Кажется, меня сейчас стошнит.

Во всем теле слабость.

В последний раз я чувствовала себя такой обессиленной, когда бегемотиха Рут Кэтскилл сбила меня с ног во время игры в хоккей на траве. Я была в одиннадцатом классе. Вот только в этот раз речь не об игре. Это настоящий взрыв, абсолютное предательство сразу в двух отношениях, которые были для меня важнее всего на свете.[45]

Мой отец платил Джеку, чтобы тот «присматривал за мной».

Он емуплатил, черт возьми.

Самыми настоящими деньгами.

– Сынок, в этом нет необходимости. В конце концов, я сам к тебе обратился. Тебе не надо возвращать ни цента…

Я врываюсь к Джеку в комнату, с такой силой толкнув дверь, что она с оглушительным грохотом отлетает к стене.

Оба ошеломленно поворачиваются ко мне.

– Эббс? – в замешательстве поглядывает на меня папа.

А вот Джек… Джек понимает, что я слышала каждое слово. Едва взглянув на меня, он бледнеет, а широкие плечи опускаются.

Я пялюсь на них обоих, не в силах глубоко вздохнуть, и от поверхностного дыхания у меня начинает кружиться голова.

Когда я открываю рот, мне каким-то образом удается заговорить более-менее спокойным тоном, а не заорать от ярости.

– О каких деньгах речь, папа?

Отец на мгновение прикрывает глаза.

– Какого дьявола тут творится? – напираю я. – Вы что, знакомы?

Папа открывает глаза, и я замечаю в них безошибочно виноватое выражение.

– Не совсем, – напряженным голосом отвечает он. – Я не знал, что Джек – мужчина.

– Но ты связался с ним до моего отъезда в Лондон?

– Нет. – Он медлит, потом признается: – Я написал ему на электронную почту через день после того, как ты уехала.

Моя нижняя губа дрожит. Я сейчас заплачу от злости. Чтобы успокоиться, я медленно вдыхаю, смотрю на одного, потом на второго. Они быстро и лихорадочно переглядываются, будто каждый ждет, что за него все объяснит другой. При этом оба молчат.

Дрожа всем телом, я медленно выдыхаю.

– Одному из вас пора бы заговорить на хрен.

– За языком следи, – одергивает папа.

– Нет. Ни хрена. – Во мне поднимается волна ярости, горло сжимается, и я перехожу на сдавленный рык: – Вы оба лгали мне несколько месяцев?

Наконец Джек подает голос.

– Все совсем не так. – Он потирает лоб, стараясь не смотреть мне в глаза. – На второй день твоего пребывания здесь я получил письмо от твоего папы.

– Я просто познакомиться хотел, – встревает папа, поспешно пытаясь объясниться.

– Где ты взял почтовый адрес Джека? – подозрительно спрашиваю я.

– Он был в реестре квартир для аренды. Ты же скидывала мне информацию, помнишь? Я сохранил контакты.

Я киваю, вспомнив, что в объявлении об аренде жильядействительно была указана почта Джека. Я сначала ему и написала, но он в ответ сухо ответил, что всем занимается Ли, и дал мне номер телефона, чтобы я согласовала остальное. Судя по всему, папа просто продолжил болтать с «Джеки».

– Разве это так важно, – говорит папа, делая вид, что ничего серьезного не произошло. – Я просто сказал ему, что ты впервые путешествуешь одна, впервые будешь жить за границей. Попросил присмотреть за тобой, оградить от неприятностей.

– То есть предложил ему стать нянькой и оплатил его услуги? – Я не в силах сдержать сарказм.

– Эбби. – Вид у папы огорченный. – При чем тут нянька? Я просто хотел удостовериться, что за тобой присматривают.

– Он тебе платил, – говорю я Джеку. Мне нужно подтверждение.

Помедлив, Джек кивает.

– Сколько?

Он что-то бормочет себе под нос.

– Не поняла.

– Он оплатил мне аренду жилья на весь год, – повторяет Джек. Кажется, ему так же паршиво, как мне.

У меня все внутри скручивается в узел. Я сглатываю желчь, подступающую к горлу.

Пару раз кивнув, я снова поворачиваюсь к отцу.

– А остальным ты аренду не захотел оплатить? ТолькоДжеки? – издеваюсь я.

– Он предложил, – тихо говорит Джек. – Я сказал ему, что Ли и Джейми деньги не возьмут. Они оба богаты.

– А ты нет, о,ты-то счастлив был взять у моего отца деньги.

Он кусает губы.

– Я не знал тебя, Эбби. Мне казалось, дельце простое. Надо было просто удостовериться, что ты держишься подальше от неприятностей.

