О ситуации в России накануне рокового 1917 года сказано много, но далеко не все из сказанного выдерживает элементарную проверку.

Так, прекрасной иллюстрацией советского способа написания «истории» служит анонимное письмо, поступившее 17 декабря 1916 года, в день, когда был убит Распутин, на имя императора Николая II. Это письмо подавалось советской «историографией» как образец «народного гнева против царизма». (Мультатули П. Кругом измена, трусость и обман. Подлинная история отречения Николая II. С. 143.)

«Аноним, подписавшийся как “Ф.А.Г.”, предрекал царю: “Гибель будет тебе, кровопийце, виновнику всемирного пожара – войны, губителю народов, смерть и уничтожение твоему семейству. Твое государство будет разрушено, покорено, уничтожено, а ты сам со своим иродовым семейством будете растерзаны, уничтожены твоим же страждущим народом. Смерть и гибель тебе, царишка Николай Второй”». (Мультатули П. Кругом измена, трусость и обман. Подлинная история отречения Николая II. С. 143.)

На этом советские «историки» обрывали цитату. И было почему! Оценим вторую часть того же письма.

«Грозные и непобедимые армии великого Вильгельма и союзников его обрушатся на тебя, и он возьмет через несколько месяцев Киев, Одессу, Ригу и Петроград. Да здравствует Вильгельм великий, император Германии, победитель мира! Да здравствует Австро-Венгрия! Да здравствует Турция! Да здравствует великая Болгария, да здравствуют все будущие союзники великой Германии. Аминь, аминь, аминь. Хох, хох, хох. Верноподданный Германии». (Мультатули П. Кругом измена, трусость и обман. Подлинная история отречения Николая II. С. 143.)

Что же до реальных перспектив на 1917 год, то они были весьма благоприятными для России и ее союзников.

Весьма и весьма информированный первый лорд британского Адмиралтейства и министр вооружений в годы Первой мировой войны, а затем и премьер-министр Великобритании сэр У. Черчилль (1874–1965): «Численное превосходство союзников теперь составляло почти пять к двум, а заводы всего мира за пределами вражеских территорий поставляли им по морям и океанам огромное количество оружия и боеприпасов… С военной точки зрения не было никаких причин, препятствовавших тому, чтобы 1917 год стал годом окончательного триумфа союзников, а Россия получила вознаграждение за перенесенные ей бесконечные страдания». (Черчилль У. Мировой кризис. Восточный фронт. С. 321.)

Историки В. Шамбаров и Е. Чавчавадзе: «Невзирая на тяжелую войну, на потерю западных губерний, валовый объем продукции российской экономики в 1916 году составил 121,5 % по сравнению с 1913 годом! По подсчетам академика Струмилина, производственный потенциал России с 1914 до начала 1917 года вырос на 40 %. Было построено 3 тысячи новых заводов и фабрик, старые расширялись и модернизировались. По выпуску орудий наша страна обогнала Англию и Францию! Он увеличился в 10 раз, выпуск снарядов – в 20 раз, винтовок – в 11 раз. За годы войны было построено 5 тысяч километров железных дорог, возводился новый незамерзающий порт Романов (нынешний Мурманск)». (Шамбаров В., Чавчавадзе Е. Лев Троцкий. Тайны мировой революции. С. 68–69.)

Генерал, доктор химических наук, профессор В. Н. Ипатьев (1867–1952): «Войну мы свободно могли продолжать еще очень долгое время, потому что к январю и февралю 1917 года мы имели громадный запас взрывчатых веществ в миллионах различных снарядов и, кроме того, более миллиона пудов свободных взрывчатых веществ». (Солоневич И. Л. Революция, которой не было, или Великая фальшивка Февраля. С. 75.)

Собственно, о том, сколько оружия было приготовлено для продолжения Великой войны, можно судить по тому, что его запасов хватило на все годы войны Гражданской.

И это несмотря на все усилия Парвуса и большевиков. Неудивительно, что в Германии к ним почти совершенно потеряли интерес, переведя, образно говоря, в состояние «спящих агентов».

Тут же выяснилось, что состояние «сна» ленинцам противопоказано. Заниматься привычными грабежами и аферами в условиях мировой войны было невозможно. Партийные взносы от рабочего класса всегда существовали лишь в буйном воображении советских «историков», так что без больших посторонних денег большевики обойтись не могли. Того же, что привез из Америки Шляпников, хватило ненадолго.

Это подтверждается многочисленными свидетельствами.

