Начало Первой мировой войны стало для Израиля Лазаревича радостным событием.

Э. Хереш: «Парвус презирал социалистический пацифизм и не одобрял национальные чувства и патриотизм, охвативший всю Европу, а также многих из его соотечественников, находящихся в ссылке. Парвус не сомневался, что Германия, развязав войну, наконец приведет к краху царскую империю». (Хереш Э. Купленная революция. Тайное дело Парвуса. С. 93.)

В начале 1915 года, используя свои многочисленные связи, Израиль Лазаревич сумел установить контакт с германским Министерством иностранных дел, а затем и с Генеральным штабом.

7 марта 1915 года на стол государственного секретаря (министра иностранных дел) Германии Готлиба фон Ягова (1863–1935) ложится подготовленный Парвусом некий документ, известный как «Меморандум доктора Гельфанда», в котором тот, используя опыт 1905–1907 годов, подробно расписал план по организации революции внутри России и тем самым по выводу ее из войны. Этот план вполне сочетался с задачей обрушения одного из фронтов, в данном случае Восточного, стоявшей перед германским командованием.

Меморандум содержит «все аспекты и обстоятельства, которые Парвус считает необходимыми для достижения своей цели: свергнуть царизм, сократить Россию до территории собственно России и сделать рабочий класс господствующим». (Хереш Э. Купленная революция. Тайное дело Парвуса. С. 105.)

Приведем пару ярких фрагментов из этого документа.

«Приготовление к массовой забастовке в России.

Следует начать приготовления к политической массовой забастовке в России под лозунгом “Свобода и мир”, с тем чтобы провести ее весной. Центром движения будет Петроград, а в самом Петрограде – Обуховский, Путиловский и Балтийский заводы. Забастовка должна прервать железнодорожное сообщение между Петроградом и Варшавой и Москвой и Варшавой и парализовать Юго-Западную железную дорогу. Железнодорожная забастовка будет преимущественно направлена на крупные центры с большим количеством рабочих сил, железнодорожными депо и т.д. Чтобы расширить область действия забастовки, следует взорвать как можно больше железнодорожных мостов, как это было сделано во время забастовочного движения 1904–1905 годов…

Конференция русских социалистических руководителей.

После тщательного предварительного зондирования важно, чтобы конгресс русских социал-демократических лидеров был проведен в Швейцарии или другой нейтральной стране. В конгрессе должны участвовать:

1. Социал-демократическая партия большевиков. 2. Партия меньшевиков. 3. Еврейская лига (Бунд – Ю.Б.). 4. Украинская организация “Спилка”. 5. Польская социал-демократическая партия. 6. Социал-демократическая партия Польши. 7. Литовская социал-демократическая партия. 8. Финские социал-демократы.

Такой конгресс может состояться только в том случае, если удастся заранее обеспечить единогласие в вопросе о начале немедленных действий против царизма.

Конгрессу может предшествовать дискуссия между большевиками и меньшевиками. Возможные добавления к списку участвующих групп: армянская Дашнакцутюн и Хиндшак (“Гначак” – Ю.Б.)». (Германия и революция в России. 1915–1918: Сборник документов. С. 46–47.)

В конце марта 1915 года Парвус получил от министерства иностранных дел Германии первый миллион марок на озвученные им цели. По его просьбе деньги, «за исключением потерь, связанных с обменом валюты», были переведены в Бухарест, Цюрих и Копенгаген. Кроме того, было аннулировано распоряжение 1893 года, запрещавшее Гельфанду-Парвусу жить в Пруссии. Полиция выдала ему паспорт, который освобождал от всех ограничений. (Земан З., Шарлау У. Кредит на революцию. С. 175.)

Кроме аванса, были даны твердые гарантии на продолжение финансирования. Так Парвус получил самое главное для будущей революции – деньги.

