Анжей уцепился за железные прутья и подергал их руками. Урядник был в отчаянии. Мало того что он не знал, с чего возобновить расследование, так еще и Станислав не выказывал никакого энтузиазма в поисках убийцы. Стас сидел в углу камеры и всем своим видом демонстрировал отсутствие какого-либо интереса к происходящему.

– Чего мне на него обижаться, Анжей? Таков был уговор. Я и так лишний месяц на воле провел.

– Ну и дурень же ты, Станислав! Тому договору сто лет в обед. Сколько после того поменялось.

– Анжей, я давно тебя спросить хотел, да всё стеснялся. Ты же не просто так в Минске оказался? Сам-то чем перед воеводой провинился, что он тебя в Минск отправил?

– Не обо мне разговор.

– И всё же?

– Было дело на королевском балу, – с неохотой ответил Шот. – Подвернулся мне там под руку один сучий потрох – пан Лящ. Появился он во дворце в кафтане, сшитом из пергаментов с приговорами судов о его наказаниях – от изгнания до кары смертью. Ну и петушился он там. Да еще хвастал дамам, цо его кафтан такой маленький. Вот я, недолго думая, и скрутил этого бздяка, чтобы над законом не потешался. Да, видно, заступники у него серьезней, чем мой воевода. Досталось тому от гетмана. А от него юж и мне перепало.

Стас рассмеялся.

– Испугались, выходит, как бы ты в столице французских порядков не навел.

– Тьфу! У нас каждый босяк, именующий себя шляхтичем, может королю поперек слово сказать. А во Франции любой холоп теперь голос мает.

– Кому же ты в итоге служишь, Анжей?

– Речи Посполитой! Королю Августу!

– Тому самому королю, который приказал сдать Ченстохову русским после того, как они обломали об нее зубы?

– Ниц не сделаешь, – обреченно заявил Анжей. – Тут юж или королю, или дъяблу. Выбор небогат. Мы пока не Франция, холопам служить не научились. Пойду я, Станислав. Сам свою голову из петли вытаскивай. Только имей в виду, цо завтра советник Павла и Елену арестовать собирается.

– Врешь, Анжей! Незачем ему это делать. Глупо это. Откуда знаешь?

– Знаю.

Стас замер. Значит, не хватило терпения у советника, раз решил он охоту на ведьм открыть. Стас до конца надеялся, что Репнину достаточно и его одного в роли козла отпущения. Да видно, его заблудшей душонкой целую систему не насытишь. Слишком прожорлива Тайная экспедиция. Аппетит только раззадоришь. Стас поднялся и в задумчивости принялся мерить шагами камеру. Он словил себя на мысли, что раньше всё-таки не до конца верил угрозам советника. Он надеялся на благородство Репнина, в коем не сомневался ни секунды. Только Михайло Иванович не последний в пищевой цепочке. Сам лицо подневольное. За ним стоят фигуры покрупнее. Интересы целой империи.

Какой же он дурак! Наивный, инфантильный дурак! Елена не должна пострадать из-за его глупости и безответственности. На прощение девушки Стас не рассчитывал, но и уходить из ее жизни с клеймом Иуды тоже не собирался. Да и у Романа Волгина на том свете придет час прощение вымолить. Зря, что ли, товарищ погиб? Смутные очертания обрывков мыслей, которые будоражили его мозг последнее время, обрели ясность и четкость. Стас подошел к решетке.

– Семён! – Стас кликнул казака. – Позови Михайло Ивановича!

– Ишь, какой шустрый! – недовольно отозвался Семён. – Позови ему. Если господин советник с тобой говорить захочет, он тебя сам к себе вызовет.

– Позови, Семён, – поддержал Стаса урядник. – Ты цо удумал? – спросил Анжей у него, когда казак нехотя удалился.

– Есть одна задумка, Анжей. Дождемся советника. Список-то у нас совсем маленький остался. Всего пятеро.

– Дядька твой, Александр, Пузына, Блощинский с доктором и Чернушевич, – загибал толстые пальцы Анжей. – Не такой уж маленький. Шесть.

– Мы близко к убийце подобрались, Анжей. Малого не хватило. И дядя Антон, думаю, ни при чем. Так что пятеро.

В коридоре послышались шаги. К камере подошел Репнин.

– Чего хотел, шляхтич?

– Михайло Иванович, знаю я, как нам убийцу изловить.

– Не смеши, Станислав. Всё равно тебя отсюда не выпущу. Вышел твой кредит доверия. Я тебя больше опекать не собираюсь.

