– Ах вы, сучьи дети! Тупицы! Олухи! Стоило мне отлучиться, как вы тут таких делов натворили! – Раздраженный голос Репнина, нагрянувшего на следующее утро, был слышан даже в коридоре.

Советник рвал и метал. Он и так приехал в плохом расположении духа, получив нагоняй от Шешковского. Даже неделя, проведенная с семьей, не смогла растопить его сердце. Оно и понятно. Раз подписан договор с пруссаками, значит, Минск уже, считай, российская губерния. И у него под носом такие злодейства творятся. «Имей в виду, Михайло Иванович, – жестко сказал ему на прощание Шешковский, – манифест императрицы в марте будет подписан. Если ты к этому времени убийцу не сыщешь, другие на твое место приедут. Они церемониться не станут. К принятию присяги дело закроют».

А тут в Минске всё наперекосяк пошло. И корчмарь помер. И Станислава подстрелили. Слава богу, жив остался. Хорошо, хоть младшего Булгарина сцапали. Хотя, со слов Анжея, тот к убийствам непричастен. Но это еще проверить надо. Услыхав про догадки урядника о прошлом Елены, советник слегка поостыл. Стас и Анжей сидели молча, понурив головы, и выслушивали справедливые упреки Репнина. Волгин боялся нос казать в кабинет, в страхе ожидая за дверью, когда буря стихнет.

Наконец, выговорившись, Репнин молча уселся за стол и задумался. В голове у него начал маячить план. Однако перво-наперво следовало всё новое, что выведать удалось, в порядке на бумагу положить.

– Ладно, – промолвил он. – Ори не ори, толку мало от этого. Бери, Станислав, перо. Будем все по очереди записывать.

– А цо пан советник про Хотин вызнал? – решился спросить Анжей.

– Сейчас, как писать будем, всё и узнаете. Если что не так скажу, поправляйте. С Хотина и начнем. В августе 1769 года под Хотином в Рачевском лесу произошла большая битва между турками и нашим войском. Турок было больше числом. Да еще и Красинский с почти тысячной кавалерией им на подмогу прискакал. За день до сражения в стан наших войск прибыл перебежчик от поляков. Он предложил отряд Красинского в ловушку заманить, а вместе с ним и всю турецкую конницу.

– Курва! Як то можли́ве?

– Стихни, урядник. После сетовать будешь. Зачем он это сделал, он не открыл. Да нашим солдатикам всё равно было. Не хотелось им просто так помирать. Всё сделали, как сговорились с тем поляком. Не обманул он. Попал Красинский в западню. И турки за ним следом. Знатно их тогда наши пушкари со всех стволов накрыли. Что было дальше с уцелевшими остатками отряда Красинского, мы не знаем. Вернулись они в свое расположение, где часть отряда оставалась, а там всем головы поснимали. А главное – Павел Судзиловский мог участвовать, а я думаю, что и участвовал, в этом рейде. Всё, что с теми днями связано, он тщательно скрывает. Там случилось нечто такое, что привело к раздору и даже к вражде Красинского со своими союзниками Пулавскими, у которых и служил Павел. Сразу скажу, что единственный свидетель тех событий – это сам старик Судзиловский.

– А что с перебежчиком? – уточнил Стас.

– Личность перебежчика установить не удалось. Старый пень, что мне про то рассказывал, сам его в глаза не видел, а только со слов командира слыхал. Командир его налимом называл. Говорит, из-за повадок, слишком тот скользким был. Что-то очень важное там еще приключилось. То ли убили кого. То ли подстрелили. Этого он никак не вспомнит. Как я его ни крутил, ни в какую. Обещал писать моему начальству, если вдруг вспомнит. Да надежды мало на это. Вопрос: мог ли Павел Судзиловский быть тем самым перебежчиком? Мог! Вражда Красинского с Пулавскими и раньше битвы могла вспыхнуть. Вот и послал Пулавский Павла, чтобы своего недруга русским сдать. А головы он отрезал, чтобы свидетелей его преступления не осталось. Непонятно только, как ему самому удалось участия в битве избежать.

– Не мог так Судзиловский поступить, – возразил Стас. – Не такой он человек. А вот Пузына на рыбину смахивает.

– Мог, не мог! Ты тоже покамест помалкивай! – заткнул его Репнин. – На дыбе всё расскажет. К тому же Пузына в то время от Хотина далеко находился. Эти сведения не только канцелярией войсковой у поляков заверены, есть еще и показания его сослуживцев. Я не поленился все бумаги Анжея, тобой переведенные, внимательно изучить. Против такого не попрешь. Так что забудь, Станислав, про Пузыну. И хватит Судзиловского выгораживать. Он что, родня тебе?