Дальше возникала еще одна проблема – найти относительно известную оппозиционную партию в России, на которую можно будет сделать основную ставку и которая ради будущей власти пойдет на сотрудничество с врагом, чтобы помочь тому одержать победу в кровавой войне. Причем ни одна из партий националистов (польских, финских и т.д.), при всем к ним уважении, на роль основы не годилась, так как стоявшие перед ними цели были не способны увлечь за собой массу русского народа.

Эта проблема, на первый взгляд, была трудно разрешима, уж слишком единодушно практически все российские оппозиционеры, включая даже заявленных было в списке Парвуса меньшевиков, встали на сторону царя и правительства в смертельной схватке с Центральными державами на фронтах Первой мировой войны.

Но, как известно, в «семье не без урода», в том числе и в семье социалистической. Именно в этот момент на вопрос «Есть ли такая партия?» госпожа История ответила: «Есть, есть такая партия!»

И действительно, на стороне открытого врага своей страны пожелали выступить большевики. Думается, что такой практичный человек, как Парвус, начиная переговоры с немцами о финансировании будущей русской смуты, уже прекрасно представлял себе, кто именно будет реализовывать его план. Именно Парвус, лично участвовавший в событиях 1905 года в России, не мог не знать о наличии японских денег у так называемых революционеров. А чем германские деньги хуже японских? К тому же Парвус, продолжавший в межвоенные годы контактировать с большевиками, отлично представлял себе всеядность последних, не брезговавших ничем, включая ограбления и брачные аферы, ради лишнего рубля. А тут миллионы и перспектива захвата власти в России!

Расчет Парвуса оказался верен, большевики не обманули его ожиданий.

В середине мая 1915 года Израиль Лазаревич прибыл в Цюрих, где остановился в одном из самых дорогих отелей.

Судя по воспоминаниям свидетелей, он жил в нем, как восточный властелин, всячески демонстрируя свое богатство. Его окружали роскошные блондинки. Он предпочитал толстые сигары и увлекался шампанским, частенько выпивая целую бутылку только за завтраком. (Земан З., Шарлау У. Кредит на революцию. С. 180.)

Где-то в конце мая Парвус в сопровождении своей бывшей любовницы Екатерины Громан неожиданно появился в ресторане, в котором обычно заседали русские эмигранты. Парвус подошел к столу, за которым сидели Ленин, Крупская, Инесса Арманд и Каспаров. После непродолжительной беседы Парвус покинул ресторан вместе с Лениным и Крупской, и они отправились в квартиру на улице Дистельвег, которую те снимали. (Земан З., Шарлау У. Кредит на революцию. С. 180–181.)

Встречу Парвуса с Лениным и Крупской в Швейцарии в конце мая 1915 года подтверждает большевик Артур Зифельдт, который видел, как Ленин шел с Парвусом к себе на квартиру. (Федоров Ю. Немецкие деньги большевиков, или Сколько стоит революция // Русское слово. 2017. № 4.)

Мы останавливаемся подробно на этом эпизоде, так как уже после того, как роль Парвуса в деятельности большевиков перестала быть секретом, многие «историки» бросились утверждать, что лично Владимир Ильич никогда не встречался с Израилем Лазаревичем, как бы бредово это ни звучало.

Добавим, что по итогам переговоров с Парвусом Ленин «теоретически обосновал» свою очередную подлость по отношению к родной стране.

26 июля 1915 года появляется его статья «О поражении своего правительства в империалистической войне»:

«Революционный класс в реакционной войне не может не желать поражения своему правительству. Это – аксиома… Революция во время войны есть гражданская война, а превращение войны правительств в войну гражданскую, с одной стороны, облегчается военными неудачами («поражением») правительств, а с другой стороны, – невозможно на деле стремиться к такому превращению, не содействуя тем самым поражению». (Ленин В. И. ПСС. Т. 26. С. 286–287.)

Далее, подобно тому, как во время Русско-японской войны на японские деньги были проведены Парижская и Женевская конференции, на которых вырабатывался план действий революционеров против русского самодержавия, так теперь на германские деньги были проведены уже новые конференции.

