевики в историческом журнале «Пролетарская революция».
7 июля 1917 года начальник контрразведывательного отделения штаба Петроградского военного округа «в сопровождении старшего своего помощника и наряда солдат при офицерах от Г в. Преображенского полка» прибыли в дом № 48-9 по Широкой улице на Петроградской стороне в квартиру № 24, занимаемую М. Т. Елизаровым. «Дверь прибывшим открыла проживающая в этой квартире Надежда Константиновна Ульянова». На вопрос, находится ли в квартире ее муж, Ульянова отвечала, что «муж ее уже не возвращается домой с 5 июля с.г., не явившись домой после заседания Центрального Исполнительного Комитета Рабочих и Солдатских Депутатов». После тщательного обыска было отобрано следующее:
«1) шесть книжек на немецком языке, 2) статья Ленина на немецком языке, 3) заметка на немецком языке о проезде эмигранта Бойцова, 4) копировальная книжка с рядом русских и немецких заметок и писем, 5) пять телеграмм за №№ Q430-10, Q235-929, Q235-9, Q327-20, Q38а-4, 6) книжка Азовско-Донского Коммерческого Банка № 8467 на имя г-жи Ульяновой (удостоверено, что на текущем счету – 2000 рублей – Ю.Б.), 7) девять немецких и два французских письма, 8) заявление Каменева, 9) письмо на плохом русском языке и безграмотно написанное, на 7-ми полулистах, 10) план какой-то дачной местности, 11) адрес завода Феникса, 12) письмо к Каменеву, начинающееся словами “Entre nous”, 13) две записные книжки, 14) немецкие оттиски “Правды”, 15) промокательная бумага. Зачеркнуто “немецкая”. Протокол этот прочитан присутствующим при обыске лицам. Подписали: Надежда Ульянова». (Пролетарская революция. Исторический журнал ИСТПАРТА. 1923. № 5 (17). С. 281–282.)
Показания, касающиеся газеты «Солдатская правда», бухгалтера в типографии комиссара Временного правительства (бывшего градоначальства) Николая Сергеевича Миронова, допрошенного 26 августа 1917 года судебным следователем по важнейшим делам округа Гродненского окружного суда в г. Петрограде:
«Печатанием газеты заведывал Подвойский, который бывал ежедневно в типографии и почти все время вел непосредственное наблюдение за печатанием газеты, давал весь газетный материал…
За время с 15 апреля по 15 июня в нашей типографии было выпущено всего сорок нумеров в количестве 2.157.000 экземпляров. Ежедневный средний выпуск этой газеты был около 50.000 экземпляров, но количество это в некоторые дни повышалось приблизительно до 75.000. Чем объяснить такое колебания, я не знаю. Отпечатанные нумера отвозили на автомобиле, как говорили, в дом Кшесинской. Кому и на каких условиях рассылалась эта газета, я не знаю, равно неизвестен мне и бюджет этой газеты, кроме только того, что они платили нам. Бумагу нам для “Солдатской Правды” доставляли на своем автомобиле, откуда – точно не знаю…
Кроме того, было напечатано: воззваний 250.000; воззваний к солдатам – 100.000; приложений к газете 50.000… К тому же они заплатили за рассыпанный набор, уже исполненный, и за напечатание набора 757 страниц, по расчету набранных букв. Что предполагалось печатать и почему набор был рассыпан, я не знаю. Все эти работы были исполнены по заказу конторы “Солдатской Правды” и ими полностью оплачены». (Пролетарская революция. Исторический журнал ИСТПАРТА. 1923. № 5 (17). С. 287–288.)
Отметим, что после провала вооруженного мятежа 3–5 июля Ленин сбежал из Петрограда и скрывался в том числе на территории Финляндии.
Впрочем, бегство Владимира Ильича критического воздействия на ситуацию не оказало. Все потому, что к осени 1917 года у большевистского движения появилось еще два лидера.
Окончательно укрепился в этом качестве Свердлов, руководивший вполне благополучно прошедшим без Ленина VI съездом РСДРП(б) (26 июля – 3 августа).