Шляпников: «Мы были очень бедны. С 2 декабря 1916 года по 1 февраля 1917 года в кассу Бюро Центрального Комитета поступило всего 1117 руб. 50 коп.». (Шляпников А. Г. Канун семнадцатого года. Семнадцатый год. Т. 1. М.: Политиздат, 1992. С. 238.)

Шляпников: «Мы предполагали поставить издание Центрального органа внутри страны и всю работу по технике поручили В. Молотову. Остановка была за средствами. Нужно было для начала от 5 до 10 тысяч рублей, а их-то у нас и не было». (Шляпников А. Г. Канун семнадцатого года. Семнадцатый год. Т. 2. М.: Республика, 1992. С. 57.)

Большевичка Е. Д. Стасова (1873–1966): «Партия старалась использовать каждую мелкую возможность и в лице своей финансовой комиссии сразу же схватывала на лету все, что подвертывалось, чтобы получить, с одной стороны, агитацию, а с другой – получить деньги в кассу. И это продолжалось до февраля 1917 года.

Вспоминаю, как в конце 1916 и в начале 1917 года распространяла, т.е. продавала, фотографию с какого-то бдения у Вырубовой (фрейлины императрицы) с участием Распутина. После убийства Распутина (16 декабря 1916 года – Ю.Б.) эта фотография была в большом ходу в либеральных кругах, и я ее продавала без конца». (Стасова Е. Д. Воспоминания. С. 50.)

Значительно ухудшилось к концу 1916 года и личное материальное положение Ленина.

Вот, к примеру, его письмо к Шляпникову от 3 октября 1916 года: «О себе лично скажу, что заработок нужен. Иначе прямо поколевать, ей-ей! Дороговизна дьявольская, а жить нечем. Надо вытащить силком деньги от издателя “Летописи”, коему посланы две мои брошюры (пусть платит; тотчас и побольше!)… То же – насчет переводов. Если не наладить этого, то я, ей-ей, не продержусь, это вполне серьезно, вполне, вполне». (Ленин В. И. ПСС. Т. 49. С. 302.)

Как видим, больше никаких поездок к океану с женой и тещей, никаких вояжей в Италию.

А вот еще – ноябрь 1916-го. Ленин пишет своей сестре Марии Ильиничне в Петроград: «Если не затруднит, посылай раза 3–4 в месяц прочитанную тобой русскую газету, крепко завязывая бечевкой (а то пропадет). Я сижу без русских газет». (Ленин В. И. ПСС. Т. 55. С. 367.)

Как видим, осведомленность Владимира Ильича о событиях в России также «на высоте».

Результативно действовало и Охранное отделение.

Одной только ночью 16 декабря было арестовано сразу 93 человека, в том числе практически весь состав Русского Бюро ЦК РСДРП(б). (Степанов Н. Подвойский. (ЖЗЛ.) С. 114–115.)

Многие лидеры партии, такие как Свердлов или Сталин, прозябали в ссылке в далеком Туруханском крае. Ленин не смел показать в России и носа. Даже обычно неунывающий в политическом смысле Парвус предпочел вновь вплотную заняться бизнесом.

Большевистская работа в Москве в конце 1916 года переживала кризис. Работа велась почти во всех рабочих районах, но все старания разбивались о «провокацию», «свившую довольно прочное гнездо в организации».

Шляпников: «В силу этой же провокации и усиленного жандармского внутреннего и внешнего наблюдения не могли быть использованы весьма старые и крупные партийные работники, проживавшие в это время в Москве. Бюро же Центрального Комитета, в силу своей бедности, не могло использовать свободные силы московской партийной интеллигенции для укрепления других районов… Отсутствие денежных средств чрезвычайно стесняло деятельность Бюро Центрального Комитета. Поступления от организаций были весьма скромные… На московских товарищей Бюро ЦК также возложило обязанность изыскивать средства для усиления всероссийской работы, но и там дела финансовые были неблестящи. Отсутствие средств стесняло до крайности нашу работу. Сношения с заграницей, переправка транспортов литературы требовали больших средств. Организация выступлений по всей России требовала также много денег, а их у нас не было…» (Шляпников А. Г. Канун семнадцатого года. Семнадцатый год. Т. 1. С. 341, 342.)

Шляпников же вспоминает начало января 1917 года: «Связи между казармами и рабочими были. Велась и революционная работа, особенно успешно среди матросов Балтийского флота. Однако от кружковой работы до участия воинских масс в революционном движении было далеко… Организационно охватить весь Питерский гарнизон никто из нас не смел и думать – при наших силах и средствах нам едва-едва удавалось вести работу среди рабочих, уделяя работе в армии лишь небольшие силы…

Из-за провала нелегальной типографии в Новой Деревне, а также ареста техников, печатавших в типографии Альтшуллера захватным путем 4-й номер «Пролетарского голоса», Петербургскому Комитету не удалось выпустить листовки о 9 января». (Шляпников А. Г. Канун семнадцатого года. Семнадцатый год. Т. 2. С. 20, 22.)