Первая социалистическая конференция состоялась с 5 по 8 сентября 1915 года в деревне Циммервальд (Швейцария). Подобно полковнику Акаси, не присутствовавшему лично на конференциях 1905 года, организатор нынешнего революционного сборища Парвус также пожелал остаться, так сказать, за кадром. Вместо него в Циммервальде витийствовали Ленин и Троцкий.

Всего в Швейцарию прибыло 38 делегатов от 11 стран. Самой представительной была российская делегация: большевики Ленин и Зиновьев, Мартов и Аксельрод от меньшевиков-интернационалистов, Троцкий – от нефракционных социал-демократов, группировавшихся вокруг парижской газеты «Наше слово», В. Чернов (1873–1952) и М. Натансон (1850–1919) от эсеров.

Чтобы судить о массовости данного мероприятия, напомним, что на V съезде РСДРП в Лондоне в 1907 году присутствовало 343 делегата. Это только от одной партии из одной страны.

«Делегаты, – писал Троцкий, – плотно уселись на четырех линейках и отправились в горы. Прохожие с любопытством глядели на необычный обоз. Сами делегаты шутили по поводу того, что полвека спустя после основания I Интернационала оказалось возможным всех интернационалистов усадить на четыре повозки». (Майсурян А. Другой Ленин. С. 187.)

И еще Троцкий: «Дни конференции (5–8) были бурными днями. Революционное крыло, возглавлявшееся Лениным, и пацифистское, к которому принадлежало большинство депутатов, с трудом сошлись на общем манифесте, проект которого был выработан мною. Манифест говорил далеко не все, что нужно было сказать. Но он означал все же большой шаг вперед. Ленин стоял на крайнем левом фланге конференции. По ряду вопросов он оставался в единственном числе внутри циммервальдской левой, к которой я формально не принадлежал, хотя по всем основным вопросам был близок к ней». (Троцкий Л. Д. Моя жизнь. Т. 1. С. 285.)

Упомянутая Львом Давидовичем «циммервальдская левая» – это образовавшаяся на конференции группа делегатов крайне левых взглядов во главе с Лениным. Группа отстаивала лозунг «превращения империалистической войны в войну гражданскую», который был отвергнут большинством делегатов.

Циммервальдская левая группа проголосовала за манифест, одобренный большинством, однако заявила, что будет вести самостоятельную работу в международном масштабе. Группа избрала свой руководящий орган – бюро, в которое вошли Ленин, Григорий Зиновьев (Гершон Радомысльский) (1883–1936) и Карл Радек (Кароль Собельсон) (1885–1939).

«Разногласия между двумя группировками происходили в основном из их отношения к патриотизму – большинство европейских социалистов были пламенными патриотами, а большинство русских ими не были вовсе». (Пайпс Р. Русская революция. Т. 2. С. 53.)

Примерно так же прошла конференция в Кинтале, в Швейцарии, в апреле 1916 года. Из 44 присутствовавших на конференции делегатов под радикальным ленинским воззванием подписались 12. Но в итоге даже половинчатых решений оказалось достаточно.

Яков Михайлович (Янкель Мовшевич) Свердлов, один из большевистских лидеров, так прокомментировал конференции в Циммервальде и Кинтале:

«Заложены основы нового Интернационала… Третий Интернационал должен быть чист среди той грязи социал-предательства, которая засосала Второй Интернационал. Новый Интернационал спаяет в своих рядах все честное, все мыслящее из социалистической армии трудящихся, проникнутой принципами классовой борьбы. Будет война только гражданская». (Гайсинский М. Свердлов. С. 39–40.)

Как видим, будущая гражданская война не только не смущает большевистских лидеров, наоборот, они всеми силами стараются ее приблизить. На этом фоне особенно нелепо выглядят баллады советских «историков» и пропагандистов о том, что большевикам «навязали» гражданскую войну. Как можно кому-то насильно навязать то, о чем он сам мечтает в течение многих лет?

