Зои зацепиться было не за что.

Никла Росси – сирота. Детей нет, и даже возлюбленного нет. Если бы нужно было как-то назвать призрака, вероятно, ее имя и фамилия вполне бы подошли.

Доктор Стелла отработал целый день. После уже перечисленных выводов провел последующие анализы и исследования трупа бедной женщины, но ни к какому иному заключению не пришел.

Время тикало. Зои отправилась в школу предупредить учащихся.

Ну вот, приехали.

Как будто всего этого мало, так снегопад уничтожил на месте преступления любой мало-мальски пригодный для изучения след. Вместе с тем местный инспектор полиции в Рауке заранее побеспокоился о том, чтобы перенести тело. Разумеется, если бы он этого не сделал, по правде говоря, возможно, у них с доктором Стеллой и тела не имелось бы, потому что одно уж ясно наверняка: вороны были голодные. До такой степени, что выели целые куски мяса. Нужно принять в расчет, что вместе с ними могли нагрянуть хищники покрупнее. Волки в Венето и Альпах вроде вывелись, люди их уничтожили, но нельзя исключить, что стаи, обитающие в Словении, добредут и досюда в поисках жертвы. Потом, есть же еще и куньи: хорьки, ласки да и сами куницы. Вздохнула. Они с криминалистом ничего не имели, кроме информации, что где-то какой-то охотник на людей поджидал в тени свою новую жертву. Стоит им только расслабиться, как он снова нанесет удар.

И что, на кой черт вся эта бредятина? Куда уж хуже? Все сводилось к предположениям. Вдобавок полностью лишенным доказательств.

Она получила разрешение на обыск дома. Сделала запрос прямо в то же утро, и постановление пришло уже днем по факсу. Радовало, что хоть комиссар Казагранде был пунктуален. Зои надеялась найти что-нибудь.

Пока направлялась к коттеджу на две семьи, где жила Никла, в наушниках ее плеера Крис Робинсон пел о похоронах и драках. The Black Crowes была одной из самых любимых групп Зои, и песня «Ползущая черная луна» казалась особенно подходящей к тому, что она собиралась делать.

* * *

– Все не так просто, как вам кажется, – увещевал Риккардо. – Этот птенец нуждается в гораздо большем, чем кусочек сырого мяса.

– Спасибо большое за поддержку, ты нам очень помогаешь, – ответила Анна, у которой заканчивалось терпение. – Что мы должны были сделать? Бросить его в снегу?

– Я этого не говорил!

Анна не хотела верить. Почему каждый раз, когда она задумывала что-то, мужу требовалось осаживать ее таким вот образом? Даже не замечая, что из-за его поведения она еще больше настаивала на своем и защищала еще сильнее свою точку зрения. В такой ситуации она была способна на все только ради того, чтобы продемонстрировать ему, что он ошибается. Это становилось для нее делом чести. Риккардо лишил ее всего, и она не намеревалась отказываться от этой малости. Птенец поправится. Она обещала Марко.

Целый день очень аккуратно выхаживала его. Вороненок вопил, не прекращая, из теплого закутка, куда его пристроили, и она давала ему воды и мяса. Пыталась утешить, поглаживая перышки и получая между делом удары клювом, колючим, как булавка. Тот был малюсеньким, но крепким и острым. Анна не ожидала даже, что настолько.

Марко помогал ей, как только возвращался из школы. Она ходила встречать его, после того как полиция установила новые правила из-за смерти бедняжки Никлы Росси.

И сейчас он стоял рядом и пристально смотрел на нее широко открытыми глазами.

Анне не удавалось распознать, что тревожило сына, но она замечала его нервозность. Предчувствие подсказывало, что дело совсем не в этом происшествии с Никлой. И даже не в том, что с большой вероятностью убийца прячется в Рауке и только и ждет подходящего момента, чтобы снова напасть. Совсем нет. Шаткое самочувствие птенца – вот причина этой непонятной нервозности. Ей казалось, что Марко слишком серьезно воспринимает случившееся. В общем, никто и не собирался недооценивать ответственность момента, но, в конце концов, что еще они могут сделать для этого бедного создания?

– Принеси воды, пожалуйста, – вежливо попросила Анна сына.

Марко послушался. Вернулся с бутылочкой.

Она взяла шприц, чтобы накапать пару капель в распахнутый клювик птенчика.