Плюс как раз на этом съезде оформилось присоединение к большевикам Межрайонной группы Троцкого. Причем хотя еще 23 июля сам Лев Давидович был арестован и на названных посиделках не присутствовал, и его, и его коллегу по «группе» Моисея Соломоновича Урицкого (1873–1918) включили в состав большевистского ЦК.
Все потому, что Свердлов и Троцкий имели собственные каналы финансирования, помимо ленинских: первый – через брата, Вениамина Свердлова (1886–1939), имевшего в США собственную финансовую контору и входившего в круг «нью-йоркских банкиров»; второй – тоже через банкиров, только из другого «круга», и тоже из Нью-Йорка, откуда, собственно, он и прибыл в «революционный» Петроград.
Но все же основным спонсором готовящейся к захвату власти в России большевистской теперь уже «группировки» оставалась Германия. 29 сентября 1917 года барон Рихард фон Кюльман (1873–1948), сменивший в августе Циммермана на посту государственного секретаря по иностранным делам, направил в германский Генеральный штаб следующую телеграмму:
«Наша первоочередная задача – оказать максимально возможную поддержку революционным элементам. Какое-то время мы занимались этой деятельностью, достигнув полной договоренности с политическим отделом Генерального штаба (капитан фон Хольсен). Наша совместная работа принесла конкретные результаты. Большевистское движение никогда не смогло бы достигнуть такого влияния, которое имеет сегодня, без нашей постоянной поддержки. Все доказывает, что движение продолжает расти, и то же происходит с финским и украинским движениями за независимость». (Земан З., Шарлау У. Кредит на революцию. С. 259.)
Спустя два месяца тот же Кюльман резюмировал: «Россия оказалась самым слабым звеном в цепи наших противников. Перед нами стояла задача постепенно ослабить ее и, когда это окажется возможным, изъять из цепи. Это и было целью подрывной деятельности, которую мы вели за линией русского фронта, – прежде всего стимулирование сепаратистских тенденций и поддержка большевиков. Только тогда, когда большевики начали получать от нас через различные каналы и под различным видом постоянный поток денежных средств, они оказались в состоянии создать свой собственный орган – “Правду”, проводить энергичную пропаганду и расширить значительно свою прежде узкую партийную базу». (Земан З., Шарлау У. Кредит на революцию. С. 259–260.)
И еще. Однажды германский посол в Стокгольме фон Люциус, отвечая на упрек, что большевики-ленинцы получают слишком много денег от германского правительства, заявил: «Не может быть никакой речи, что Ленин нам дорого обходится. Он сберегает нашу кровь, которая во много раз дороже, чем золото». (Платонов О. А. Терновый венец России. История русского народа в XX веке. Т. 1. С. 414.)
Что ж, сильная мысль, к сожалению, недоступная пониманию большевиков.
Однако вернемся в сентябрь 1917-го и заметим, между прочим, что никакие периодические случавшиеся разногласия между лидерами большевиков не мешали немецким властям пополнять ленинскую казну. И вот подтверждающий документ:
«Стокгольм. 12 сентября 1917 г. Господину Фарзеру,
в Кронштадте (через Гельсингфорс).
Поручение исполнено, паспорта и указанная сумма 207 000 марок по ордеру Вашего Господина Ленина упомянутым в Вашем письме лицам вручены. Выбор одобрен его Превосходительством Господином Посланником. Прибытие названных лиц и получение контррасписок подтвердите.
С уважением Свенсон». (Арутюнов А. Ленин. Досье без ретуши. Т. 1. С. 177.)
А вот телеграмма связного германского Генерального штаба в МИДе Верховному командующему сухопутных сил Лернеру от 29 сентября 1917 года.
«Широко задуманные и успешно осуществленные военные операции на Восточном фронте поддержаны подрывной работой в России. Мы приложили усилия к тому, чтобы способствовать националистически-сепаратистским устремлениям и мощно поддержать революционные элементы. Мы при этом действовали длительное время в полном единодушии с секцией политики в Берлине Генерального штаба действующей армии (капитан фон Гюльсен). Наша совместная работа показала видимый успех. Движение большевиков без нашей постоянной широкой поддержки никогда бы не приобрело того размера и не достигло бы того влияния, которым оно сегодня обладает. Налицо все признаки его дальнейшего распространения…» (Хереш Э. Купленная революция. Тайное дело Парвуса. С. 306.)
