— Должен сказать... — размышляет Картер. — Я слышал множество коммерческих предложений, но мне еще никогда не гарантировали успех.

— Это то, что отличает нас, — говорю я. — Мы можем.

Картер смотрит на фотографии, которые мы предлагаем теперь, те, что получили от команды Терезы. Даже при всей скептичности большинства людей, доказательств слишком много, чтобы он не заинтересовался. Детали дизайна его продукта, о которых мы не могли знать; знакомые лица, пусть и со всеми морщинами; мебель; названия книг на полках; и даже форма окна на заднем плане, точь-в-точь как на чертежах дома, который он собирается построить, места, где он с женой будет однажды жить на пенсии.

— Так кому я должен быть благодарен за этот новый корпоративный курс? — спрашивает он.

— Аве.

Он смотрит на фотографию на своем столе. Ту, где он сам держит маленькую девочку, сжимающую воздушный шарик в виде жирафа.

— Моя дочь, — неуверенно говорит он.

— Нет, — говорит Вик. Он улыбается, качая головой. — Но она названа в ее честь.

Картер в недоумении почесывает голову. Но он не зря генеральный директор. Он знает хорошую сделку, когда слышит ее.

— Мне понадобится одобрение совета директоров, — предупреждает он.

Вик смотрит на меня — моя реплика.

— Не затягивайте, — отвечаю я. — Это предложение действительно на ограниченный срок .

Эта фраза всегда срабатывает.

Картер протягивает руку. — Считайте, что договорились. Мы даже можем устроить праздничный ужин сегодня. Оливер! — зовет он, и автоматический помощник на столе загорается в ответ. — Забронируй столик на троих в «Лорэн».

То, что научная фантастика часто понимает неправильно в концепции путешествий во времени, — это самый ее принцип. Все эти фильмы о героях, возвращающихся в прошлое, чтобы убить юного Адольфа до того, как он станет Гитлером, или чтобы остановить создание ядерной бомбы, — да, из этого выходит лучшая история, но не очень точная.

Реальность такова, что этого просто нельзя сделать. Нельзя изменить вещи. Попробуй — и вся система рухнет. В моделях это выглядит как торт, вынутый из духовки слишком рано. У нас три исследовательские лаборатории занимаются этими расчетами, вычисляя, насколько именно можно изменить, не разрушив вселенную, и вот он, результат. Это Oracle. Просто замена одного продукта другим.

Знаю, знаю. Человечество на самом деле изобретает путешествия во времени — и все, для чего мы можем их использовать, это оптимальное позиционирование товара и непревзойденная разведка конкурентов. Но вы бы предпочли, чтобы правительство перетасовывало войны, страны и целые семейные древа, а не просто ваши зубные щетки и модели холодильников? Вы бы и холодильника не имели, если бы не Oracle, честно говоря.

На ограниченный срок!  Руководству дико нравится этот слоган.

В Oracle два основных отдела: Прошлое и Будущее. Включая меня и Вика, в Прошлом, наверное, человек пятьдесят, а сколько в Будущем, я не знаю, кроме Терезы. Большинство из них мы никогда не встретим, потому что их еще даже не наняли.

В целом, операции довольно организованы: если ты в Прошлом, ты можешь отправиться в любую точку прошлого для выполнения проекта, но никогда — вперед, позже нашего сегодняшнего дня. А если ты в Будущем, ты можешь отправиться в любую точку будущего, чтобы подтвердить, что все в Прошлом прошло как надо, или найти новых клиентов, но никогда — назад, раньше своего сегодняшнего дня. Простое, но строгое правило: абсолютно никакого пересечения .

Можно подумать, что перевод из отдела в отдел был бы невозможен, но я проверил руководство для сотрудников перед первой заявкой. С одобрения отдела кадров можно сделать однократный  перевод, но только в одном направлении: из Прошлого в Будущее. Если ты начинаешь в Будущем, как Тереза, ты никогда не сможешь перевестись в Прошлое.

Если подумать достаточно долго, в этом есть смысл.

Мы допоздна пьем с Картером в «Лорэн» и просыпаемся с похмельем. Он уломает совет директоров, и контракты составлены между Jackson Toys and Games и Oracle Marketing Solutions, Inc., компанией, которая еще не создана. Десятилетия спустя правнучка Картера Джексона, Ава Гейтс-Джексон, будет распечатывать шампанское с нашим собственным генеральным директором в Oracle по поводу этой сделки. Мы снова пьем с Картером, чтобы отпраздновать подписание, и снова просыпаемся с похмельем. Мы проверяем отчеты, сгорбившись у стойки отельного бара. Через полгода, год, два года. Пока что «Инопланетный Светильник» нигде не встречается.

