Мне удается дозвониться до Софи только рано утром в пятницу. К сожалению, она заверяет, что не сможет встретиться со мной до вечера, а потому приглашает к себе в квартиру в Западном Кенсингтоне – роскошные и просторные апартаменты в красивом дорогом здании. Здесь даже швейцар есть. Правда, по признанию самой Софи, скоро она отсюда съедет. Она ведет меня в комнату, которую называет приемной. Как по мне, это обычная гостиная, но мне ли судить?

Софи ставит передо мной изящную керамическую чашечку. Над ней поднимается пар, согревает мне руки.

– Итак, – приветливо начинает она. – Что привело тебя ко мне, Эбби? По телефону голос у тебя был очень встревоженный.

– Знаю. Прости. Надеюсь, я тебя не побеспокоила. – Я покрепче обхватываю чашку с кофе. Это даже не тревога, просто нервы и волнение.

– Ясно. Что ж, теперь я заинтригована. – Она улыбается мне поверх своей чашки, отпивает маленький глоток. – Прошу, просвети меня.

– У меня есть кое-какие новости насчет Талли.

Лицо Софи мгновенно мрачнеет.

– Вся их семейка – чертовы бандиты.

Я осекаюсь.

– О боже. С Беном еще что-то случилось?

Я знала, что она собирается увольняться, но мы не виделись с того достопамятного утра, когда Софи в панике явилась ко мне на порог. Меня охватывает вина за то, что я раньше не спросила, как у нее дела.

– Бенджамин отказывается выполнять условия моего контракта, по которому он обязан оплачивать нахождение моего отца в пансионате в течение шести месяцев после моего увольнения. Он настаивает, что это условие применимо только в том случае, если меня увольняют, но не в случае ухода по собственному желанию. А формулировка настолько неопределенная, что любой из нас может оказаться прав.

– Черт. То есть теперь придется адвокатов нанимать?

Она качает головой.

– Дешевле самой все оплатить, чем нанимать адвоката. У меня есть кое-какие сбережения. Мы справимся. Но хватит обо мне. Ты сказала, у тебя есть новости о Талли, а я совсем сбила тебя с толку. Полагаю, это касается твоего исследовательского проекта?

– Да. – Я ставлю сумку для документов на стеклянный столик, потом спохватываюсь, что сначала надо было спросить. – Можно?

Софи машет рукой.

– Да, конечно.

Расстегнув сумку, я достаю папку с файлами. В ней все документы, собранные мной прошлым вечером.

– Итак, временами мой рассказ будет казаться запутанным, так что постарайся как можно лучше следить за тем, что я говорю, ладно? Обещаю, все это не просто так.

Я едва сдерживаюсь. Я в восторге. Практически вибрирую от нетерпения. Джек с Нейтом правы – для меня история подобна сексу. Это, конечно, очень печально, но такова правда жизни.

– Итак. Ты уже знаешь начало всей этой истории. Джозефина была горничной герцогини, работала в поместье и в какой-то момент влюбилась и в Роберта, и в Уильяма Талли. В старшего и среднего сыновей. Джозефина знала, что ей предстоит принять решение, и, судя по ее письмам матери, это ее просто пожирало заживо.

Я раскладываю перед Софи фотокопии документов из сокровищницы Руби Фарнэм.

– И мы наконец знаем, кого она выбрала? – Софи, кажется, абсолютно заворожена моим рассказом.

– Знаем. – Я достаю последнюю находку, заметку из журнала, добытую стараниями мистера Баксли, и передаю Софи. – Уильяма.

Она ахает.

– Так значит… значит… – Блеск в ее глазах тухнет, сменяется мрачной тоской. – Она погибла на корабле вместе с ним. Они оба утонули.

– Да.

Софи склоняется вперед. В тишине она читает заметку, и тонкие черты ее лица искажает печаль.

– Бедняги. – Она поднимает голову и смотрит прямо на меня. – Стало быть, все? Ты разгадала загадку.

Я невольно улыбаюсь.

– Не совсем. Остался Роберт.

– Кажется, Бенджамин упоминал, что частный сыщик отследил Роберта Талли до Ирландии. Разве не так?

– Так. – Я достаю из папки очередной листочек и кладу на стол. – Вот отчет частного сыщика. Но, прежде чем переходить к Роберту, нам придется немного отвлечься, – ухмыляюсь я. – Помни, я предупреждала, что история путаная.

Софи снова берется за чай. На меня она смотрит с любопытством.