У меня щиплет глаза. Нет. Нет, я не буду плакать. Пусть я думала, что Джек проводит со мной время, потому что я ему нравлюсь, а оказалось, потому что ему платил мой отец, что с того?

Я. Не. Буду. Плакать.

Я несколько раз сглатываю. Горло сжимает от подступающих слез, но плакать я не буду.

– Ясно. То есть наша дружба была «дельцем».

– Нет, конечно нет, – поспешно заверяет он.

– Замолчи, Джек, – шепчу я. – Просто замолчи.

Я еще раз вздыхаю, практически через силу. От кислорода легкие горят огнем.

– Ты такой лицемер, – холодно говорю я отцу. – Только сегодня вечером ты сидел у меня в гостиной и говорил о моем коварстве! Я пресмыкалась перед тобой, извинялась, а ты отчитывал меня за ложь. И вот теперь выясняется, что ты тоже лжец! И ложь твоя гораздо серьезнее моей. Ты позволил мне поверить, что я свободна.

Папино лицо становится белым как простыня.

– Эбби. Ты не заложница.

Я игнорирую его отрицание.

– Ты даже не смог позволить мне самой совершать ошибки. Ты так мало верил в меня, так мало мне доверял, что вынужден был вмешаться в мою историю, в мое приключение. В мою… – голос у меня обрывается. – В мою дружбу. Ты…

Это все-таки происходит.

Слезы все-таки начинают капать.

А значит, теперь я не только опустошена и зла, но еще и унижена. Я вытираю щеки рукавом свитера.

– Ладно. – Я еще раз глубоко вздыхаю. Яростно вытираю лицо. – Прямо сейчас я не могу разговаривать ни с одним из вас. Уже поздно, у меня совершенно нет сил, и, если мы продолжим этот разговор, я много такого скажу, о чем потом пожалею. Так что, пожалуйста, иди к себе в отель, – на отца я даже смотреть не могу.

– Малышка…

– Уходи, папа. Пожалуйста. Разберемся со всем этим утром.

На Джека я тоже смотреть не могу. Слишком больно. Так что, развернувшись на каблуках, я деревянной походкой выхожу из его спальни. В коридоре я натыкаюсь на Ли в шелковых пижамных штанах и на Джейми без рубашки. Они стоят в дверях, оба совершенно потрясенные. Не знаю, много ли они услышали, но я даже не старалась говорить тихо, так что, думаю, суть они уловили.

– Я иду спать, – безо всякого выражения объявляю я и ухожу к себе.

Я слышу, как они шепчутся в коридоре. Потом возле моей комнаты раздаются тихие шаги. Я мрачно кошусь на закрытую дверь. Богом клянусь, если это Джек или мой отец… Но потом голоса смолкают, а шаги затихают на лестнице.

Некоторое время спустя закрывается входная дверь. Щелкает замок.

Потом шаги раздаются снова, и на сей раз кто-тоточно останавливается у моей спальни.

– Эббс, – тихо зовет Джек. – Можно войти? Пожалуйста.

Я хотела подождать до утра, но теперь понимаю, что мне в любом случае будет не заснуть. Слишком много вопросов осталось без ответа, и они не дают мне покоя.

Я распахиваю дверь. В голубых глазах Джека столько неприкрытых эмоций, что я практически отшатываюсь.

Он молча заходит, прислоняется к двери. Я стою в изножье кровати.

Тишина мучительна. Во рту у меня горчит. Я не свожу глаз с Джека, с человека, которого считала другом.

Нет, куда больше, чем другом.

Я влюбилась в него.

Джек проводит рукой по коротким светлым волосам, потом вздыхает, и рука безжизненно повисает вдоль тела.

– Прости меня, – просто говорит он.

– Покажи мне письма.

Моя просьба его озадачивает. Он хмурится.

– Что?

– Покажи мне сраные письма, Джек.

От моего резкого тона, от брани он вздрагивает.

– Если хочешь получить хотя бы один шанс на мое понимание, покажи мне вашу переписку.

– Ладно, ладно. – Рвано вздохнув, он достает из кармана телефон.

Он торопливо листает сообщения, и в комнате снова повисает тишина. Даже Хью решает нас не беспокоить. Обычно он яростно озвучивает все свои желания, но сегодня молчит. Лежит посреди моей кровати и недовольно косится на Джека.

Наконец Джек передает мне телефон.

Сглотнув подступающую тошноту, я читаю первое письмо в цепочке.