– Пан Михал!

– Не лезь, Анжей. Все вопросы после. Дальше пиши, Станислав. За полгода-год до этой битвы один из сыновей Пулавских привез в Польшу турецкую рабыню. Та родила ему сына и была на сносях, дочь ждала. Уж как он ее там добыл, одному богу известно. Может, у турок выкупил. Может, в карты выиграл. А может, и умыкнул. Это сути дела не меняет. Спустя месяц после разгрома отряда Красинского в одном из боев погибает этот самый Пулавский. Завидная смерть, ничего не скажешь. Не каждый на такое способен, жизнь свою отважить за другого. Девки таких сорвиголов любят. Потому, наверное, и рабыня та за Пулавским на край света поехала. Похоже, выведал каким-то боком Михаил Красинский, что не просто так его отряд сгинул, а Пулавские в этом повинны. Самих-то Пулавских он достать никак не мог. У тех войско. Что ему, новую войну внутри Польши затевать, что ли? А вот жену и детей в отместку погубить – вполне. Что оставалось Павлу Судзиловскому делать? Только бежать и прятаться где-нибудь у черта на куличках и носа не показывать. Потому он так и вел себя всё время. Затворником жил. Неизвестно только, кто еще про эту историю мог знать? Я про твоего дядьку, Станислав. Если знал, значит, и про убийство посланника мог сразу догадаться, что Судзиловского рук это дело. Ну да ладно. И ему допрос учиним. Богатство его на пустом место не могло появиться. Заплатил ему Судзиловский за молчание.

– Не знал он, – буркнул Стас.

– Время проходит, – продолжил советник, пропустив мимо ушей замечание Стаса. – Долгие двадцать три года. Старый Судзиловский думает, что всё в прошлом. Помаленьку успокаивается и начинает жить обычной жизнью добропорядочного шляхтича. Правда, зуб на Россию точить продолжает. Но за это отдельный спрос с него будет. И тут, как из-под земли, появляется наш несчастный посланник. Сын того самого Красинского. Папаша уж точно про неисполненную месть ему рассказал. А посланник, хоть и пропойца, голову на плечах не зря носит… Вернее носил, – поправился Репнин. – Случайная встреча с Судзиловскими. Слово за слово. Медальон Елены. Вот и скумекал наш дурачок, что к чему. Правда, он по глупости своей и со всеми другими гостями до драки чуть не дошел. Только Судзиловским это на руку пришлось. Следы легче запутать. Мало ли на кого подумают? Все отличились. Вот они все и молчат, как заговорщики, чтобы самим под подозрение не угодить. Ну а у себя дома придумать, как пьяному дуралею башку срубить, тут ума много не надо. Вот они и обставили всё, как будто разбойнички из лесу посланника порешили. Смешно даже. Только болван это за чистую монету примет. Ну как? Похоже на правду? Ждать больше смысла не вижу. Надо Судзиловских под арест брать. Ну и Войцеха вместе с ними от военных к нам перевести. Разом их и допросим. Судзиловские ни сном ни духом про этого сопляка, что он в Станислава стрелял. Небось сами диву даются, кто им такую услугу оказал.

– А цо с кучером, Михайло Иванович?

– Не знаю. Да и какая уж разница. Арестуем Судзиловских, тогда и узнаем.

Стас посмотрел на Анжея и опустил глаза. Говорил советник складно. Все события и связь между ними выстроил в логическом порядке.

– Ну что примолкли? – с удивлением уставился на них Репнин. – Или не рады, что мы злодеев вычислили?

– Тут такое дело, Михайло Иванович, – старательно подбирая слова, заговорил Анжей, – Станислав наш на Елене Судзиловской жениться собрался.

– Что? Да вы что здесь совсем ополоумели! – Репнин вдруг нервно расхохотался.

– Таки дела, – еще раз горько вздохнул Анжей.

– Да ты пойми, Станислав, дорогой, – тон советника смягчился, – не могу я ее не арестовать. А вдруг и она в убийстве замешана? Я же тебя предупреждал, человече. На двух стульях не усидишь. Долг, Станислав, превыше всего. Ай, да что там говорить. Вляпался ты по самые уши. И нас за собой утянуть можешь. Что же ты от меня хочешь? – спросил он после паузы у Стаса, сидящего напротив с остекленевшими глазами.

