Глаза закрывать совсем не хотелось. Боялся, что кошмар приснится снова. Старался не заснуть с музыкой. Надеялся, что крик Долорес О’Риордан, ее хрипящий голос банши, вопрошающий «Как?», поможет сохранить внутреннее равновесие.

Посмотрел на маленьком будильнике на комоде время. Люминесцентные стрелки подсвечивали час ночи.

Уставился на окно. Ставни были заперты, он видел только очертание проема. Горела маленькая лампа для чтения. Ему нравилось читать. Выключил магнитофон, снял наушники и попытался погрузиться в историю «Куджо» Стивена Кинга. Американский писатель – его любимый автор. Марко не знал почему, но испытывал к его книгам невероятную страсть. Вероятно, настоящая причина крылась в том, что, читая их, ему удавалось побороть врожденный страх, и это чувство, такое чарующее, такое соблазнительное, делало его как никогда жизнерадостным. Как, впрочем, и хоккей, когда он играл с Пьетро или даже один, если было не с кем.

На полке в его комнате выставлены в ряд все книги Кинга, переведенные за последнее время в Италии. Или, лучше сказать, все те, которые ему удалось заполучить. Некоторых романов не хватало, но Марко неизменно умолял отца привезти новые издания, и Риккардо, когда бывал в Беллуно, периодически возвращался с еще одним томом, купленным в «Тарантоле» – известном книжном магазине.

Марко часто поглядывал на корешки томов и любовался ими так, словно это настоящее сокровище: «Кристина», «Кэрри», «Воспламеняющая взглядом», «Противостояние», «Кладбище домашних животных», «Худеющий», «Мертвая зона», «Долгая прогулка», «Мизери» и, наконец, самое классное и ужасное «Оно».

Томики стояли один к одному: черными буквами название романа и имя автора на белых корешках. Простые и волнующие одновременно. Когда Марко открывал их, запах типографского клея сводил с ума. Тонкий и чувственный – точно такой, как он втягивал носом в те моменты, когда еще мальчишкой клеил карточки футболистов в альбом.

В настоящий момент он читал «Куджо». На обложке красовалась слюнявая морда сенбернара. Марко проглотил сто страниц и был в восторге. Страх накатывал безумный, из-за чего продолжать чтение ему становилось все тревожнее. Но в то же время оторваться он уже не мог.

Залез в своей фланелевой пижаме под одеяло вместе с лампой и потому лежал весь в испарине, но от этого чтение становилось еще более захватывающим. Потому что то и дело прибавлялась усиливающаяся тревожность. Ему казалось, что из-под кровати вот-вот вылезет адский монстр, и Марко упрямо надеялся, что под одеялом он в безопасности. И потом, его еще не покидало убеждение – это важнее всего на самом деле, – что чтение Стивена Кинга ему поможет избежать худшего. Чувствовал, что до тех пор, пока удается пребывать в Касл-Роке, Мэне, с Викой, Донной и Тедом Трентоном, с Куджо и Джо Кэмбером и со всеми другими персонажами романа, у него не будет ни времени, ни возможности сосредоточиться на своих страхах, потому что он проживает страхи других.

Конечно, Марко находил в книге и то, что происходило с ним самим, но ведь именно потому ему так сильно нравился Стивен Кинг. Порой он открывал рот от удивления, обнаруживая в выдуманных историях такие знакомые, простые и общечеловеческие истины. И потом, когда блуждал по страницам, складывалось ощущение, что роман написан специально для него. Кинг, благодаря бесконечному множеству деталей, обладал способностью создавать персонажей столь живыми и искренними, что Марко был почти уверен: если позовет кого-нибудь из героев книги по имени, то рано или поздно услышит ответ откуда-нибудь с дороги, ведущей к дому.

Он испытывал искренние теплые чувства к этим персонажам, и ему нравилось разговаривать с ними.

Он не задумывался, как и почему так выходило, что, глотая страницу за страницей, ему удавалось приканчивать откровенно объемные и длинные романы за очень короткое время, – значит, что-то магическое жило в этих историях, хоть он никогда и не дорастет до понимания их секрета. В общем, чтение Стивена Кинга являлось для него лучшим способом не заснуть ночью.

И все же, пока Марко читал, как Черити Кэмбер удалось убедить мужа отпустить ее проведать сестру Холли, взяв с собой сына Бретта, и разрешить им остаться там на неделю, сон начинал потихоньку подкрадываться к нему. Марко чувствовал, как тяжелеют веки, и, хотя повествование захватывало, усталость мало-помалу брала верх.

Так что он закрыл глаза и раньше, чем ему хотелось, провалился в сон. Не заметил, как книга выпала из рук. Маленькая лампа так и осталась гореть.

Надо же, теперь он находился в ванной. Понятия не имел, как там очутился. Судя по всему, только что принял душ, потому что в зеркале, хотя и запотевшем, увидел себя совершенно голым. Осмотрел себя, отметил свою светлую кожу, худую грудную клетку и мышцы бицепсов, которые подергивались каждый раз, когда он напрягал руки.

Ему придется изрядно попотеть, чтобы стать более крепким, но Марко верил, что тренировки помогут.

Пробежался взглядом по отражающей поверхности, не упустил ни сантиметра собственного тела, словно хотел удостовериться, что все в порядке.

Выглядело все как надо, за единственным исключением – горло. Марко показалось, что оно раздуто; по правде говоря, еще как раздуто! И на самом деле, чем дольше он смотрел, тем отчетливее ему виделось, что шея все сильнее увеличивается в размерах.

У него перехватило дыхание, когда он заметил, как прямо на глазах за пару мгновений на горле образовалась гигантская опухоль или, вернее сказать, самый настоящий мешок, чудовищный зоб, который, раздуваясь, окрашивался в сине-фиолетовый цвет.

Дыхания не хватало, и Марко закашлялся, чуть не задыхаясь.

Вырвало. Его тело отказывалось принимать происходящее и старалось любым способом защититься. Казалось, внутри него что-то набухало, закупоривая гортань.

Снова вырвало. На этот раз с такой силой, что он почувствовал, как внутренности выворачиваются наружу – прямо в мойку.

Теперь белый кафель покрылся мерзкой клейкой жидкой массой. Марко представлялся себе животным, которого рвет кусками протухшего арбуза.

Пронзила острая боль. И в следующий миг что-то снова подкатило к горлу. Было так противно, что он заплакал, – и из-за боли, и из-за страха, что терзали его. Слезы заливали глаза, из носа шла слизь, в то время как нутро рвалось наружу, подбираясь к глотке и полностью забивая рот.

Внезапно он увидел, как зоб будто начал сдуваться, и затем, в последний чудовищный рвотный позыв, из него изверглось что-то, и, пока оно извергалось, Марко услышал гнусавый визг. Ноги подкосились, он ухватился за мойку, обняв ее двумя руками, и сумел кое-как устоять.

Ужас не давал посмотреть содержимое мойки.

Но внутренности разрывало, он заставил себя взглянуть.

И увидел.

В луже черной слизи лежало крошечное тельце со вздутым животом и с хохолком из мокрых перьев.

Открылись два огромных выпуклых глаза темно-синего цвета.

Он узнал вороненка.

Только что родил его через рот.

Птенец пялился на него.

И вопил.

Неожиданно Марко проснулся, весь мокрый от пота.