7 октября 1917 года, понимая, очевидно, что в его отсутствие процесс подготовки к перевороту не сдвинется с места, Ленин в сопровождении телохранителя, финского боевика Эйно Абрамовича Рахья (1885–1936), покинул Выборг, чтобы перебраться в Петроград.
До Райволы ехали в пригородном поезде, затем Ленин перебрался в будку паровоза № 293 к еще одному финскому «революционеру» – машинисту Гуго Ялаве (1874–1950). В Белоострове пересекли границу.
«Во время паспортного контроля Ялава отогнал паровоз к водокачке. Ленин усердно шуровал в топке, и лишь с третьим звонком подцепили состав и тронулись в путь». (Логинов В. Т. Неизвестный Ленин. М., 2010. С. 408.)
На станции Удельная их ждал очередной финн – Эмиль Кальске (1888–1943), и они пошли к нему на квартиру переодеться. Там Владимир Ильич встретился с Зиновьевым.
Кальске пишет, что слышал в соседней комнате «оживленную беседу, и, как по крайней мере я помню, Владимир Ильич не совсем был доволен тактикой наших руководящих товарищей партии. Спустя час Владимир Ильич в сопровождении Эйно Рахья направился на другую квартиру». (Логинов В. Т. Неизвестный Ленин. С. 408.)
Действительно, Ленин и Рахья отправились пешком до улицы Сердобольской, дом 1/92. Там в квартире № 41, принадлежавшей Маргарите Васильевне Фофановой (1883–1976), связной ЦК РСДРП(б), было решено спрятать Ленина.
На квартире Фофановой Ленина посещают Крупская, М. И. Ульянова (1878–1937), а кроме них – Свердлов, Троцкий, и даже небезызвестная «подруга» Владимира Ильича – Инесса Арманд (1874–1920). Дважды приходит член Московского комитета РСДРП(б) И. А. Пятницкий – отчитаться о готовности к восстанию москвичей.
Кроме перечисленных «товарищей», бурную деятельность развил Рахья.
Хозяйка конспиративной квартиры М. В. Фофанова:
«В субботу, 14 октября, поздно вечером пришел Эйно Рахья. Он притащил с собой дорожный солдатский сундук, до самого верха набитый новенькими десятирублевыми купюрами. На дне сундука лежало множество пачек шведских крон… В течение двух или трех дней Эйно по частям унес принесенные им деньги. Оставил, кажется, лишь два пачки Владимиру Ильичу…». (Арутюнов А. Ленин. Досье без ретуши. Т. 1. С. 197–198.)
Однако, несмотря на все сундуки, набитые рублями и кронами, на ленинском пути возникло еще одно препятствие – на заседании Петроградского комитета, состоявшегося 15 октября, 13 из 19 представителей районных комитетов заявили, что не готовы к восстанию.
«Чрезвычайно характерно, что представитель военной организации считал преждевременным ставить вопрос о восстании “так остро”, как это делает ЦК, ибо надлежит прежде усиленно заняться организационной работой в массах. Нельзя ограничиваться одним Петербургом. “Может ли ЦК гарантировать поддержку России?” – спрашивал Невский. Деревня, по его мнению, не поддержит и в случае восстания не даст хлеба. Нет гарантии и в том, что правительство не сможет двинуть армию с фронта. Представитель военной организации не доверял словесным резолюциям, поступающим из армии, т.к. приезжающие делегаты говорят другое. Одним словом, прежде чем начинать, надо конкретно учесть силы». (Мельгунов С. П. Как большевики захватили власть. С. 64.)
