Через несколько дней мне удается назначить встречу с внучатой племянницей Джозефины Руби, которая живет в деревушке где-то в часе езды к северу от Лондона. Не знаю, почему перед этой встречей я нервничаю больше, чем перед всеми предыдущими, которые были у меня по этому проекту, но я двадцать минут простояла перед зеркалом, пытаясь сделать прическу, но в итоге лишь оставила на полу в ванной клочки рыжих волос. В итоге решила послать все к черту и сделала пучок.

Я как раз собираю сумку и проверяю, верно ли записала в телефоне адрес, когда в комнату заходит Джек.

– Куда собираешься? – спрашивает он. Он без рубашки и все еще потный после пробежки.

– Брать интервью у той женщины насчет Джозефины.

– Тебя подвезти? Я могу одолжить у Джейми машину.

– «Ягуар»? Он ни за что не согласится. Да и в любом случае у меня все схвачено.

Джек хмурится.

– Ты сказала, она живет в Тонуэлле? Ты же не на поезде туда собралась?

– Нет, меня подвезут. Но спасибо.

Он спускается по лестнице вслед за мной, наблюдает, как я обуваюсь и беру пальто. Я-то надеялась выскользнуть, пока он будет в душе, но не повезло.

– Что, Бен Талли прислал за тобой очередной лимузин?

Джек шутливо заглядывает в щель между шторами, но его улыбка гаснет, когда вместо лимузина он видит у обочины Нейта, прислонившегося к мотоциклу.

– Ах вот оно что. Ясно.

– Я не допоздна, – с деланой беззаботностью объявляю я, но не заметить, как напряглась челюсть у Джека, просто невозможно. – Я упомянула, что у меня встреча, и Нейт предложил свою помощь.

А еще я хотела с ним увидеться, но вслух я этого не говорю. Хотя это правда. Я скучала по Нейту.

Скоро мне предстоит принять решение, и, будь оно простым, я бы давно определилась.

У меня в кармане вибрирует телефон. Мне даже не надо смотреть на экран, я и так знаю, что это Нейт спрашивает, готова ли я. Ради общего блага я не отвечаю.

Джек прислоняется к двери, не сводя с меня глаз.

Я кусаю губы.

– Вернусь через несколько часов.

– Хорошо.

Он делает шаг по направлению ко мне.

– Джек…

Не успеваю я и глазом моргнуть, как он припирает меня к стене. Губами касается моей шеи, осыпает ее жаркими, голодными поцелуями. Рукой Джек скользит по моему животу вниз, к бедрам, и у меня дрожат колени.

Рука опускается ниже, к паху, сжимает меня сквозь джинсы, и жар его ладони посылает искры удовольствия прямо в клитор.

Джек склоняется к самому моему уху, я чувствую прикосновение его губ.

– Сегодня ночью я проберусь в твою комнату, Эбби, – хрипит он. – И буду всю чертову ночь напролет вылизывать твою киску.

О. Мой. Бог.

Джек улыбается.

– Хочу, чтобы ты думала об этом, пока будешь с ним.

Мое сердце бьется в опасно неровном темпе. Джек же, ухмыляясь, убирает руку и направляется к лестнице.

Выскочив наружу, я отчаянно пытаюсь забыть угрозу Джека – или, точнее, его обещание. Нейт уже ждет меня и криво улыбается в знак приветствия.

– Ты же не собиралась меня прокатить?

Незаметная модуляция его голоса, то, как он отбрасывает волосы, чтобы они не падали в глаза, – все это снова погружает меня в мясорубку противоречивых чувств. Десять секунд назад мое сердце ратовало за Джека. Теперь оно склоняется к Нейту. Ничего хорошего из этого не выйдет.

– Ни за что. Просто возникли дела дома.

Нейт не скромничает – приподнимает мой подбородок и целует меня. Поцелуй выходит глубоким, он будто говорит: «Я не видел тебя несколько недель и скучал». Все нервные окончания в моем теле горят огнем, и я невольно подумываю, не бросить ли всю эту затею с поездкой и не отправиться ли прямиком к нему.

– Привет, – задыхаясь, говорю я, когда он меня выпускает.

Нейт усмехается, весьма довольный собой.

– Привет.

Он помогает мне надеть шлем, убирает от лица случайные пряди, чтобы я смогла надеть защитные очки.

– Они тебе понадобятся. Без них слишком холодно, глаза заморозишь на ветру.

Я примеряю очки.

– Как я выгляжу?

– Изумительно.