Поэтому вполне справедливым является вывод историка Р. Пайпса:

«Самым выдающимся, величайшим преимуществом большевиков перед соперниками было их абсолютное безразличие к судьбе России. Консерваторы, либералы и социалисты по-своему пытались сохранить Россию как единое государство вопреки тем частным, общественным и локальным, высвобожденным революцией центробежным силам, которые раздирали страну на части. Они призывали солдат соблюдать дисциплину, крестьян – терпеливо дожидаться земельной реформы, рабочих – не покидать производство, национальные меньшинства – отложить борьбу за самоуправление… Большевики же, для которых Россия была не более чем трамплином для скачка к мировой революции, обо всем этом не думали. Их вполне устраивало, что стихийные силы могли “развалить” существующие институты власти и разрушить Россию. Поэтому они в полной мере поощряли любую разрушительную тенденцию». (Пайпс Р. Русская революция. Т. 2. С. 81.)

Кстати, Шляпников еще в декабре 1914 г. перебирается из Швеции в еще одну нейтральную страну – Данию, в ее столицу Копенгаген, где уже вовсю действует «Институт по изучению последствий войны», основанный Парвусом, в котором трудится немало «русских эмигрантов».

«Кишел Копенгаген также шпионами и корреспондентами всех стран. Во время войны отсюда выходили все мировые сплетни, выдумки и “пробные” шары». (Шляпников А. Г. Канун семнадцатого года. Семнадцатый год. Т. 1. С. 82.)

Пробыв некоторое время в Копенгагене, Шляпников через Норвегию выезжает в Лондон. В августе 1915 года Шляпников возвращается в Скандинавию. Но уже с «траншем», о чем сей «товарищ» чистосердечно и повествует.

Шляпников: «За мое отсутствие связи с Россией ослабли, транспорт остановился. Но на этот раз я считал дело поправимым, так как были деньги. Я решил использовать имеющиеся средства для выяснения всех путей, могущих служить делу транспорта, а также переправить через границу возможно больше нелегальной литературы, устроив в районе финско-шведской и норвежско-русской границ несколько складов, откуда наши партийные организации в России могли бы легко доставать всю необходимую литературу и передавать сообщения, корреспонденции и отчеты нашему заграничному центру и центр. органу». (Шляпников А. Г. Канун семнадцатого года. Семнадцатый год. Т. 1. С. 97–98.)

Вот что «животворящая» германская марка делает! Только недавно у «товарища» не было 300 рублей в месяц на оплату суденышка контрабандистов, как вдруг появляется сумма, достаточная для устройства нескольких складов в отдаленных друг от друга местах, которые явно должны были снабжать разные люди, а соответственно, и уже несколько «суденышек».

Заметим, что бурная «революционная» деятельность отнюдь не мешала большевистским руководителям повышать и собственное благополучие. По-видимому, сказывалась характерная для марксистов бескорыстная любовь к деньгам.

Историк Ханс Бьеркегрен приводит пример «товарища», сочетавшего антиправительственную агитацию с выгодной спекуляцией: «Одним из таких был друг и особо доверенный человек Ленина Яков Фюрстенберг (Ганецкий). Этот польский большевик был исполнительным директором копенгагенской Торгово-экспортной компании, принадлежавшей… Израилю Гельфанду (Александр Парвус). С помощью своих людей из правительственных кругов Германии Гельфанд доставал разные товары (в частности, «Сальварсан» и другие медикаменты), а Фюрстенберг обеспечивал их транспортировку через Швецию и Финляндию в Россию. По тем же каналам в Россию рекой лились германские деньги для подрывной работы подпольщиков». (Бьеркегрен Х. Скандинавский транзит. С. 193.)

Отметим, что «Сальварсан» – это антисифилитик немецкого производства.

Этот самый «Сальварсан» «перекладывался пачками немецких пропагандистских подрывных прокламаций, пакетики с презервативами – письмами Ленина и других революционеров-эмигрантов». (Бьеркегрен Х. Скандинавский транзит. С. 192.)