– Ты уж не обижайся, Михайло Иванович, только опекун из тебя, что из козьей дупы труба. Сам как-нибудь управлюсь. А из камеры меня выпускать не надо, могу и посидеть. План мой и Анжей в состоянии исполнить.

– Говори, что за план, сучий сын! И с языком поосторожнее! А не то укорочу еще до того, как на дыбу попадешь!

– Курва! Панове! Пан Михал! Будет уже ругаться, пше про́ше! – не удержался Анжей. – Говори, цо удумал, Станислав! Одно дело делаем!

– Извини, Михайло Иванович, – остыл Стас. – Анжей, – обратился он к уряднику, – ты говорил, что кто-то из шляхтичей подряды для русской армии имеет. Кто с пехотинцами связан?

– Из нашего списка твой дядька фураж им поставляет, – сообщил Шот, всё же упомянув Антона, – Булгарин – сено, а Пузына и Чернушевич – дичь.

– Значит, эти четверо точно всё про финансы полка знают. И с фуражирами часто общаются, а может, и дружбу водят. Остаются доктор и Блощинский. Ладно, подумаю, как и до них нужные новости довести.

– Ты куда клонишь, шляхтич?

– Не торопи, Михайло Иванович. Мысль собьешь. Войцех тоже пока у пехотинцев?

– Завтра сюда переведем, – ответил Репнин.

– Надо, чтобы Войцех пока там оставался. И военным следует сказать, что это он кучера убил и сейчас следствия дожидается. А доктора Орду попросить его осмотреть. Только чтобы часовой не дозволял им разговаривать.

– Войцех и так молчит, цо немой. А зачем? – уточнил Анжей.

– Чтобы успокоился убийца. Подумал, что его больше не ищут.

– Зачем? – в этот раз спросил уже Репнин.

– Чтобы на нашу наживку клюнул. Мы ему такой куш подсунем, что он не в силах устоять будет. Жадный он. Должен сорваться. А ты, пан советник, с Анжеем ему и устроишь засаду.

– Мысль дельная, – задумчиво протянул Репнин. – А что за куш ему думаешь подсунуть?

– Не знаю, Михайло Иванович. Это ваша с Анжеем забота.

– Подумаю, – быстро ответил советник, собираясь уходить. – Завтра решу.

– И вот еще что, Михайло Иванович. Если ты Судзиловских арестовать собрался, то спугнешь убийцу. Не сработает ловушка. Повременить надо с их арестом.

Репнин исподлобья глянул на Стаса и после на Шота. Анжей опустил глаза. Ничего не говоря, советник быстрым шагом направился к выходу. Проходя мимо Семёна, он на секунду задержался и с размаху двинул тому в зубы.

– За что, Ваше Высокоблагородие?

– Трепло, – бросил Репнин и обратился к Анжею. – Пошли со мной, урядник. Хватит тут секретничать. Поможешь мне с жидом одним разобраться.

Анжей поднялся наверх. В кабинете Репнина он застал старого еврея.

– Говорю же, старик, все подорожные будет новый губернатор выдавать. Я этим не занимаюсь, – видимо, не в первый раз пытался советник втолковать эту простую истину своему собеседнику. – Входи, Анжей, – с облегчением махнул он уряднику. – Объясни ты этому жиду, чтобы шел к себе и время не отнимал. А не то прикажу Василию его вышвырнуть.

Увидав в уряднике своего спасителя, еврей кинулся ему на польском объяснять, что ему надо уехать в Варшаву. И непременно срочно. Что брат его скончался, оставив в наследство большое дело, а дороги сейчас закрыты. Всюду разъезды. Без бумаг схватят и в тюрьму упекут. Тогда уж точно не видать Абраму денег, как своих ушей, а он уже и дом сговорился продать. И три лавки, что на Верхнем рынке, тоже продал за хорошие деньги. Вся община ждет его отъезда, ибо скоро год будет, как никакой торговли с польскими землями толком не идет. А дело не терпит. Война войной, а торговать надобно. Все знают, что в марте манифест выйдет, и таможню установят. Так это же совсем скоро. Надо готовиться, товары в Варшаве загодя закупать.

– Будут тебе бумаги, – на русском ответил Анжей, при этом загадочно посмотрев на оторопевшего Репнина. – Иди подожди в коридоре. Пан комендант позовет тебя.

– Ты что, Анжей, пил с утра, что ли? Или умом тронулся? – зарычал на него Репнин, когда счастливый еврей выскользнул из кабинета.