— За тебя, Расс, — говорит Вик, и мы чокаемся, снова, лечимся малым. Бармен сочувственно кивает нам через зал.

Мы сделали чисто. Наверху будут довольны. Пока что — ни малейшей попытки ребрендинга или угрозы судебного иска. И ни одного звонка из Будущего с сообщением, что мы где-то накосячили и им нужен перезапуск.

— Еще по одной? На посошок? — спрашивает Вик.

— Да ни за что, — отвечаю я.

— Слава богу, — говорит он. Он на десять лет старше меня и к этому моменту уже зеленый. — Я точно не завидую парням, которые работают с шестидесятыми.

— Правда? — спрашиваю я. — Ты никогда не хотел отправиться дальше в прошлое? Увидеть по-настоящему крутые штуки?

— Немного любопытствовал, когда только начинал, — говорит он. — Но Ближнее Прошлое гораздо лучше. Поверь мне.

Я смотрю на него. — Не верю.

— Тогда и не верь. — Вик допивает последний глоток. — Но это не я подавал две заявки на перевод за пять лет.

Я вздыхаю. — Да, ну. Меня все равно снова отвергли.

— Может, потому что ты там, где и должен быть.

Обычно я бы поднял его на смех за такую банальщину, но я просто снова вздыхаю и отпускаю. Теперь я могу думать только о следующих двадцати пяти годах. Прыгать по одному и тому же скучному десятилетию снова и снова до самой пенсии, в то время как разведчики из Будущего забираются в космические корабли или надевают реактивные ранцы, а технари из Дальнего Прошлого посещают ключевые исторические моменты или гуляют по невероятным городам на пике их славы, прежде чем те обратились в прах.

Нам с Виком для наших поездок даже не нужен костюм соответствующей эпохи. Мы просто носим ту же одежду, что у нас уже есть.

— Ну, какие планы после этого? — наконец спрашиваю я. — Длинные выходные, в настоящем .

В нашем настоящем, то есть — в августе 2040-го.

— О, знаешь. — Вик пожимает плечами. — Просто маленький побочный заказчик по дороге домой. Факультативная фармацевтика, туда-сюда. Таблетки от аллергии со вкусом сахарной ваты. Практически сами себя продадут.

Я качаю головой, не веря. — Вечная гонка. Это же просто светильник, Вик. И наушники, и футболки с влагоотводом. Неужели ты не предпочел бы провести время с Саймоном?

Вик улыбается. Встает, тянется за пальто.

— Иди домой, пацан, — говорит он и хлопает меня по плечу. — Увидимся на следующей неделе.

Вик мне нравится, но, честно говоря, я его не совсем понимаю. Может, возможность отпрыгнуть достаточно далеко, чтобы увидеть динозавров, или достаточно вперед, чтобы ступить на другую планету, стоила бы всех ссор с Саймоном из-за его убийственного графика. Но возвращаться снова и снова всего на год? Или на пять? Что в этом такого примечательного?

Я говорю об этом Майе на следующий вечер за ужином, уже в настоящем — не все, конечно, благодаря NDA Oracle — но о том, что Вик все еще слишком много работает, несмотря на то, что это делает с его браком.

Майя хмурится. — Как ты думаешь, он...

Опал сосредоточенно накладывает пюре на ложку, но Майя заканчивает вопрос бровями, на всякий случай.

— Нет, — говорю я. — У меня такого чувства нет. Он любит Саймона. Всегда любил.

За столом Опал кашляет, и я смотрю на нее.

— Опять, малыш? — спрашиваю я. — Ты же только две недели назад переболела.

— Знаю, — вздыхает Майя. — Начало школы. Все эти дети, общие краски, книжки и перекусы — настоящий рассадник заразы.

Я прикрываю нижнюю часть лица рукой. — В следующий раз обязательно прикрой рот. Так делают большие детки. Договорились?

— Договорились, — говорит Опал. — Можно десерт?

— Сначала доешь пюре, — говорит Майя, затем снова поворачивается ко мне, пока Опал повинуется. — Ну, если Вик хочет наладить отношения с Саймоном, то почему бы просто не сократить рабочие часы, как Саймон умоляет его сделать уже несколько лет?

— Я спрашивал его об этом в Нью-Йорке.

— Что он сказал?

Я пожимаю плечами, в недоумении. — Он просто вздохнул и сказал: «Время — это не то, что теряют, а то, что создают».

Майя фыркает. — «Время — это то, что создают»? Он что, предсказатель в печенье?

За столом Опал кашляет во второй раз, и я снова смотрю на нее.

Она виновато ухмыляется и прикрывает рот. Я подмигиваю.