Риккардо наблюдал за ней скептически.

Анна ненавидела его сейчас. Знала, что у него в голове и тот факт, что молчать он не намерен, считая, что должен во чтобы то ни стало излить свое раздражение, ей уж точно не помогал.

– Ты совершаешь ошибку, – осуждающе снова произнес он.

– А ты-то точно знаешь, как поступать правильно, разве нет?

Риккардо фыркнул. Что за невыносимая манера вести себя так, словно он всегда прав?

– Может, его родители совсем и не умерли. Он всего лишь вывалился из гнезда, и рано или поздно они бы его спасли.

– Ну, папа, зачем ты сейчас пытаешься заставить нас чувствовать себя виноватыми? – выпалил Марко, который больше просто не выдерживал. – Почему всегда нужно быть во всем против?

– Я не против. Я надеюсь, у вас еще есть время, чтобы вернуть его на место, – ответил Риккардо, доставая бутылку пива из холодильника. Одним верным движением он открыл ее об угол стола, так что металлическая крышка отлетела в сторону.

– Сколько раз тебе повторять, не делай так!

– А что такое? В чем проблема?

Анна покачала головой.

– Короче, то, что ты сказал, – это бессмысленно, – упорствовала она.

Риккардо поднял руки.

– Согласен, ухожу, так, по крайней мере, вам не придется меня терпеть.

– Куда ты идешь? – спросил Марко.

– К Джованни. Выпьем что-нибудь.

– Но у тебя уже есть что выпить, – отметил сын.

– Вот и отлично, молодец! Оставь нас одних, это у тебя лучше всего получается, – заключила Анна, вне себя от раздражения.

Риккардо предпочел не ответить. Взглянув мужу в лицо, Анна поняла, что он, похоже, сердится. Поднял бровь, на лбу появилась глубокая морщина. Так всегда происходит, когда он злится.

Вскоре входная дверь хлопнула, и в следующий миг они с Марко остались одни.

– Ну вот пожалуйста, – сказала Анна. – Ты да я. Как обычно. – Пока оканчивала фразу, пыталась скормить маленький кусочек сырого мяса птенцу. Малыш ел с жадностью.

Марко напряженно наблюдал за ним.

– Что с тобой? – спросила Анна. – С тех пор как подобрали этого бедняжку, ходишь с похоронным лицом.

– У меня плохое предчувствие.

– Да почему же?

– А если он все-таки умрет?

– Не умрет.

– А вдруг, несмотря на все наши усилия?

– Значит, так, мы сделали все, что могли, чтобы избежать этого. – Анна повысила голос. Она уже начинала выходить из себя.

– А если все еще недостаточно?

– В каком смысле?

Марко с отрешенным видом смотрел на нее. Затем перевел взгляд на окно. Подступали сумерки, скоро совсем стемнеет. Снег казался сине-фиолетовым в слабом холодном свете. Было что-то беспокоящее и заставлявшее волноваться в этой сцене, тем более Анна переживала, что с сыном не все в порядке.

– Вдруг что-то или кто-то сильно разозлился и жаждет мести? – спросил Марко. Он произнес это медленно, четко проговаривая слова, словно с его губ слетал приговор. И поскольку эти слова, такие простые, но обладающие неведомой силой, звучали невесомо и размыто, они нагоняли страх и тревогу.

– Но что еще может произойти после того, что уже случилось, Марко? Ты боишься из-за того, что произошло с бедной профессоршей Росси, я понимаю, это естественно. Я тоже боюсь. Но не думаю, что жить в постоянном страхе – это выход. Оставить на произвол судьбы птенца не значит решить наши проблемы, тебе так не кажется?

– Наверное.

– Я с тобой, я люблю тебя. – Анна подошла к сыну и крепко обняла его.

– А если мы вдвоем не окажемся достаточно сильными?

– А мы постараемся, – ответила она.

Марко вздохнул.

Анна поняла, что совсем не убедила сына. И пока птенец снова заходился в отчаянных писках, непонятный страх закрадывался ей в душу. Он был связан не с этим диким, полным надрыва и мучительного страдания призывом о помощи и даже не с призрачным, свинцовым светом, проникавшим в комнату, будто склизкое привидение, – нет: его вызвало чувство бессилия, которое подразумевали слова Марко, словно проклятие или невидимая метка обрекали их на жестокую месть, от которой не было спасения.