А. Арутюнов: «В тот же вечер Э. Рахья сообщает Ленину о решении Петроградского комитета. По свидетельству М. В. Фофановой, в этот вечер Ленин так разнервничался, что у него начался приступ, сопровождавшийся сильной головной болью. Он что-то говорил, но речь была у него настолько невнятная, что разобрать ее было невозможно…
Однако, как явствуют факты, психическое расстройство Ленина, вызванное негативным отношением большинства членов Петроградского комитета к вооруженному выступлению, не поколебало его уверенность, что ему все же удастся свергнуть Временное правительство и захватить власть». (Арутюнов А. Ленин. Досье без ретуши. Т. 1. С. 203.)
О том, что именно помогло «не поколебать уверенность» Ленина, свидетельствует М. В. Фофанова:
«Вечером 15 октября, в воскресенье, когда было уже темно, в сопровождении Эйно пришли к нам два товарища. Об их приходе я была предупреждена Владимиром Ильичом еще утром. Он сказал мне, что вечером приедут из Финляндии два товарища – Рубаков и Егоров, и что они вместе со всеми совершили опасное путешествие из Цюриха в Петроград. Оба молодые, лет 30–35, высокие, стройные, чувствовалась военная выправка… Они вежливо поздоровались, и я проводила их в комнату Владимира Ильича. Эйно прошел в кухню. Разобрать разговор при закрытых дверях было невозможно, да и не пыталась я это делать. Но чувствовалось, что все трое говорят на немецком языке. Иногда они переходили на русский. Беседа проходила более часа. Когда они стали уходить, я услышала фразу: “Bis zum baldigen Wiedersehen!” [До скорой встречи] Вместе с ними ушел и Эйно…». (Арутюнов А. Ленин. Досье без ретуши. Т. 1. С. 200.)
Немецкий язык в беседе с Лениным не должен вызывать удивления, ибо «эти “два товарища” являлись майорами разведывательного отдела германского Генштаба». (Арутюнов А. Ленин. Досье без ретуши. Т. 1. С. 200.)
И вновь слово М. В. Фофановой: «Днем 17 октября Владимир Ильич предупредил меня, что собирается в ночную командировку. Поздно вечером пришел Эйно Рахья… Эйно спросил: «Владимир Ильич, не подавят нас присланные с фронта войска, как в июле? Вдруг Владимир Ильич встал, положил руку на бедро и, слегка наклонившись к Эйно, сказал: “Немцы не позволят Керенскому снять с фронта даже одного солдата”. Потом он посмотрел на часы и сказал: “Товарищ Рахья, нам пора”. Они оделись и ушли». (Арутюнов А. Ленин. Досье без ретуши. Т. 1. С. 212.)
Последняя ленинская записка хозяйке конспиративной квартиры датирована вечером 24 октября 1917 года:
«Ушел туда, куда Вы не хотели, чтобы я уходил…» (Ленин В. И. ПСС. Т. 49. С. 453.)
25 октября 1917 года германский Генеральный штаб сообщал «Совету Народных Комиссаров»:
«Согласно происшедших в Кронштадте в июле текущего года соглашений между чинами нашего Генерального штаба и вождями русской революционной армии и демократии гг. Лениным, Троцким, Раскольниковым, Дыбенко, действовавшее в Финляндии русское отделение нашего Генерального штаба командирует в Петербург офицеров для учреждения разведочного отделения штаба. Во главе Петербургского отделения будут находиться следующие офицеры, в совершенстве владеющие русским языком и знакомые с русскими условиями: майор Любертц, шифрованная подпись – майор фон Бельке, шифр. подпись Шотт; майор Бейермейстер, шифрованная подпись Бэр; лейтенант Гартвин, шифрованная подпись Генрих.
Разведочное отделение, согласно договорам с гг. Лениным, Троцким и Зиновьевым, будет иметь наблюдение за иностранными миссиями и военными делегациями, а также выполнять разведочную и контрразведочную работу на внутренних фронтах, для чего в различные города будут командированы агенты.
Одновременно сообщается, что в распоряжение правительства народных комиссаров командируются консультанты по министерству иностранных дел – г. фон Шенеман, по министерству финансов – г. фон Толь.
Начальник русского отдела Германского Генерального штаба О. Рауш.
Адъютант Ю. Вольф». (Спиридович А. И. История большевизма в России от возникновения до захвата власти. С. 381–382.)