Оно отправлено с временного аккаунта моего отца – Bly_Guy@gmail.com, который он дает знакомым и с которого подписывается на онлайн-рассылки. Он представляется «отцом Эбби» и сообщает «Джеки», что его дочь впервые путешествует одна, и – ого! – ему будетнамного спокойнее, если «вы присмотрите за моей дочерью». Будете первое время держаться к ней поближе. Стало быть, хоть в этом мне папа не соврал.

А потом начинается самое унизительное. По его словам, он «полностью понимает», что это, возможно, нарушит их привычный образ жизни или будет «в тягость», так что он с радостью заплатит им за эту тяжелую работенку. Например, оплатит аренду жилья за весь год, как им такая идея? «Легкое дельце, правда?»

Снова это слово. Я, значит, дельце.

Гребаное дельце.

Он подписывается«мистер Блай». Я его за это не виню. Не каждый будет хвастаться своей известностью.

Особенно когда пытается тайком нанять няньку для своей убогой дочери.

Но разве стоит огорчаться из-за такого?

– Эббс, – начинает Джек.

Мой гневный взгляд заставляет его замолчать, и я листаю переписку дальше.

J.Campbell@gmail.com в ответном письме поспешно заверяет моего отца, что это не проблема, и Джеки, разумеется, с радостью присмотрит за дочуркой мистера Блая.

Кто-нибудь, убейте меня, пожалуйста.

Глубоко вздохнув, я заставляю себя читать дальше. Джек шутит, что Ли и Джейми лишние деньги не нужны – они и так оплатили аренду на год вперед. Мол, поверьте, не стоит тратить на них деньги.

Папа отвечает, что все равно хотел бы выказать Джеки благодарность за любезность и помощь. Какой у Джеки адрес, «Пэй Пал»? Он оплатит Джеки аренду жилья за год. «Отказ не принимается!»

Джеки, моя добрая, чудесная соседка, даже не спорит: «Мистер Блай, это невероятно щедрое предложение».

В том же самом письме Джеки рассказывает папе, что вечером состоится матч по регби, так что на следующее письмо она ответит только завтра.

Папин ответ настолько абсурдный, что у меня вырывается истерический смешок.

– Да ради всего святого, – бормочу я, а потом зачитываю вслух: – «Ничего себе, ты играешь в регби! Впечатляет! Суровый спорт. А девушки, играющие в регби, – особая, суровая порода». – Я с изумлением пялюсь на Джека. – И ты в ответном письме просто соглашаешься, что девушки, которые играют в регби, и правда круты!

– Я думал, он имеет в виду так, вообще. Я не осознавал, что, по его мнению,я – девушка, которая играет в регби, – вздыхает Джек.

О боже. Эти двое – просто тупицы.

Я бы даже сочла ситуацию забавной, если бы они не переписывались за моей спиной. Не относились бы ко мне как к ребенку, которому надо помочь со шнурками. Как к девочке-отшельнице, которой нельзя доверить ее собственную жизнь.

Я вспоминаю поведение Джека в первые недели, и меня охватывает злость. Сколько раз я думала, что он ведет себя мило, пытается защитить меня. Беспокоится, что я часами пропадаю в Суррее. Учит меня водить, потому что не доверяет Джейми. Защищает меня от своего друга Сэма и от Нейта, и от Бена Талли.

Вот толькоя его совершенно не волновала. Надо было просто отработать деньги моего отца.

Предательство обжигает хуже пламени, в горле стоит ком, меня переполняют эмоции.

– Поверить не могу, что ты взял у него деньги, – удается выдавить мне, и я снова плачу, слезы текут по щекам. Яи есть ребенок. Гребаная дура.

– Я не знал тебя, – в отчаянии повторяет Джек. – И я не из богатой семьи, в отличие от всех вас. Я не шутил, когда сказал, что Ли и Джейми оплатили свою часть аренды на целый год. А я беру деньги у мамы, хотя она еле-еле погашает собственную ипотеку. Я увидел возможность легко подзаработать и ухватился за нее.

Я часто моргаю, стараясь усмирить бурлящие во мне эмоции.

– Я виню тебя не за это, Джек. Ты прав, я из привилегированной семьи. Я виню тебя за то, что ты держал все это в тайне от меня. Ты мог бы мне сказать.

Он пристыженно опускает голову.

– Я не знал как. Думал, ты придешь в ярость.

– Да ты что!

– Сначала мне казалось, что все это не так важно. Я просто приглядывал за тобой. Следил, чтобы ты не перебрала в пабе, не слишком увлекалась вечеринками, все такое.

– То есть был нянькой.

– Нет. Да. Может, в начале. Но я очень быстро осознал, насколько ты потрясающая. Ты мне сразу понравилась…

– Но не так сильно, как деньги моего отца, – с горечью перебиваю я.