Таким образом, можно сделать обоснованный вывод: к концу 1916 – началу 1917 года большевистские организации в России были практически полностью разгромлены.

Соответственно, в самом начале 1917 года Ленин пребывал в самых расстроенных чувствах.

Так, в своем докладе о революции 1905 года, произнесенном 9 (22) января 1917 года на собрании швейцарской рабочей молодежи, Владимир Ильич сказал следующее:

«Мы, старики, может быть, не доживем до решающих битв этой грядущей революции». (Ленин В. И. ПСС. Т. 30. С. 328.)

Но как же все-таки этот «мощный старик» узнал о «революции», случившейся в России немногим более чем месяц спустя после его мрачных «предчувствий»? Поразительно, но из швейцарских газет.

Жена Владимира Ильича Н. Крупская (1869–1939) вспоминала:

«Однажды, когда Ильич уже собрался после обеда уходить в библиотеку, а я кончила убирать посуду, пришел Бронский со словами: “Вы ничего не знаете?” – и он рассказал нам, что было в вышедших экстренным выпуском телеграммах. Когда ушел Бронский, мы пошли к озеру; тем на берегу под навесом вывешивались все газеты тотчас по выходе». (В годы подполья. С. 19.)

Сам Ленин подтверждает слова супруги. Вот дословно первое упоминание Ильича о Февральской революции – из письма Инессе Арманд (1874–1920): «Мы сегодня в Цюрихе в ажитации: от 15.III есть телеграмма в “Zurcher Post” и в “Neue Zurcher Zeitung”, что в России 14.III победила революция в Питере после 3-х дневной борьбы, что у власти 12 членов Думы, а министры все арестованы». Недоверчивый вождь революции добавил: «Коли не врут немцы, так правда». (Ленин В. И. ПСС. Т. 49. С. 399.)

А вот как весть о перевороте в Петрограде дошла до прочих видных большевиков.

В. А. Антонов-Овсеенко (Овсеенко) (1883–1938), один из будущих руководителей штурма Зимнего дворца:

«Вдруг вбегает… Кто – не помню… К нашему столику…

– В России – революция!.. Да, да! Царь отрекся… в пользу Михаила… Образовалось Временное правительство во главе со Львовым…» (Антонов-Овсеенко В. А. В семнадцатом году. С. 81.)

Григорий Львович (Герш Бер Лейбович) Шкловский (1875–1937), большевик с 1904 года, личный друг Ленина, советский дипломат, вспоминал:

«Я жил тогда в Берне. В четверг 15-го марта (3-го по старому стилю – Ю.Б.) около 2-х часов дня, после обычного в Швейцарии обеденного перерыва (между 12 и 2 ч.ч.) я сел на трамвай, чтобы поехать на работу. На площади у вокзала я должен был пересесть на другой трамвай, который стоял уже в другом углу площади Бубенберга. Быстро направляясь к вагону, я заметил, что у столба, где вывешивались телеграммы газеты “Бунд”, толпится народ… “Какая-нибудь военная реляция немцев, которую через полчаса будет опровергнута французами, или наоборот”, – подумал я и хотел уже вскочить в свой вагон. Однако что-то меня остановило, и я решил пропустить трамвай и подойти к столбу, чтобы прочитать телеграммки. Оказалось, что была вывешена всего одна небольшая телеграммка немецкого телеграфного агентства “Вольфа”, отпечатанная на четвертушке белой бумаги. Телеграммка эта была, примерно, следующего содержания: “Петербург. В Петербурге разразилась революция. Власть перешла в руки народа. Градоначальником назначен член госуд. Думы полковник Энгельгарт”. Минут пять я стоял с разинутым ртом перед этой телеграммой и ничего не мог понять. Наконец, я опомнился, обругал себя зевакой и направился к трамваю. Дело ясное, – немецкая утка, да к тому же нелепая и безвкусная…

Пришел трамвай, но я все же не поехал и направился еще раз к газетному столбу, чтобы в сотый раз прочитать нелепое творение агентства Вольфа… Минут 10 я простоял совершенно растерянный… В конце концов, вопреки всякой логике, я решил, что это не утка, а действительная революция. На улице появился газетчик, который зычным голосом выкрикивал: “Революция в России!” Я купил у него телеграмму и побежал домой.

