– Вставай, шляхтич! Дохтур к тебе.

Семён громко лязгнул тяжелым засовом и посторонился, чтобы пропустить Викентия Орду в узкую дверь камеры. Казак никак не мог простить Стасу смерти Волгина и держался с ним неприветливо и даже грубо.

– Доброе утро, Викентий! – Стас поднялся и принялся отряхивать одежду от остатков сена из сопревшей подстилки.

– Servus[83], Станислав. Вы уж меня извините, что так долго не заглядывал. Работы, знаете ли, привалило. Весной запахло. Вот и посыпались больные, как из рога изобилия. Обычное дело в это время. Да и у Николя супруга скоро разродится.

Викентий ополоснул тонкие бледные руки в кадке с чистой водой, насухо вытер их и принялся методично осматривать Стаса.

– Можете особо не усердствовать. Я здоров.

Доктор молча подал знак Стасу снять рубаху. Он с довольным видом ощупал пулевую рану на груди и спине.

– Не могу, – ответил он после паузы. – Пан комендант очень о вашем состоянии печется. Уж не знаю, то ли он и вправду так за вас радеет, то ли желает в добром здравии на эшафот возвести. И потом, quid pro quo[84]. В обмен на эту любезность ваш Репнин позволяет мне навещать бедного Войцеха. Не пойму только, почему его до сих пор сюда не перевели. Все-таки большой крюк приходится делать.

– Не хватало мне еще одного малахольного! – буркнул из угла Семён, который по приказу Репнина внимательно прислушивался к разговору.

– Войцеха? – Стас встрепенулся.

Он долго сомневался, говорить ли Репнину, что София видела того в саду в вечер убийства. Был ли Войцех заодно с убийцей или просто что-то видел? Неизвестно. Только, не впутывая девочку в расследование, ничего выяснить не удастся. Потому Стас всё же решил скрыть эту информацию.

– Как он? Говорите!

Викентий лишь огорченно махнул рукой.

– Плохо. – Он кивнул Стасу, чтобы тот одевался. – Ничего не ест. Истощал ad extremitates[85]. Молчит. Мальчишка! Дурак! – Викентий с опаской покосился на коридор, где маячила фигура Семёна. – Ну-с, я, пожалуй, пойду. Рана ваша в порядке. Через недельку-другую совсем затянется. Пану Пузыне бы такое здоровье. Его-то столько лет старое ранение всякий раз по весне беспокоит. Еще на первой войне его продырявили. А мне надо к полудню к нему на охоту успеть. После запланирован небольшой festum[86]. Для своих, так сказать. Соседи соберутся. И всё же хотел бы я знать, из чего в вас палили. А еще лучше пулю увидеть, уж больно мало разрушений в вашем теле после нее осталось. Нетипичный случай. Профессиональное любопытство, прошу меня извинить.

– С радостью удовлетворю его.

Стас извлек из кармана сверток и передал его доктору, внимательно наблюдая за его лицом. Тот аккуратно развернул ткань, и ему на ладонь выпал небольшой свинцовый шарик.

– Та самая? – воскликнул Викентий. – Откуда? Заметьте, какой малый калибр. Неужто какая дама вас пыталась жизни лишить? Вы, часом, больше ничьих сердец не разбивали? Странный выбор оружия ad hoc[87]. Почти не деформировалась. Да еще и с нарезами. Держите назад свое сокровище. Теперь мне всё понятно.

Стас сжал кулак. Что-то не вязалось. Ему-то как раз, в отличие от доктора, было совсем непонятно. Слова Орды смутили Стаса, и он на секунду задумался.

– Прощайте, amicus meus[88]! Я тороплюсь. – Его размышления были прерваны доктором.

– До свидания. Удачно вам поохотиться. А что за повод? Вы сказали, соседи на праздник соберутся.

– Как, вы не знаете? Будет объявлено о помолвке Александра и Елены.