– Вот записи, полученные от судоходной компании, которой принадлежала «Виктория». Здесь указаны страховые выплаты выжившим пассажирам. Уцелело около восьмисот человек, а погибло семьсот. Выплаты у всех были разные. Пассажиры первого класса получили гораздо больше…

– Скоты, – ворчит Софи.

– Скажи? Впрочем, даже тем, кто ехал в каютах попроще, заплатили прилично. По крайней мере, судя по суммам, компенсация была хорошая. Достаточно, чтобы эти несчастные полностью изменили свою жизнь. Начали с нуля в Америке. И вот тут-то начинается темный лес. Я изучила список выживших, и мне бросилось в глаза одно имя. Сначала я решила, что это просто бессмыслица. Совпадение.

– Какое имя?

Я протягиваю ей листок.

– Оно желтым выделено.

– Э. Фарнэм, – вслух читает она и смотрит на меня. – И кто это?

– Младшая сестра Джозефины, Эвелин.

Глаза Софи распахиваются.

– Она была на корабле.

– Судя по всему, да.

Софи снова погружается в изучение списка.

– А что означают цифры в скобках? Например, тут есть Дж. и Ш. Форбс, а в скобках стоит цифра два. М. Грегори, а в скобках единица. И у Э. Фарнэм тоже единица.

Я ослепительно улыбаюсь.

– У меня возник тот же вопрос. Сначала я никак не могла разобраться, в чем дело, так что вернулась к пассажирскому манифесту, к тому списку, где Уильяма, а значит, и тех, с кем он путешествовал, не было. Я кучу времени потратила, сверяя списки, и обнаружила, что цифры в скобках – это количество детей. Например, «М. Грегори» – на самом деле Мари Грегори, и она села на корабль с мужем и малолетним сыном. Муж умер, но Мари с сыном выжили. Форбсы – Джозеф и Шарлотта, а двойка – две их дочери. Имена детей есть в манифесте, но для выплаты страховки они не нужны, там просто указываются цифры.

– Так значит, с Эвелин Фарнэм был ребенок?

– Когда затонула «Виктория», Эвелин Фарнэм было четырнадцать лет. Сильно сомневаюсь, что это был ее ребенок.

Софи так резко отставляет чашечку, что блюдечко дрожит. Я вижу, каким восторгом загораются ее глаза, когда она понимает, что к чему.

– Джозефина.

– Ага. Подозреваю, они с Уильямом выдавали своего ребенка за ребенка ее сестры, по крайней мере, на борту корабля. Готова поспорить, приехав в Америку, они собирались вместе воспитывать своего сына, а Эвелин взяли нянькой для малыша. Вот зачем она поехала с ними.

– Сына? – Софи вопросительно изгибает бровь.

– Скоро и до этого доберемся.

– Но как Джозефина умудрилась родить ребенка, чтобы ни герцог, ни герцогиня не узнали? Особенно герцогиня. Джозефина была ее горничной. Она бы не смогла скрыть беременность. – Софи запинается. – Хотя нет, тут я, пожалуй, не права. Беременность она бы смогла скрыть. Но не рождение ребенка.

– Думаю, она скрывала беременность до последнего. И думаю, как раз поэтому Уильям так спешил сесть на тот корабль. Скорее всего, рожала она тайком, а вскоре они собрали вещи посреди ночи и сбежали, прихватив Эвелин и своего сына.

Я выуживаю из своей верной папки еще несколько листов бумаги.

– А вот теперь начинается настоящее безумие, – предупреждаю я Софи. Она слушает меня, затаив дыхание. – Вот семейные документы, которые получила от кузины Руби Фарнэм. Я их прочла, и вопросов, как обычно, стало только больше, так что вчера я не спала всю ночь и выискивала недостающие фрагменты информации. И вот что нашла. Готова?

– Я, кажется, никогда в жизни не была настолько готова. Это просто невероятно.

– Подожди, то ли еще будет.

Ухмыляясь, я достаю скрупулезно составленное фамильное древо. Это не древо Талли, над которым я агонизировала несколько месяцев, а другое, новое. Его я нарисовала минувшей ночью.

– Вот семейное древо Фарнэмов. – Пока не передаю бумагу Софи, а зачитываю вслух: – У Джозефины был брат, Мэтью, и сестра, Эвелин. Руби – потомок Мэтью, он ее дедушка. Кузина Руби – Кэтрин Керр, напротив, потомок Эвелин.

