– Спит, – успокоила Анна.

Марко кивнул. Не проронил ни слова, наверное, боялся разбудить. У нее складывалось ощущение, что один лишь взгляд на вороненка уже вызывает в сыне страдание, но допытываться она не хотела.

Надоедливый писк, раздававшийся до предыдущей ночи, прекратился; птенец помалкивал. Похоже, отдыхал. В общем, ничего удивительного. И, если быть до конца откровенной, наконец-то у Анны появилась небольшая передышка, ведь с тех пор, как вороненок появился в доме, она ничем другим не занималась, а только возилась с ним, и зачастую теряла очень много времени лишь для того, чтобы просто удостовериться в его благополучии.

Марко еще завтракал, когда Риккардо схватил пальто. Сегодня он выезжал раньше обычного, потому что собирался по делам в Беллуно. Анна отметила привычную холодность, с которой он простился с ней, но была так поглощена заботой о птенце, всецело завладевшем ее мыслями, что почти не придала этому значения.

– Пока, чемпион! – попрощался Риккардо с Марко.

– Пока, пап, – ответил подросток.

– Возвращайся пораньше, – пожелала Анна скорее по привычке, чем действительно желая побыстрее увидеть мужа.

– До вечера, – отплатил он ей тем же.

И в следующую секунду вышел.

Она услышала, как зашумел мотор автомобиля.

Подошла к окну. Риккардо завел «Ауди-4». Даже мельком не посмотрел, выглянула она или нет. Сдал назад, развернулся к началу садовой дорожки – еще вчера утром расчистил ее от снега. Анне показалось, что муж намеренно пялился куда угодно, только не на дом, словно желая подобным сознательным, даже демонстративным жестом позлить ее.

Ну что ж, подумала она, не проблема.

Скоро раскается.

* * *

Пока Риккардо Донадон выруливал до трассы на Беллуно, в голове его роилось множество мыслей. Брак трещал по швам, только одна работа позволяла ему держаться на плаву. Нет, неправда. Еще Марко. Сын – вот главная причина, чтобы двигаться вперед, но день за днем Риккардо все больше ощущал, как они отдаляются. И не мог обвинять в этом парня, ведь его самого никогда нет дома.

Он хотел бы бывать чаще, но знал, что при всем желании не выйдет. Компания разрасталась, и Риккардо Донадон – единственный, кто мог и должен отслеживать каждый шаг – ведь он ее создатель. И как алчное и безжалостное создание, компания сжирала все его время, энергию и слабые проблески разумных суждений.

Конечно, он не слепой и понимает, что потерял Анну. И все по собственной вине: отстранил ее от всех дел, полностью лишив независимости. Сперва экономической. Но он сделал это неосознанно или, лучше сказать, изначально мыслил обеспечить ей такую удобную жизнь, чтобы ей и пальцем не требовалось шевелить. Анна очень красива, она была такой ласковой, любезной, – когда они стали жить вместе, он едва верил своему счастью. А сейчас понимал, что из-за своей заниженной самооценки пытался обрести превосходство над ней во всех возможных сферах. И профессиональная оказалась наиболее подходящей. Теперь пришло осознание этого, но тогда, в начале их супружеской жизни, напротив, его погружение с головой в работу оправдывалось настоящим энтузиазмом и желанием предложить жене все самое лучшее.

Сейчас, однако же, дела обстояли совершенно по-другому. Год за годом наступало осмысление, что вот наконец-то у него появилось то, что уравновешивает блистательную красоту жены. С молодости всегда опасался вероятной измены с ее стороны. Но ведь ни разу не случилось. И если быть откровенным, для него это оставалось загадкой.

Но предоставленная свобода жить и не работать – потому что в этом нет необходимости – обернулась в итоге тюрьмой для Анны. И она озлобилась. По правде говоря, Риккардо был искренне убежден, что любой другой женщине оставалось лишь мечтать о такой жизни: тратить деньги и не волноваться, что они закончатся. Но в действительности деньги-то начали появляться потому, что он, унаследовавший от отца довольно скромный бизнес, в итоге стал успешным предпринимателем. Конечно, он не миллиардер, но живут они хорошо, в прекрасном коттедже. Анна могла позволить себе иметь вещи и предметы интерьера самых престижных марок. Обставляя дом, не стесняла себя даже в мелочах, пользуясь картой с неограниченным лимитом.

Однако по мере того, как Риккардо обретал решимость и уверенность в себе, подкрепленную успехами в делах, она скатывалась в замкнутый круг неудовлетворенностей и неуверенности, словно больше не осознавая себя. Теперь он чувствовал, что приблизился к вершине успеха, что находится в полушаге от великолепного контракта, способного вывести винокурню «Донадон» на заокеанский рынок, и при этом испытывал жгучую боль потери. Несчастье, зревшее день ото дня у него на глазах, все разрасталось, а он не делал ничего, чтобы его предотвратить, напротив, оказывается, сам с удовольствием культивировал его, пока в итоге не убил их любовь.

Страх, что жена уйдет, превратился в уверенность. По сути, ерунда, что она не спала ни с кем другим, тем более, если присмотреться, от прежней Анны осталась лишь тень. Нет, она оставалась, как и раньше, привлекательной, конечно, но радость жизни и воодушевление, что заставляли искриться ее глаза, пропали.

Она превратилась в ранимую женщину, которая постоянно ждет его возвращения, сомневается, не зная каждый раз – радоваться ли ей или плакать; забытую в горном краю, откуда он первый, не колеблясь, рвался сбежать каждое утро.

Вздохнул. На его совести все, что произошло с ними, тем не менее нет ни времени, ни желания попытаться исправить хоть что-то. Остается окунуться с головой в работу, не задумываясь ни о чем.

Этим утром только снега и не хватало. Небо цвета черненого серебра не предвещало ничего хорошего, но по крайней мере некоторое время погода еще могла подержаться. Он как раз успеет добраться до Беллуно.

Риккардо нажал на кнопку автомагнитолы, пока проходил повороты на горном серпантине. Покрутил ручку и выбрал нужную радиостанцию.

Когда нашел прогноз погоды, прислушался. Не слишком доверял прогнозам, но все же лучше, чем совсем ничего.

Генерал военной авиации рапортовал твердым, уверенным голосом. Послушать его, так даже солнце скоро должно показаться.