В Транспорте прибытия идут по расписанию, но у техников задержка с отправкой представителей по заказу «Всемирной паутины» в начало девяностых, так что на вылет небольшая очередь. Мы с Виком стоим за двумя женщинами, направляющимися в 1967-й, и ведем светскую беседу о погоде. В ожидании мы наблюдаем, как возвращаются двое мужчин в форме времен Второй мировой, один прихрамывает, но улыбается, а затем еще двое — похоже, со времен американского фронтира, покрытые пылью и с ковбойскими шляпами в руках. С другой стороны коридора из своего конца тоже появляются разведчики из Будущего, одни — в почти узнаваемой моде, другие — в скафандрах, химзащите и темном отражающем материале, похожем на жидкий металл.

Честно говоря, пока мы стоим, я думаю, что «Инопланетный Светильник» мне на самом деле больше нравился. В той модели Джексона, которую мы продвигали, есть что-то слишком яркое, слишком бросающееся в глаза. Шары двигаются слишком быстро. «Инопланетный Светильник» был более сдержанным. Как будто он и правда с другой планеты. Другие планеты всегда казались мне холоднее и темнее Земли, хотя атмосферы у некоторых совершенно противоположные. Команда из другого отдела говорила нам это миллион раз. Но знать это и видеть — разные вещи, наверное.

— Эй. — Вик толкает меня локтем.

Впереди очередь наконец сдвинулась.

— Говорят, эти зеркальные костюмы очень неудобные, — говорит он, пока мы продвигаемся. — Тереза говорила, что они все не могут дождаться, чтобы содрать их, как только попадут в раздевалку.

Я вздыхаю и отмахиваюсь. Я знаю, что он пытается сделать.

Пока мы отправляемся в Нью-Йорк несколько лет назад, чтобы проверить дела у Картера, я пытаюсь увидеть это так, как видел вначале, когда прыжок даже на полгода или год назад казался чудом. Как только Будущее назначало нам дату, я листал календарь, пытаясь вспомнить, где был в тот день, а потом всю поездку думал об этом, поражаясь парадоксу. Я был на встрече с компанией по производству роботизированных питомцев, но я также был где-то там, отводил Опал в дошкольную группу. Я подписывал контракты и пожимал руки в конференц-зале, но также был дома, готовил ужин с Майей. Делал презентацию, но также был в отпуске в Сан-Диего, смотрел, как Опал гладит дельфина в зоопарке.

Я даже раньше наслаждался «домашним лагом». Будущее получает его на вылете; мы — на прилете. Вас предупреждают на инструктаже, но когда мы с Виком вернулись из коридора после моей первой учебной поездки, меня так тошнило, что я даже не добрался до ведра, которое они оставляют для таких случаев, и вывалил обед на стены. Мне было ужасно стыдно, но все, кто ждал в очереди на вылет, просто захлопали и закричали «ура!».

Сейчас это не хуже головной боли или тяжелого похмелья, с которым справятся ибупрофен или сон, но тогда, даже будучи ужасным, это было захватывающе. Ощущалось как доказательство чего-то. Что это реально. Мы совершили невозможное, а не просто видели его во сне.

Но даже со всем этим остаются аспекты работы, которые я не могу игнорировать — например, то, что происходит с Виком. Когда Саймон угрожает съехать на их следующей сессии терапии, на следующий день, он просто берет на себя еще один индивидуальный заказ. Чем хуже между ними, тем больше, а не меньше, работает Вик. В этом нет никакого смысла.

Может, он просто лучше меня умеет обманывать себя. Потому что в конце концов, как бы я ни пытался видеть это так, как все в Oracle, я не могу по-настоящему дурачить себя.

Да, это путешествия во времени, и да, это технически чудесно — и все же.

Заказ со светильником — наш самый крупный, но у нас с Виком есть и несколько поменьше. В следующие несколько месяцев мы держим хороший темп. Мы в Сиракьюсе четыре года назад, продаем самоочищающиеся носовые платки. Затем в Филадельфии, сразу после, продаем биоразлагаемые шлепанцы. Потом в Монреале неделей ранее, продаем «ДружеДроидов». Я уезжаю домой на седьмой день рождения Опал, пока Вик едет в Скрентон три года назад; затем мы встречаемся в Уилмингтоне на следующий день, годом позже. Как только мы заканчиваем там, Вик отмечает нас свободными для нового выезда, но Тереза объявляет вечеринку у себя дома по поводу их с Саймоном пятнадцатой годовщины и грозится убить Вика собственноручно, если он не появится.

— Ну, каков наш план? — спрашивает Майя, когда я паркую машину у тротуара перед домом Терезы. — Притворяться, что понятия не имеем, как плохо между ними? Или Саймон знает, что мы в курсе?

— Надо было спросить Вика, — отвечаю я. — Наверное, будем действовать по обстановке?