– Блестяще. То есть теперь мы знаем, что случилось с Эвелин после крушения «Виктории»! Она выжила и вернулась в Британию?

Я кладу семейное древо себе на колени, а сама достаю очередные бумаги и медленно раскладываю их на столе.

– Вот сумма, которую Эвелин получила от компании «Северная звезда». Вот чек за билет в Англию, который она купила две недели спустя. В одну сторону. Что, кстати, было совершенно бесшабашным поступком для этой девочки. Представь, она только что чуть не утонула в море, а потом развернулась и села на другой корабль. Суровая девица.

Софи смеется.

– И правда.

Я со шлепком припечатываю к столу еще одну бумажку.

– Вот страница из дневника матери Джозефины и Эвелин. Он был в тех бумагах, которые мне сразу дала Руби, но я не обратила на него особого внимания, потому что тогда была сосредоточена на Джозефине, а не на ее сестренке. Посмотри сюда, видишь? Миссис Фарнэм сокрушается, что Эвелин решила не возвращаться на службу к Талли и вообще не стала оставаться в Англии. Более того, Эвелин, вернувшись в Англию, даже не навестила мать. Она снова села на корабль – на сей раз в Ирландию.

– К Роберту? – ахает Софи.

– Да. И нет. Вот тут я на некоторое время завязла, но потом сообразила, что к чему. В документах Кэтрин Керр я нашла свидетельство о рождении мальчика – как я понимаю, сына Джозефины и Уильяма. Вскоре после его рождения Уильям поспешно купил билеты на «Викторию», так что все сходится. Ребенка зовут Александр, а его родителями значатся Эвелин и Генри.

Лоб Софи прорезает морщинка.

– А ты считаешь, что Генри и есть Роберт?

– Судя по всему… – Я протягиваю ей копию маленького семейного портрета, найденного Кэтрин Керр на чердаке. – Да.

На фотографии – молодая женщина, пугающе похожая на Джозефину, и мужчина лет двадцати пяти, пугающе схожий с портретами Роберта Талли.

– Думаю, он жил в Ирландии под вымышленным именем, и тут его выследила Эвелин. Интересно, не знала ли она заранее, как найти его, – вслух размышляю я. – Должно быть, он сказал Джозефине, куда направляется, когда она отвергла его и выбрала его брата. В любом случае мы можем только предполагать, как все было, но Эвелин, я думаю, явилась на порог к Роберту с младенцем – сыном его брата. Она не могла рисковать и везти ребенка домой, к своей семье, потому что знала, что ее мать тотчас же отвезет ребенка Талли. А еще она знала, что Талли никогда не будут любить ублюдочного сына Уильяма и горничной и не будут о нем заботиться.

– Ты считаешь, что Роберт – ныне Генри – приютил ее.

– Более того, он на ней женился. – Я выкладываю следующую страницу. – Вот объявление о свадьбе, напечатанное в местной газетенке в маленькой ирландской деревушке. Эвелин Фарнэм сочеталась браком с Генри Брауном.

Софи напрягается всем телом.

Она не сразу понимает, что я сказала, а когда понимает, поворачивается ко мне со смесью удивления и недоверия.

– Ты сказала, Генри Браун?

Я расплываюсь в широченной улыбке, которую сдерживала все это время.

– Именно это я и сказала.

Пораженная, она качает головой.

– Но… как?.. Не понимаю.

– Когда Джозефина разбила Роберту Талли сердце, он сменил имя на Генри Брауна. Кроме того, в ту пору его заставляли жениться на принцессе, а он этого совершенно не хотел. Подозреваю, он намеревался прожить остаток жизни в одиночестве, пока Эвелин не обратилась к нему за помощью. В итоге они воспитали сына Уильяма и Джозефины как своего собственного, а кроме того, у них родилось еще четверо детей. Например, их дочь – Аманда Браун – мать Кэтрин Керр. А вот первенец, сын Уильяма… тот самый сын, Александр Браун, это…

– Мой дедушка, – заканчивает Софи. У нее перехватывает дыхание.

– Твой дедушка, – киваю я. – У которого тоже был один сын – твой папа. Я так понимаю, твой отец – ирландец?

– Ирландец, да. Он переехал в Лондон ближе к двадцати годам.

Я снова улыбаюсь. Мое блестящее расследование принесло потрясающие результаты. Да, говорить так – нахальство. Но я целую ночь изучала все эти материалы, и теперь имею право ликовать.