– …и я в свое оправдание постоянно напоминал себе, что сделал бы то же самое ради любого своего друга. Но чем лучше я тебя узнавал, тем чаще мне казалось, что брать у твоего отца деньги неправильно. – Сглотнув, он указывает на свой телефон. – Прочти последнее письмо.

– Нет. С меня достаточно чтения.

Во взгляде Джека читается мольба.

– Пожалуйста. Всего одно письмо. Я отправил его после наших уроков вождения. Когда мы во второй раз поцеловались.

Я сжимаю зубы.

– Да. Помню. Ты поцеловал меня в ответ, а потом отстранился и притворился, что хочешь сохранить нашу дружбу…

– Я не притворялся.

– …когда на самом деле, оказывается, ты просто чувствовал себя виноватым, потому что тебе платил мой отец. Верно? Не потому ли ты сбегал после каждого поцелуя?

– Пожалуйста, – повторяет он. – Просто прочти.

Поколебавшись минуту, я заставляю себя посмотреть на экран.

Мистер Блай, несмотря на всю проявленную вами щедрость, я больше не могу принимать вашу оплату – мне от этого не по себе. Я считаю Эбби хорошим другом и обещаю, что в любом случае буду за ней присматривать. Кроме того, я хотел бы вернуть вам деньги, переведенные ранее, хотя мне на это потребуется некоторое время.

Папа отвечает в своей типичной манере. Не терпящим возражений тоном уверяет, что не примет деньги, если Джек попытается их вернуть.

– Эбби, – умоляет Джек.

Я отрываюсь от телефона.

– Разве это ничего не значит?

У меня вырывается резкий смешок, и я кидаю ему телефон.

– Хочешь, чтобы я поздравила тебя с новообретенной совестью?

Джек сокрушенно потирает лоб. Вид у него уставший.

– Не. Я… – он замолкает.

Я тяжело опускаюсь на краешек кровати и вспоминаю последние пять – почти шесть – месяцев. Я ни на секунду не заподозрила, что Джек все это время контактировал с моимотцом.

До чего унизительно.

– Ты хоть понимаешь, насколько дерьмово я себя из-за этого чувствую? Я знала, что отец не считает меня взрослым человеком, но ты… я думала, что ты-то видел во мне… – у меня болезненно сжимается горло, – …женщину. – У меня вырывается сдавленный стон. – А оказалось, я просто ребенок, с которым тебе пришлось нянчиться.

– Нет же, – настаивает он. – Это совершенно не так.

Внезапно все встает на свои места.

– Теперь мне все понятно. Вот почему ты сначала держался на расстоянии. Почему до сих пор держишься на расстоянии.

– Нет никакого расстояния. Я никогда в жизни не был так близок с другим человеком, как с тобой, – ласково произносит Джек.

Я продолжаю, как будто он ничего не сказал. Дело в том, что я ему не верю. Я теперь ничему не верю.

– Вот почему ты не просил, чтобы я перестала видеться с Нейтом. Почему не поднял вопрос о том, кто мы друг другу. Так ты держал меня на расстоянии вытянутой руки. – Я качаю головой, поражаясь собственной глупости. – Теперь понятно. Ты сказал, что постоянные отношения не для тебя, а я не послушала. Это мой просчет.

– Пожалуйста, – торопливо произносит он. – Позволь мне все исправить, Эббс.

– В этом нет необходимости. У тебя была договоренность – сначала с моим отцом, потом со мной, но срок истек.

– Неправда. Я могу все исправить.

Он тянется ко мне, но я вскакиваю с кровати.

– Я хочу лечь и заснуть, Джек. Уходи.

– Пожалуйста…

– Нет. – Дрожащей рукой я открываю дверь спальни. – Мы закончили.

Он явно не хочет уходить и все смотрит на меня, ожидая, что я передумаю. Когда становится понятно, что спорить смысла не имеет, он направляется к двери.

– Прости меня, – хрипло просит он. – Я никогда, никогда не хотел причинить тебя боль.

В горле у меня все еще стоит ком, так что говорить непросто.

– Мы бы в любом случае к этому пришли, так что лучше раньше, чем позже, верно?

С этими словами я закрываю дверь и опускаюсь на кровать. Хью запрыгивает мне на колени, нарезает пару кругов туда-сюда и в итоге сворачивается клубочком у меня в ногах. В странном оцепенении я некоторое время смотрю в окно, наблюдая, как дрожат ветви на ветру, снова и снова проигрываю в памяти стремительную лавину событий сегодняшнего вечера, свалившихся мне на голову.

Моему горю нет предела.