Я влетел в свою квартиру, но там уже стоял шум великий, а тов. Лилина, сияющая, первая бросилась меня поздравлять. Оказалось, что тов. Зиновьев получил уже телеграмму от Ильича, жившего в Цюрихе, и в этой телеграмме, со слов цюрихских газет, сообщались уже некоторые подробности действительно происшедшей революции…» (Пролетарская революция // Исторический журнал ИСТПАРТА. 1926. № 1 (48). С. 5–7.)

Заметим, что информацию о «революции» в России имеют все: немецкое агентство, швейцарские газеты, бундовцы, и только для «вершителей» этой самой «революции», как они себя позднее будут называть, большевиков – все это является сюрпризом и «немецкой уткой».

Еще один свидетель, видная большевичка Александра Коллонтай (1872–1952), пребывавшая на тот момент в Норвегии:

«Я возвращалась из города Хольменколлен. Думала купить газету, но не успела. Только что села в вагон, гляжу, на первой странице газеты у моего соседа крупными буквами написано: РЕВОЛЮЦИЯ В РОССИИ. Сердце задрожало. Сразу почему-то поверилось: это не… блеф, это – серьезно». (Бьеркегрен Х. Скандинавский транзит. С. 308.)

Но все это пламенные революционеры, отдыхавшие душой за границей. А как в России? А вот, пожалуйста, – место, где отбывали заслуженное наказание «товарищи» Свердлов и Сталин:

«В начале марта в Монастырское пришло известие о Февральской революции: царское самодержавие свергнуто! Ссылка была потрясена…» (Бычкова А. Н. Рядом с товарищем Андреем. С. 79.)

Более того, Февральскую «революцию» не ожидали и в Германии.

Сторонник неограниченной подводной войны германский гросс-адмирал Альфред фон Тирпиц (1849–1930):

«Если бы мы смогли в Германии предвидеть русскую революцию, нам, возможно, не было бы нужды прибегать к подводной войне 1917 года как к последнему средству. Но в январе 1917 года не наблюдалось никаких очевидных признаков революции». (Черчилль У. Мировой кризис. Ч. 3. 1916–1918 годы. С. 234.)

Вообще, на первый взгляд, главный противник России в войне, казалось бы, ничего не выиграл от Февральской революции – ведь русские войска продолжали удерживать Восточный фронт.

Однако очень быстро Русская армия стала утрачивать прежнюю боеспособность – этому способствовало резкое падение дисциплины, вызванное новыми «послеимперскими» порядками.

Но что гораздо более важно, в условиях ослабления центральной государственной власти вновь стал актуальным «проект» Парвуса, который в 1917 году жил в нейтральном Копенгагене, совмещая разведывательную деятельность с руководством торговой компанией.

Р. Пайпс: «Он убедил посла Германии в Дании, графа У. Брокдорф-Рантцау, что, если дать свободу действий антивоенно настроенным левым, они разовьют такую анархию, что через два или три месяца Россия сама будет вынуждена выйти из войны. Парвус привлек особое внимание посла к Ленину, как к “гораздо более буйно помешанному”, чем Керенский или Чхеидзе. Со сверхъестественной проницательностью Парвус предсказал, что как только Ленин вернется в Россию, он свергнет Временное правительство, захватит власть в стране и безотлагательно заключит сепаратный мир». (Пайпс Р. Русская революция. Т. 2. С. 61.)

Однако осуществлению плана мешала некая техническая сложность – Ленин, как и большинство его наиболее «буйно помешанных» последователей, находились за границей, по большей части в Швейцарии. Быстро добраться оттуда до территории России было решительно невозможно. Непреодолимым препятствием, не говоря уже о самой линии фронта, служила территория вражеских стран – Германии и Австро-Венгрии.

И эта проблема была решена с помощью Парвуса.

Приведем свидетельство видного большевика, советского дипломата, Максима Максимовича Литвинова (наст. имя Меер-Генох Моисеевич Валлах) (1876–1951), на эту тему:

«Не может быть сомнения в том, что именно Парвус (Гельфанд) подал Людендорфу идею дать разрешение на проезд Ильича через Германию». (Арутюнов А. Ленин. Досье без ретуши. Т. 1. С. 96.)

А вот свидетельство самого генерала Эриха Людендорфа (1865–1937), выполнявшего функции начальника штаба при фактическом главнокомандующем германской армией фельдмаршале Пауле фон Гинденбурге (1847–1934):

«Помогая Ленину проехать в Россию, наше правительство приняло на себя особую ответственность. С военной точки зрения это предприятие было оправданным. Россию нужно было повалить». (Соколов Б. В. Любовь вождя. С. 187.)