– Дайте мне несколько дней, Михайло Иванович! – дрожащим голосом выговорил Стас. – Я увижу Елену и всё выясню. Если она в этом убийстве… Ну, в общем, вы сами понимаете. И Войцеха надо обязательно опросить. Думаю, он знает больше, чем говорит.

Репнин надолго умолк. Опыт прежних лет подсказывал ему, что такие дела в тайне от остальных членов семьи не делаются. Слишком уж большому риску мог подвергнуть болтливый посланник Судзиловских. Не дай бог, Елена о чем лишнем проговорилась бы. Даже если отец и сын с ней не советовались, после уж точно всё рассказали. Да приказали язык держать за зубами. Пропал Станислав. После такого он вряд ли очухается. Эх, жалко парня. Только разве виноват он, что в тихом омуте его родной шляхты такие черти вдруг завелись. Да и дядька его тоже, скорее всего, знал обо всём. А может, и остальные. Покрывают друг дружку. Если это осиное гнездо сейчас не выжечь, оно в скором времени лихой бедой обернется.

– День! Я дам тебе один день, шляхтич! Завтра утром, как только рассветет, самолично тебя к дядьке отвезу с Волгиным. И там оставлю. Пополудни второго дня с отрядом казаков приеду Судзиловских арестовывать. Ты должен там быть. На месте и решим. Коли сможешь доказать, что невиновна твоя паненка, черт с тобой. Забирай ее и катись на все четыре стороны. Толку от тебя всё равно никакого нет. Хошь женись. Хошь в Варшаву или в Австрию с ней езжай. Я тебе, так и быть, в последний раз помогу, бумаги выправлю. Только имей в виду, шляхтич, если решишь эту семейку упредить, чтобы они деру дали, из-под земли всех достану! И разбираться не буду. Всех палачу отдам. И тебя вместе с ними под топор пристрою. Ты и так лишний месяц на свободе отгулял. Или забыл наш уговор? Вот еще что, дружок! Я на всякий случай прикажу удвоить разъезды на всех дорогах, что от имения Судзиловских и твоего дядьки идут. И отряд казаков наготове держать буду. Не вздумай баловать со мной! С империей шутки плохи, как блоху раздавлю!

– А мне цо робить? – грустно спросил Анжей.

– А тебе, урядник, тоже один день даю, чтобы ты себя в порядок привел. Послезавтра у нас с тобой горячая пора начнется. Судзиловских и Булгарина допрашивать будем. Чтобы был готов. Ты меня знаешь, Анжей. – В голосе Репнина звучала явная угроза. – Если хоть каплю вина завтра в рот возьмешь! Посажу в подвал вместе с убийцами. Не скоро ты тогда в Варшаву попадешь. И капитана, твоего дружка, с тобой вместе. Глядеть на вас брыдко. Что быки барду эту водку хлещете. Не думай, что помощника не сыщу! Вон их сколько теперь по коридорам носится. Спасу от них нет. А теперь идите! У меня и без вашей дурости забот хватает. Волгина кликните. Он за дверью должен стоять.

Стас и Анжей покинули кабинет. Через мгновение вбежал казак.

– Всё слышал?

Волгин потупил взор.

– Ваше…

– Заткнись, болван. Я тебя еще раз спрашиваю. Ты всё слышал?

– Так точно, всё, господин советник.

– Так вот, Волгин. Слушай, что прикажу. Да только если хоть одна живая душа про мой приказ прознает, не сносить тебе головы тогда.

– Слушаю, Ваше Высокоблагородие.

– Слушай, Волгин. Слушай и держи язык за зубами. Завтра с рассветом готовь мои сани. Повезем твоего дружка к дядьке в имение. На Виленском тракте чтобы к этому времени два десятка казачков нас ожидали. Как мы от дядьки Станислава возвращаться будем, мы с тобой к Судзиловским направимся, а Семёна за казаками пошлем. Приказ я тебе сейчас напишу. Отвезешь есаулу. Ему тоже на словах скажи, чтобы ни одна… чтобы помалкивал. Арест Судзиловских завтра учиним. Не верю я, что наш шляхтич справится! Уж больно тонкое это дело. Для него холодная голова нужна. Только дров наломает. Выдаст и себя, и нас. А после некого и арестовывать будет. Где их там в лесах да полях сыщешь? Они на своей земле, каждый кустик с детства знают. Усек, казак?

– Так точно, господин советник. Дружба дружбой, а табачок…

– Проваливай, Волгин! Мне твои прибаутки уже поперек горла стоят.