Она больше не хотела его. Руки, когда-то такие сильные и желанные, сейчас казались ей похожими на липкие языки саламандр и вызывали отвращение. Он касался ее, уверенный, что доставляет удовольствие. Но ошибался. Она чувствовала себя грязной. Стало противно. Оттолкнула словно душившие ее руки. Сил выносить его влажное дыхание и стыд, который он вызывал в ней, больше не осталось.

С трудом удалось сесть в кровати. Затем, перекинув голые ноги через край, она встала.

Фульвио Корона не понимал, что происходит. Посмотрел на нее вопросительно, поскольку такая выходка не укладывалась у него в голове.

– Что случилось, Анна? Что тебя напрягает? – спросил он.

– Ты, – ответила она.

– Я?

– Ты должен уйти, – произнесла она сухо.

– И чтой-то вдруг? – поинтересовался Фульвио, не сдержав злобную удивленную гримасу и опять же не понимая ее настроения.

– Потому что я больше тебя не хочу. Я от тебя устала.

Явно раздраженный, Фульвио сел в кровати. Замотал головой. Как так? Невозможно.

– Не понимаю, – настаивал он спесиво. – Мне показалось, в прошлый раз ты так не думала.

Анна ответила не сразу. Поразмыслила хорошенько и выпалила:

– Не исключено, но сейчас я так решила. Не отрицаю, сначала было неплохо, но теперь я поняла, что совершаю большую ошибку.

– Да ну? – вопросил Фульвио, словно разговаривая сам собою. И добавил: – Мне кажется, немного поздновато поняла, не думаешь так?

Она скрестила руки на груди и поглядела ему прямо в глаза.

– Все – конец, – заключила она. – Одевайся и проваливай. – И для большей ясности бросила в него барахло: толстовку на молнии и брюки. Затем натянула футболку и джинсы, вышла из спальни и спустилась по лестнице на первый этаж.

– Эй! – закричал Фульвио. – Ты что надумала?

Фыркнув, Анна решила подождать, что будет дальше. Пошла на кухню и достала бутылку воды из холодильника. Открыла, налила в бокал. Пила так, будто вода могла очистить ее. Пересохшее, словно она проглотила кучу отбросов, горло драло. А гадко было не только физически, но и на душе. Рвотный позыв сдавил горло. Испытывала отвращение к себе – той, кем она стала.

Наконец явился Фульвио в вельветовых штанах и кедах и все еще голый по пояс. Ну да, крепкий мужик с накачанным торсом, привыкший к тяжелой работе. Одно время у нее сердце замирало от сочетания его неотесанности с мужественной красотой. Но сейчас она находила его просто жалким.

А сама-то еще и хуже него – решила она про себя.

Они верили, что сумеют преодолеть личные разочарования и обиды, встречаясь тайком от Риккардо и Карлы – жены Фульвио. Были соседями по дому, и вначале запретный плод только усиливал сексуальное влечение. Идея трахаться то у него, то у нее, пока супруги в отлучке, являлась своего рода негласным реваншем. Только вот, по крайней мере для Анны, мало-помалу ситуация поменялась. Встречи ради секса, хоть и бурного, больше ее не устраивали. Риккардо, ясное дело, козел, но Фульвио уж точно не лучше. Только и мечтал залезть на какую-нибудь подвернувшуюся бабенку. И проделывал это не задумываясь. Сначала Анна верила, что единственная у него. Потом поняла, что это совсем не так, и, пусть и оправдывая себя тем, что всего-навсего получает удовольствие, которого ей недоставало, осознала – она всего лишь разочарованная и обиженная жена, наставляющая мужу рога.

Грустная история. Грустная и гнусная.

Ей хотелось быть выше этого.

Но Фульвио это не объяснишь, сомневаться не приходится.

Он спустился к ней в кухню, встал напротив и, кажется, чего-то ждал.

– Даже и не думай меня бросить! – произнес Фульвио, испепеляя ее черными, переполненными злобой глазами.

– Ты должен уйти, – пробурчала она, словно и не слышала его.

– Но почему вот так, ни с того ни с сего? Предпочитаешь хранить верность придурку, которому на тебя наплевать? И не говори, пожалуйста, что тебе не нравится то, чем мы занимаемся.

Анна взглянула на него. Больше видеть его не могла.

– Не нравится, – ответила.

Он был явно потрясен. Не ожидал.

– Ты же несерьезно, – упорствовал он и, говоря это, в очередной раз не удержался от недоверчивой гримасы, словно версия с «не нравится» не рассматривается вовсе.

– Наоборот, серьезней чем никогда.

– Ах так? – Голос Фульвио изменился. – Уверена, что можешь бросить меня вот так?

– Я тебя не бросаю. Между нами ничего не было. Мы просто трахались. – Анна выговорила это слово так, будто ничего отвратительнее в жизни не произносила.

– Согласен. И что, решила, можешь перестать трахаться со мной только потому, что передумала? Да кто ты, блин, такая? – Фульвио говорил с ней пренебрежительно, поигрывая грудными мышцами, словно желал повыпендриваться. Затем сделал резкий выпад в попытке схватить ее правой рукой за шею.

Но Анна ожидала подобной выходки и, оказавшись куда проворней, увернулась. Фульвио схватил пальцами воздух.

В следующее мгновение она вытащила из ящика кухонного комода нож. Его широкое и длинное, примерно в три ладони, лезвие блестело у нее в руках.

– Не трожь меня, – прошипела она, – или, клянусь, я тебя, как свинью, зарежу!

Пока произносила эти слова, озноб пробежал по спине. Сжимала рукоятку ножа со всей силы, как будто от этого зависела ее жизнь. Может, так оно и было.

Фульвио вытаращил глаза.

– Чокнутая дура! – заорал он. – Думаешь, ты лучше меня? Как же? Шлюха! – Теперь его слова сочились ядом.

– Пошел вон отсюда! – прокричала она.

Он натянул футболку.

– Ну еще не конец! – пригрозил.

– Именно – конец.

– Не рассчитывай на это, паршивая дрянь.

– Пошел вон из моего дома!

– А то что ты мне сделаешь? Муженька позовешь? – и на этот раз Фульвио злобно ухмыльнулся.

Анна молчала, надеясь не выказать терзавший ее страх.

Он попятился.

Она не оставляла ему пространства для маневра и напирала, выставив вперед огромное лезвие кухонного ножа.

Сообразив, что Анна не намерена отступать, Фульвио вскинул руки.

– Хорошо, хорошо, ухожу, не волнуйся. Не собираюсь ни на секунду задерживаться в этом гадючнике. Но клянусь тебе, дорогая, рано или поздно ты заплатишь мне.

Его слова повисли в воздухе, словно запах прокисшего молока.

Он открыл дверь и наконец-то ушел.

А Анна стояла и смотрела, как Фульвио топает к соседнему дому. Она все еще размахивала огромным ножом, словно пилкой для ногтей.