Представим себе: открываешь ящик, а там стопки прокламаций с портретом хитро прищурившегося Ленина, а вокруг кучами навалены презервативы. Согласимся – зрелище не для слабонервных!

В России же 14 января 1916 года по случаю русского Нового года император Николай II обратился к армии:

«Доблестные воины мои, шлю вам накануне 1916 года мои поздравления. Сердцем и помышлениями я с вами, в боях и окопах… Помните: наша возлюбленная Россия не может утвердить своей независимости и своих прав без решительной победы над врагом. Проникнитесь мыслью, что не может быть мира без победы. Каких бы усилий и жертв эта победа нам ни стоила, мы должны ее добыть нашей родине». (Палеолог М. Дневник посла. С. 431.)

А что же делали «товарищи» революционеры? Ответ есть: изо всех сил пытались выполнить меморандум доктора Гельфанда.

Массовая политическая забастовка, которая должна была взорвать Россию и обеспечить победу Германии на Восточном фронте, была назначена Парвусом на 22 января 1916 года.

Вот документ:

«Германский посланник в Копенгагене – канцлеру

Сообщение № 489

Копенгаген, 21 декабря 1915 г.

Д-р Гельфанд, вернувшийся вчера из Берлина, был сегодня у меня и доложил о результатах своей поездки…

Обстоятельный разговор с министром Гельферихом убедил его, что тот относится к его проекту весьма положительно и что он не только согласен с этим проектом по политическим соображениям, но и признает его выгоду с менее очевидной точки зрения экономики империи…

Д-р Гельфанд сказал также, что для полной организации русской революции нужно около 20 миллионов рублей. Эта сумма, конечно, не может быть распределена сразу, так как это могло бы привести к обнаружению источника этих денег. Однако, принимая во внимание тот факт, что следует перейти к действиям, он предложил в министерстве иностранных дел, чтобы сумма в один миллион рублей была немедленно выдана его тайному агенту. Этот тайный агент полностью согласен с ним в том, что революция начнется примерно 9–22 января и что, даже если она не охватит всю страну, она сделает невозможным возврат к прежнему положению и стабильности…» (Германия и революция в России. 1915–1918: Сборник документов. С. 66–67.)

Действительно, 29 декабря 1915 года Парвус получил очередной миллион «на поддержку революционного движения в России» и в начале января 1916 года переправил деньги в Стокгольм, откуда ему было удобнее общаться с агентами, находившимися в России, и наблюдать за ходом запланированной стачки. Уже 3 января Парвус телеграфирует представителю германского МИДа Ульриху фон Брокдорф-Ранцау (1869–1928): «Все идет как надо. Ожидаю сообщений из Петрограда». (Земан З., Шарлау У. Кредит на революцию. С. 213.)

Начало забастовочного движения в России в январе 1916 года стало многообещающим. 11 января забастовали более 10 000 рабочих судостроительного завода в Николаеве. Поскольку все попытки прекратить стачку оказались неудачными, адмиралтейство приказало закрыть завод.

22 января забастовали 45 000 рабочих в Петрограде.

Историки Земан и Шарлау: «Рабочие могли длительное время не ходить на работу: Гельфанд позаботился, чтобы в распоряжении забастовочных комитетов были средства, достаточные для того, чтобы ежедневно выплачивать каждому рабочему сумму, равную 3 шиллингам в рублевом эквиваленте». (Земан З., Шарлау У. Кредит на революцию. С. 214.)

Однако забастовщикам не удалось разжечь революцию. В столице бастовало гораздо меньше людей, чем предполагал Парвус. Рабочие Москвы и других городов продолжали работу…

После провала попыток организовать всеобщую стачку и вооруженные антиправительственные выступления в 1916 году Германия сократила до минимума финансирование русских революционеров.

В результате этой неудачи министерство иностранных дел Германии пересмотрело свое отношение к Парвусу.

Даже когда в 1917 году встал вопрос о проезде Ленина в Россию, Парвус для решения этой задачи заручился поддержкой Генерального штаба Германии, а не своего прежнего союзника – министерства иностранных дел. (Земан З., Шарлау У. Кредит на революцию. С. 236.)

