– Да я его в бараний рог скручу! Раздавлю, как клопа, сукина сына! – Репнин мерил шагами тюремную камеру. – А ты! Болван! – Он повернулся к Семёну. – Не казак, а баба! Я тебя, братец, Ваське отдам. Пускай тебе мозги вправит!

Семён молча сидел у стены и охал, потирая ярко-красную ссадину на лбу. Он был в одном исподнем, что усугубляло его позорное положение. Но самым противным было то, что Станислав вместе с одеждой прихватил еще и шашку – ту самую, что досталась Семёну от отца, казацкую гордость.

– Я никак не мог подумать, что он сбежать захочет, Ваше Высокоблагородие. – Слова давались казаку с трудом. – Да и зачем ему?

– Затем, что он государев преступник! Заговорщик! – Советник склонился над побледневшим казаком. – А у тебя вместо головы дупа, как говорит наш поляк. – Репнин мельком глянул на Шота, стоявшего рядом с озадаченным видом.

– Погоди, пан Михал, – осторожно вставил Шот. – Ты, Семён, еще раз расскажи, как вшистко было.

– Я и говорю, – начал казак, – как дохтур ушел, почитай час Станислав сидел, как колода. Уставился в стену и не шелохнется. Я уж думал, Ваше Высокоблагородие, за вами бежать. Боязно стало, что околеет. Может, ему опять дохтур нужен. После слышу, меня кличет. «Семён, – говорит, – позови пана советника». Вас, значит. – Казак боязливо уставился на Репнина.

– А ты цо? – нетерпеливо спросил Шот.

– А я говорю ему, за каким таким делом тебе Михаил Иванович понадобился. А он мне: «Не твоего ума!»

– И цо?

– Цо-цо! – гаркнул Репнин. – Выкладывай поскорее! Не тяни!

– А я ему, что пан советник завтракают. Я за ними сбегаю, только если что-то важное передать надобно. Тут он и выпалил, что знает, кто кучера порешил. Я ему и говорю, чтобы мне сказал, а я уж вам передам. А он мне: «Ты, Семён, тайну умеешь хранить? Никому не проболтаешься?» И тихо так говорит, чуть не шепчет. Я к нему поближе голову и подсунул. А он меня хвать за чуб и приложил к решетке. После я и не помню ничего.

Шот не выдержал и расхохотался.

– Смейся-смейся, урядник, – прорычал Репнин. – Смотри, как бы тебе самому место дружка твоего не занять.

– Я вот думаю, пан Михал, – Шот пропустил мимо ушей угрозу Репнина, – или направде Станислав вызнал, кто убийца?

– Как же он это узнал, в камере сидючи? Обманул этого дурня, – советник кивнул на Семёна, – а сам деру дал под видом казачка. И меня обвел вокруг пальца с этой историей про засаду! Вот паршивец! А я уши развесил! А может, это ты ему, Анжей, помог?

– Семён, а цо пан доктор Станиславу говорил?

– Пулю они смотрели. Ту самую, которой нашего шляхтича тот малахольный на Святки продырявил.

– Пулю! – присвистнул Репнин. – Интересно! Может, и впрямь о чем догадался. Где только его искать теперь?

– Так он до бабы своей рванул, Ваше Высокоблагородие!

– Тебе почем знать?

– Она сегодня за другого сватается. Дохтур ему растрепал.

– Болван! С этого начинать надо было!