– Дедушка Алекс – сын Уильяма Талли? – Софи все еще качает головой. Вид у нее потрясенный.

– Полагаю, так и есть. Ты сказала, что именно дедушка устроил твоего папу на работу к Эндрю Талли?

Софи до сих пор не может прийти в себя после всего, что я ей рассказала.

– Да, он. Папа, когда уехал из Ирландии, волновался, что не найдет работу, но дедушка заверил его, что у него есть связи.

– Связи были у Роберта, – поправляю я. – После переезда он держался подальше от Талли, но явно не разорвал окончательно все связи с ними. В конце концов, он поговорил с сыщиком, отправленным Лоуренсом Талли. Вполне логично было бы предположить, что он более-менее поддерживал связь со своим братом Лоуренсом, а значит, Брауны и Талли всегда были так или иначе связаны.

– Это… надо обдумать.

– Господи, не то слово. Прости, что вывалила все это на тебя без предупреждения. Когда я сложила все воедино, не могла поверить тому, что узнала.

– Может, ты ошиблась? – в голосе ее – вопрос.

– ДНК-тест с легкостью даст ответ, – замечаю я, пожав плечами.

– Если это правда…

Я широко улыбаюсь.

– Если это правда, значит, твой отец – истинный наследник земель и титулов Талли. А по меньшей мере эту информацию можно отлично использовать в качестве рычага, если ты решишь пойти против семейства. Ведь если ты – та, кто я думаю, ты кое на что имеешь право. – Чуть ласковее я добавляю: – Твой отец кое на что имеет право.

В глазах Софи блестят слезы.

– Господи, Эбби.

– Мой тебе совет: сделай ДНК-тест. Если все это… – я обвожу рукой море документов, заполонивших стол, – не является кучей чудовищных, невероятных совпадений, то я уверена в своей гипотезе.

– Если все это правда, то я у тебя в долгу, и никогда не смогу расплатиться.

Я отмахиваюсь.

– Ой, цыц. Никакого долга. Было весело.

Теперь ее черед улыбаться.

– Весело, – эхом откликается она.

– Ты и понятия не имеешь насколько. – Я начинаю собирать бумаги, запихивая их обратно в папку. – Я все оставлю тебе. Это копии. И знаешь что? У тебя есть возможность мне отплатить. Позвони, как только узнаешь, права я или нет.

– Разумеется, – обещает она.

Через несколько минут я выхожу на свежий вечерний воздух, рассеянно вызываю «Убер», чтобы вернуться в Ноттинг-Хилл. В голове туман от безумного потока информаций, от хаоса мыслей. Зато вслед за умственной перегрузкой приходит ощущение удовлетворения – настолько глубокое и чистое, что пробирает до слез.

Я разгадала загадку. Несколько месяцев заглядывала под каждый камень, в каждый уголок, ездила по всей стране, разбила лагерь в библиотеке. И вот он – момент кульминации.

Никогда прежде я так собой не гордилась.

Хотя, пожалуй, больше всего удовлетворения приносит то, что я искренне верю, что каждый герой этой истории так или иначе обрел счастливый финал. Может, Джозефина и не выбрала Роберта, но он в итоге прожил счастливую жизнь – в определенном смысле. У него была семья. Жена, которая, надеюсь, заботилась о нем (если верить переписке Фарнэмов, Эвелин была милой и доброй девушкой). Надеюсь, она была к нему добра.

А Джозефина заполучила Уильяма. В записке, оставленной Роберту, она сказала, что за Уильямом ее позвала судьба.«Куда бы он ни отправился, мое сердце всегда последует за ним».Что еще важнее, их сын, плод их любви, пережил трагедию. Так что в некотором смысле эти двое продолжили жить – в нем.

Я стою на обочине, поджидая машину, и мысленно возвращаюсь к тому, что сказал вчера в библиотеке мистер Баксли. Наш разговор преследует меня всю дорогу домой. Все то время, что я стою в душе перед сном. Когда ныряю под одеяло. Мой мозг еще несколько часов гудит; я ни о чем не могу думать, только о последних минутах Джозефины и Уильяма на борту тонущего корабля.

Последние мгновения жизни, последние сожаления. Я пытаюсь представить, о чем подумала бы сама в такой ситуации. Что хотела бы оставить позади. Чьей руки хотела бы коснуться перед смертью.

Я медленно выдыхаю. И теперь знаю, что делать дальше.

Но сначала надо собрать вещи.