Понимая, что в этой битве победа осталась за ним, Стас, чтобы совсем не ронять авторитет хозяина, первым пошел на мировую. Как и следовало ожидать, последующие несколько минут слышны были только непрекращающиеся охи да вздохи извинений и реверансов, смущенное бормотание Павла Судзиловского, неловкий смех дяди Антона, звонкие похлопывания друг друга по плечам. Стасу даже стало смешно от этой картины. Он еле сдержался, чтобы не рассмеяться. Мельком кинув взгляд на Елену, он понял, что та испытывает схожие чувства.

Стасу льстило, что его сегодняшнее появление на пороге дома Судзиловских произвело заметный эффект и на нее. Елена смотрела на юношу как на диковинку. Ее широко открытые глаза светились уже совершенно иным, чем в первый раз, блеском. Сегодня Стас в них заметил кое-что еще. Так ему показалось.

Наконец вся компания дружно уселась за стол. И если первое время неловкость еще витала в воздухе, после нескольких рюмок вина всё оказалось позабыто. Старики болтали без умолку, не давая молодежи и пары слов вставить. Оно и понятно. Они не виделись уже почти год, хотя были очень близки.

Только сейчас для Стаса в целом мире существовали одни лишь глаза Елены. Обоим было очевидно, что между ними возникла незримая связь. Появилась какая-то нить, которая приковала их взоры друг к другу. И если старики, увлеченные шумной беседой, не обратили на них внимания, то Стас уже несколько раз ловил на себе удивленный взгляд Адама и хитрый прищур Яна. Да и веселые бесенята во взгляде Софии не оставляли никаких сомнений, что эту связь заметили все окружающие.

Стас ощущал какую-то невесомость во всём теле. Кожа то и дело покрывалась мурашками, а в голове не унимался шум, словно от хмеля, превращавший все посторонние разговоры в один сплошной гул. Стас почти не притронулся к еде. Он потерял счет времени. Он скинул оцепенение только тогда, когда ощутил толчок в плечо. Это дядя неловко зацепил его, с трудом вставая из-за стола, чтобы передохнуть от трапезы и выкурить по трубочке с Павлом Судзиловским.

Как оказалось, Адам и Ян уже уединились в дальнем углу гостиной. Оба о чем-то яростно спорили. Ян еще раньше предупредил Стаса, что будет просить Адама Судзиловского взять их с Войцехом в Варшаву. Каким-то боком Ян пронюхал о планах Адама в скором времени уехать. Стас одобрил задумку брата. Однако предупредил того: «Одно учти, Ян! Из того, что мне удалось разглядеть в Адаме, он будет всегда лезть в самое пекло. Правда, безопаснее с Адамом у черта в пасти побывать, чем с твоим Войцехом по чужим огородам лазить. Ты уж не серчай, что я так про твоего дружка говорю. У вас обоих опыта не хватает. Вот и хорошо, если вы к правильному товарищу под опеку попадете. Держись Адама, раз уж точно ехать решил».

Как и в прошлый раз, Стас и Елена остались за столом одни. И снова нависла неловкая пауза. Похоже, они оба подумали об одном и том же, вспоминая такой же момент в их первую встречу. Они одновременно рассмеялись.

– Спасибо, что заступились за меня перед своим отцом, – решился начать разговор Стас. – По правде, мне совсем не хотелось уезжать.

– Пустяки. Батюшка в последнее время помногу переживает. Вот и срывается иногда. Однако он отходчивый. Думаю, он и сам не рад, что так на вас накинулся. Они ведь очень близки с вашим дядей.

– Да, я заметил. Только не возьму в толк, почему? По всему видно, что ваш отец только героев жалует. А дядя Антон всю жизнь в земле копался. Наверное, позабыл, как с саблей управляться.

– Вы несправедливы к ним обоим, – с легким упреком в голосе возразила Елена. – Не судите о моем отце лишь по первой не самой радушной встрече. Надеюсь, у вас будет возможность узнать его получше. Вы правы насчет их крепкой дружбы. Когда наша семья только переехала сюда, нам негде был жить. И пан Булат приютил нас на какое-то время на одном из своих хуторов – в Василевщине. Я там, кстати, и родилась. После отец построил этот дом, и мы переехали. А вот связь между нашими семьями осталась, ведь могила мамы находится в Василевщине, на том самом хуторе.

– А я вас не могу вспомнить, – произнес Стас. – Слишком мал еще был.

– Мы жили довольно обособленно. Отец сильно горевал после смерти мамы и не выезжал в люди. Гостей мы не принимали. Потом немного отошел. Это уже случилось после вашего отъезда в Краков.

– А где мать Софии? Она жива?

– Мать Софии? Почему вы спрашиваете? Поразительно, что София так к вам привязалась. Она не очень-то жалует незнакомцев, да и людей вообще. Только со мной и Адамом близка. Даже отца к себе не подпускает. Я вам расскажу, только прошу, не поднимайте эту тему при отце. Он этого не выносит. Может и впрямь вам на дверь указать. Я и сама знаю немного. Отец привез ее малюткой из Варшавы около десяти лет назад. Сказал, что ее мать умерла. Адам уверен, что он кого-то полюбил спустя много лет после смерти мамы. Только отцу кажется, будто мы можем подумать, что он предал ее память. Не удивляйтесь. Такой уж он человек. Что стало с той женщиной, ни я, ни Адам не знаем. В нашей семье не принято говорить об этом. Странно, что он разрешил Софии тогда поехать с нами к вашему дяде. Сама не пойму, почему я вам всё это рассказала. Прошу, сохраните это в тайне.

– Обещаю. А почему ваш отец решил переехать в Минский повет?

– А почему ваш отец решил уехать в Краков? – вопросом на вопрос ответила Елена. – Я не знаю. Он не очень-то хочет об этом рассказывать. Хотя я несколько раз и пыталась выяснить. После перестала. Мне кажется, что он всё еще не может забыть маму. Воспоминания тех дней для него болезненны. Да что мы всё о родителях? Лучше расскажите о себе. Вы так и не передумали в Минск после праздников перебираться? Опять без дома хотите маяться? Может, за то время, пока вы здесь, что-то изменилось? Неужто нет ничего, что вас здесь удержать способно?

– Не знаю, пани Елена. – Стас несколько смутился от подобного вопроса, который и его самого не переставал терзать. – Сложно мне решить пока, что и как дальше делать. Вы не поверите, но я иногда с тоской вспоминаю про каторгу. Что проку от свободы, когда ею толком распорядиться не можешь? Сейчас мне кажется, что моя жизнь только пустыми заботами наполнилась и ничего действительно стоящего в ней нет.

– Что же вы позволяете суете собой завладеть? Сами жизнь значением и наполняйте. Ведь кругом столько всего… настоящего, что ли. Стоит только повнимательнее присмотреться.

– Если вы про освобождение отечества, то нет, увольте. Я бы и рад, да не могу себя заставить полюбить что-то против своей воли. Завидую вашему брату, что у него такая цель в жизни есть.

– Я не это имела в виду. Хоть для меня и странно, что судьба вашей родины вам безразлична. Но не будем об этом. А то вы и впрямь захотите откланяться из-за неприятных вам разговоров. Я о другом. Неужели вам никогда не хотелось быть рядом с родным человеком? Ведь вы же кого-то любили в Вене? До того, как отправились на войну?