Вследствие «немецкой жадности» уже летом 1916 года у большевиков вновь сложилась сложная ситуация с деньгами, что вынудило их вновь переходить на «подножный корм», а неугомонного Шляпникова – отправиться в США, чтобы продать там вывезенный из России материал о положении евреев во время войны.

Получив небольшую сумму денег на дорогу до Америки от заграничной группы ЦК, Шляпников в конце июня 1916 года на норвежском пароходе «Христиания Фиорд», в «душной каюте III класса под палубой», пересек Атлантический океан.

Шляпников: «Относительно своего предприятия узнаю, что время приезда выбрал не совсем удачное. На лето вся еврейская богатая публика и вожди уехали на дачи или путешествуют по Америке и т.д. Все же, не теряя надежды, знакомлюсь и завязываю связи… Встретился и с некоторыми еврейскими учеными людьми, которые взялись за отыскание издателя. Мое условие было: сдать материал какой-либо еврейской организации, с тем чтобы последняя издала его на английском и других языках. Частных спекулянтов было немало, но с ними я не хотел иметь дела. Однако мои ученые люди так затянули дело, что мне пришлось их подгонять. Проходил июль, август, а они все “обсуждали”. Денег я требовал на революционную работу в России, определив минимум себестоимости этих материалов в 500 долларов (провоз из России, путь в Америку и возвращение в Россию), но заявил, что желаю больше. Однако, ссылаясь на отсутствие богатых представителей общества, они соглашались дать 500 долларов из своих средств. Время было дорогое, и, чтобы поскорее вернуться в Россию, беру 500 долларов. Жизнь и дорога стоили около половины этой суммы, а остальное могло идти на революционную работу для России». (Шляпников А. Г. Канун семнадцатого года. Семнадцатый год. Т. 1. С. 207–208.)

Достаточно подробно рассказав про 500 долларов от «еврейских ученых людей», заезжий революционер скромно обошел вниманием другие свои контакты и встречи. А они, судя по всему, были более плодотворны.

Об этом проболтался сам Шляпников, повествуя о своем возвращении в Европу:

«Нью-йоркские товарищи устроили маленькие проводы, и 14 сентября 1916 года на датском пароходе “Соединенные Штаты” я покинул берега Америки. На прощание товарищи просили прислать в Америку партийных друзей, могущих руководить социалистической работой и газетою, и дали на это дело некоторую сумму денег.

На сей раз я имел билет II класса и числился в пассажирском списке журналистом. В каюте было душно, слышался машинный шум. Я заявил об этом, и мне дали каюту уже I класса… Дней через восемь мы были уже в Киркволе». (Шляпников А. Г. Канун семнадцатого года. Семнадцатый год. Т. 1. С. 210.)

Выполняя запрос американских «товарищей», Шляпников предложил поехать в США Бухарину. Тот согласился и немедленно подыскал себе попутчика – Чудновского.

Через небольшой промежуток времени Шляпников «проводил тт. Бухарина и Чудновского “на завоевание Америки”. Отправив товарищей, вернулся в Стокгольм, намереваясь как можно скорее отправиться в Россию». (Шляпников А. Г. Канун семнадцатого года. Семнадцатый год. Т. 1. С. 213.)

Вероятно, Бухарин с Чудновским оказались мелковаты для американских «товарищей». А может быть, это просто стечение обстоятельств, но 13 января 1917 года в Нью-Йорк прибыл Троцкий, который уж точно мог «руководить социалистической работой и газетою», и тотчас, по приезду, принялся сотрудничать с эмигрантскими газетами «Новый мир», «Наше слово» и еврейской – «Форвертс».

Впрочем, судя по дальнейшему развитию событий, и сам Лев Давидович получил в Америке некие руководящие указания, возможно, именно от тех самых «уехавших на дачи вождей», которые ранее нашли фигуру «товарища» Шляпникова слишком незначительной для личных встреч.