Утро выдалось хмурым и морозным. Дул ледяной ветер. Однако даже это никак не могло испортить настроения Репнину. Советник с нетерпением ожидал скорого ареста семьи Судзиловских. Стас, напротив, ехал с темными кругами под глазами и с непокрытой головой. Он понуро молчал. Казалось, он не замечал холода и даже не пожелал накрыться тяжелой овчиной, заботливо предложенной сердобольным Романом. Советник не дергал его. Понимал, в каком тот состоянии. Волгин сидел на козлах, выстукивая белоснежными зубами танец с саблями. Семён следовал верхом позади и также сохранял молчание.

– Я всё никак в толк не возьму, Михайло Иванович, – наконец заговорил Стас, когда они миновали черту города. – Ведь если Павел Судзиловский и впрямь тот самый перебежчик, то ему впору орден давать, а не на дыбе жилы рвать.

– Экий ты, братец, умник, – живо отозвался Репнин, которому надоела игра в молчанку. – Анжей, небось, тебя надоумил каверзными вопросиками меня поколоть.

Стас не ответил. Они действительно не сомкнули глаз с урядником в эту ночь. пытались найти любые зацепки, за которые можно было ухватиться, чтобы спасти Елену, но ничего путного так и не обнаружили. Как любил говорить Волгин, крути не крути, а всё не под тот угол клин бьется. И так и эдак вертели они все обстоятельства дела. По любому выходило, что девушка не могла не знать о планах отца и брата.

– Анжей и сам не до конца уверен, – слукавил Стас.

– Это пущай он у себя в Варшаве сам, как ему видится, поступает. А здесь я власть. Я ж не от себя правосудие вершу, а именем ея императорского величества и прочее, и прочее, и прочее. – Советник зевнул. – Так я твоего будущего тестя судить и не собираюсь. Я лишь дознание веду. А после бумаги в суд пойдут. Там и решат, орден дать или повесить. Только и тут закавыка выходит: матушка императрица желает, чтобы в земских судах присягнувшая шляхта заседала. А ты сам понимаешь, что многие присягнут, чтобы имущество не потерять. Несогласным три месяца дано, чтобы на запад уехать, а имущество – в казну российскую. Вот и прикинь, какой приговор шляхтичи Судзиловскому за измену, столько жизней стоившую, вынесут. На части разорвут и всю фамилию вечным позором покроют. Урядник тоже хорош, песий сын! Раньше послушай его, как он за правду распинался. А теперь, глядишь ты, в защитники убийце записался. Ну что вы за народ такой, поляки. Ушлые, аж оторопь берет. Да примите вы уже чью-то сторону. И держитесь до конца. Так не в пример жить легче.

– Хорошо поучать с дубиной за пазухой, Михайло Иванович.

– Верно говоришь, шляхтич. Я в праве сильного. Однако сейчас не до философии. Кровушкой запахло.

– А что с Войцехом будет?

– Не́ вем, как твой Анжей говорит. Как во всём сознается, может, и жив останется. Сибирь по нему плачет. Там уму-разуму наберется. А ты его что, жалеешь? Он же тебя на тот свет спровадить хотел.

– По глупости он это. По молодости.

– Хороша глупость! Дырку в живом человеке сделать.

Спутники снова замолчали. Разговор не клеился. Через час выехали на прямую дорогу к имению. Вскоре показался и дом. Во двор вкатили в гробовой тишине. Стас вылез из саней и кивнул Репнину.

– Иди уже, – с облегчением кинул ему советник. – Поворачивай, Волгин, – приказал он казаку. – Мы свое дело сделали. Да пошевеливайся, пока совсем не заледенели.

Стас направился к дому. Он еще на подъезде успел заметить мелькнувшие в окнах силуэты, однако на двор к нему никто не вышел. «Боятся русских, – мелькнула у него мысль. – Может, и не без причины». Стоило ему только войти в теплые сени, как дядя Антон тут же бросился к нему обниматься.

– Станислав! Живой, здоровый! Слава деве Марии! Мы и думать не знали, что с тобой. В больницу не пустили. А ну, давай рассказывай!

– Позже, дядя Антон. Мне сейчас к Судзиловским надо. Вели коня мне седлать.

– Да куда тебе коня? Ты на ногах еле держишься. Чуть живой.

– Дядя Антон, – в голосе племянника послышались металлические нотки, так что старый Булат даже присел от удивления, – не могу я ждать. А Ян где? На охоте?

– Уехал Янку, – замялся дядька. – Совсем уехал.

– В Варшаву с Адамом?

Антон утвердительно кивнул.

– Войцех, так тот уже давно уехал. Вот и Ян поторопился. Боялся, что трусом назовут.

– Ну что ж. Может, оно и к лучшему. Вот что, дядя, мне сейчас одно от тебя надо. Скажи мне правду про Судзиловских. Про то, как они здесь оказались. И про Елену. Я ее спасти должен.

– Какую правду, Станислав? – В глазах Антона мелькнул испуг.

– Елена не дочь Павлу?

– Откуда ты…

– Понятно. Она Пулавская?

– Что ж тебе сказать, коли ты и сам всё знаешь. Только не возьму в толк, от кого.

– Почему Судзиловские несколько лет у тебя на хуторе жили?

– Так приехали они без гроша в кармане. Вот я и приютил их.

– А откуда потом деньги появились столько земли купить и дом построить?

Антон вновь умолк, лихорадочно соображая, можно ли открыть племяннику чужую тайну.

– Последний бой для Павла случился много лет назад, как раз перед приездом в Минск. В том бою отряд Красинского русские разбили. Павел тогда с ним вместе сражался. Вот тогда полковая касса Красинского пропала. А вместе с ней и казна Пулавских была. Пришлось приехать Павлу ни с чем. После я по его просьбе с отцом Пулавским ездил встречаться. Дал он Павлу денег, чтобы внуки его не нуждались.

– Казна? Это всё меняет. Так это не Павел казну захватил?

– Кабы он захватил, то и не остался бы он у меня, а где получше нашел место схорониться, – уверенно заявил Антон.

– Значит, и перебежчиком он не был. Значит, ошибся советник!

– Ты про что, Станислав? – непонимающе уставился на него дядя.

– Не важно! И еще мне кое-что скажи, дядя Антон, ты на Павла деньги хозяйство поднял?

– Да.

– Понятно. Я был о тебе лучшего мнения.

– Ты что это такое подумал, Станислав? Ты что же, считаешь, что я за деньги тогда Павлу помог, а не по доброте людской? Что ты за человек такой, раз только плохое видишь? Да я сроду чужого не брал! Павел мне сам предложил деньги в долг дать, чтобы земля пустой не стояла. Я и его наделы пашу. От Елены в таком деле какой толк? Землю чувствовать надо! Любить, как мать родную! Так Павел и от закладной отказался. Что толку, что золото у него в сундуке пылится? Да у нас всё на бумагах оформлено. У нотариуса подписано. Сам посмотри, коли не веришь. Мы с ним столько лет душа в душу. Ни один грош не пропал. Всё до последнего у меня учтено и записано. Эх ты…

– Не надо, дядя. Ты прости меня, что я тебя обидел. Дурак я! Просто так всё кругом… Не знаешь, кому верить. Ехать мне надо. После вернусь и всё расскажу.

Стас опрометью бросился на конюшню. Птицей взлетев в седло, он собирался рвануть вскачь, но тут на крыльцо выбежал дядя Антон, протягивая ему саблю – подарок Яна.

– Держи, Станислав! Не знаю, что ты удумал, только всяко так вернее будет.