– Порядок! Два стада зашли! Голов тридцать будет, – запыхавшись от скачки, Волкодав доложил Пузыне.

– На кой нам мелюзга! Ты мне трофейного подавай! Чтоб клыки, что турецкие ятаганы! Вот пан Александр и повесит их в новом доме! – Пузына кивнул на подъехавшего Александра Булгарина. – Над супружеским ложем.

– Есть там секач, хозяин! Копыта, что у зубра. И клыки будут. Думаю, он мимо сухого дуба попрет. Место тихое. Туда и поставим пана Александра. – Егерь вопросительно глянул на Булгарина.

– Не надо меня возле дуба, – перебил его Александр.

– Неужто испугался? – расхохотался Пузына. – Не ко времени. В самый раз молодой невесте прыть показать.

– Я в другом месте прыть проявлю. Поехали, Богдан, к гостям. Без тебя все по опушке разбрелись, как стадо овец. Кости мне перемывают. Пора перед загоном причаститься.

Они направили коней в сторону просторной поляны, где возвышался широкий походный шатер. Слуги разложили костер, но, несмотря на теплый день, гости зябко ежились от сырости, кутаясь в тяжелые шубы и тулупы. В шатре был накрыт стол. К еде и вину, за исключением некстати приглашенного Пузыной пехотного капитана Карамзина, никто пока не притронулся. Тот уже изрядно выпил и теперь дремал рядом с огнем, накрытый вонючей овчиной. На днях Карамзин выпросил у полковника двухнедельный отпуск, который намеревался провести в Варшаве. Перед отъездом он вдруг решил напомнить Пузыне про обещание взять его на охоту. Отказать Пузына не рискнул.

Возле костра маячила сиротливая фигурка Елены. Она была бледной и за всё утро не проронила и пары слов. Гости сторонились ее и тихо перешептывались в сторонке.

– Какая-то не очень веселая помолвка выходит, – выразил общее настроение Николай Блощинский. – Надеюсь, хотя бы пан Пузына с охотой не подведет.

Они беседовали втроем с Викентием Ордой и Артёмом Чернушевичем.

– И не говори, Николя! – Викентий кинул взгляд на одинокие фигуры Павла Судзиловского и Антона Булата. Старики сидели рядом, но не разговаривали. Очевидно, им было о чем помолчать вдвоем. – А нас становится всё меньше, – вздохнул он. – Вот и Пузына скоро уедет.

– Сколько себя помню, про это слышу, – отмахнулся Блощинский.

– Factum est![89] Имение Александр покупает.

– Однако!

– К этому шло, – заметил Чернушевич. – Добился-таки своего Александр. Только не любит она его… Я всё же думал, что у Станислава с Еленой сладится.

– Ах, пан Чернушевич! Между ними всё кончено. Я сегодня Станиславу про помолвку рассказал, так он, словно полоумный, расхохотался. После в сердцах поклялся, что впредь будет женщин как чумы сторониться.

– Ну, это он хватил! – усомнился Блощинский. – Подумаешь, разок в амурных делах не подфартило. Сам виноват, наломал дров.

– Не скажи, Николя. Наш Станислав ради любви жизнь отдаст. Мы всё гадали, как он на галеры угодил. Оказывается, в одиночку на отряд турок поскакал. Поначалу сказал, что хотел русского пленника спасти, а после признался, что смерти искал. Всё из-за какой-то там Эльжбеты. Узнал в тот день, что она его на другого променяла. Богатого и знатного.

– Это он тебе утром в тюрьме успел рассказать?

– Да, прорвало бедолагу. Больше некому было душу излить. Нашел во мне исповедника.

– Выходит, у него с Еленой та старая история с Эльжбетой повторилась, – хмыкнул Блощинский. – А сейчас-то он чем рискует?

– Ходят слухи, что, если бы не Станислав, то русский комендант давно бы семейство Судзиловских арестовал. И нас всех в придачу. А Станислав вроде как в заступники вызвался, пока убийцу не найдут. Войцеха одного им маловато будет, даже если он под пытками признается, что самого Е́зуса к кресту прибивал. – Орда перекрестился. – Так, на один зубок. Да и без подельников тут не обошлось. Шутка ли, столько народу завалили. А где их сейчас искать, подельников-то? Мальчишка молчит. Упертый. Он скорее на дыбе богу душу отдаст, чем своих выдаст. Кто бы мог подумать, что он на такое способен?

– Мутят что-то этот комендант с урядником, раз Станислава под замком держат, – задумчиво произнес Блощинский. – Выходит, что парня он для своего петербургского начальства на роль козла отпущения приберег. Все прочие преступления на него повесит, чтобы новыми медальками побренчать. Думается мне, что одной Сибирью наш пан Станислав не отделается. Знает больно много. И вообще вся эта история с Войцехом дурно пахнет. Не верю я, что он всё это провернул. Слишком горяч для такого дела. А тут холодный расчет нужен. Логика.

– С ваших слов, пан Орда, выходит, что нам всем Станислава благодарить надо, что русские власти нас под арест не взяли? – подвел черту Чернушевич.

– Это уже сами решайте.

Доктор обернулся. Позади в нескольких шагах замерла Елена. Лицо ее напоминало каменное изваяние. Блощинский и Чернушевич также посмотрели на девушку.

– И дорого заплатил? – ничуть не смутившись, громко спросил Блощинский у доктора.

– За имение? Не знаю.

– Странно это. Я бы Пузыне больше дал. Ему это известно, а ведь даже словом не обмолвился. Где логика, Викентий?

Ответить доктор не успел. Подъехавшие Пузына и Александр спешились и подошли к ним. Последний взял Елену под руку и повел назад к костру.

– Прошу за стол, панове! – громко крикнул Пузына. – Эх, плохо, женщин с нами нет! Потому и веселья никакого!

– Пойдем и правда согреемся, – поддержал его Блощинский. – А то, пока загонка начнется, вконец задубеем.

Вдали послышался заливистый лай собак. Блощинский вопросительно уставился на Пузыну.

– Час у нас в распоряжении имеется, – успокоил его тот.

Все быстрым шагом направились к шатру. Карамзина решили не будить. Долго ждали Елену. Девушка пожелала остаться у костра, однако уступила настойчивым уговорам Александра. Наконец, когда все бокалы были наполнены, Пузына поднялся из-за стола, чтобы на правах устроителя охоты сказать первый тост.

– Кто это там летит сломя голову? – воскликнул Блощинский.

Присутствующие повернулись в сторону, куда показывал Николай.

– Вроде казак, – неуверенно произнес Александр. – Он-то здесь что забыл?

– Точно, казак! – поддержал его Чернушевич.

– Не может… – едва проронила Елена. – Это же…