Мне никогда не надоест ощущать, как ревет подо мной мотоцикл, когда мы несемся по улицам Лондона. Меня не волнует даже ледяной воздух, я лишь крепче обнимаю Нейта за талию. Поездка напоминает мне, за что я люблю этот город. За архитектуру и культуру. За то, что у каждого района свой характер и свой особый ритм жизни. Я люблю нашу ферму в Нэшвилле, но с Лондоном ничто не сравнится.

В Тонуэлле Нейт сбавляет скорость, и мы медленно едем по вымощенным камнем улочкам, пока не добираемся до небольшого дома почти в самом центре деревни. У двери нас встречает изящная женщина. Судя по всему, ей хорошо за сорок.

– Что ж, вы определенно эффектно появились, – говорит она, когда мы все перезнакомились. На ней желтовато-серый комбинезон с черными пятнами на коленях, седеющие волосы скрыты банданой. Она снимает коричневые рабочие перчатки и машет нам.

– Проходите, согревайтесь. Я поставлю чай.

Вслед за ней мы проходим в дом и садимся за стол в кухне.

– Простите, что я в таком виде, – говорит она, наливая в чайник воду. – У меня куры.

В окно виден задний двор: огородик и деревянная постройка, как я понимаю, курятник.

– Спасибо, что согласились встретиться со мной, – благодарю я. – Понимаю, просьба странная.

– О, я просто в восторге. – Руби ставит на стол тарелку с печеньем, которым Нейт тут же начинает угощаться. – Из родни у меня почти никого не осталось, так что ваш звонок дал мне повод разузнать побольше о своих предках. – Она кивает в стороны коробки на полу у противоположной стены кухни. – Смотрите, не стесняйтесь. Джо была удивительной девушкой. Жаль, я не была с ней знакома.

– Вы знаете, что с ней случилось? – спрашиваю я, не в силах скрыть энтузиазм. – Где она в итоге оказалась?

– Боюсь, этого я сказать не могу. Мой дедушка Мэтью был младшим братом Джозефины. Как я поняла, когда Мэтью был совсем мальчишкой, обе его сестры, Джозефина и Эвелин, стали работать на Талли. После они почти не виделись. Ничего необычного в этом не было. Когда служишь в такой семье, свою практически бросаешь. Отправляешь деньги письмом каждую неделю, может, заскакиваешь пару раз в год, но по большей части прощаешься с родными раз и навсегда.

Свистит чайник. Руби наливает нам чай, расставляет чашки на столе.

– Молоко, сахар? – предлагает она.

– Пожалуйста.

– Мне не надо, спасибо, – откликается Нейт. Он поднимает коробку и ставит ее на пустой стул между нами.

– Откуда у вас все это? – Я забираюсь в коробку и достаю пачку перевязанных писем.

– От мамы, ее не стало позапрошлым летом. Я разбирала вещи у нее дома и нашла все это богатство. С тех пор оно хранилось у меня на чердаке.

– Соболезную вашей утрате.

Она кивает.

– На этой неделе я написала на электронную почту своей кузине, попросила, чтобы она тоже порылась у себя на чердаке, так что, может, мы найдем еще какие-то полезные для вас документы. Пока у меня только эти. После войны история нашей семьи по большей части забылась. Ушла на задний план. Нам известны лишь жалкие разрозненные факты, и было приятно осознать, что у меня сохранились эти бумаги. Я-то думала, там только банковские выписки и счета по кредитным картам.

Некоторое время Руби сидит с нами, рассказывает о себе, о своей семье и то немногое, что помнит о дедушке – брате Джозефины, с которым она выросла. Достает кое-какие вещи, которые показались ей интересными, помогает разобраться с именами родственников и связями между ними. Например, среди бумаг есть письмо Джозефины ее матери, в котором она признается, что влюбилась.

– О боже, только послушайте. – Чуть не подпрыгивая на стуле, я зачитываю фрагменты письма: – «Он самый щедрый человек на свете. Обожает меня. И относится ко мне как к равной, мама, как будто гордится тем, что я рядом с ним». – Я пробегаю глазами пару абзацев и невольно ахаю. – О, а еще вот что: «Его мать нас не одобряет. Из-за этого отношения в семье стали напряженными».

Нейт только посмеивается.

– Не очень-то это помогает. Ее описание этой великой любви может относиться к любому из братьев Талли.

– Хм. Точно. Неужели не могла уточнить для нас, о ком речь? – раздраженно ворчу я. Руби фыркает. – Мол, «дорогая мама, я люблю Роберта. Искренне твоя, Джозефина». Или «дорогая мама, Уильям перевернул мою жизнь. Твоя любящая дочь, Джозефина», – ворчу я. – Женщины, что с них взять.

У Нейта вид такой, будто он старается не согнуться пополам от смеха.

– Она всегда такая занятная? – спрашивает его Руби.

– О да. Определенно. – Подмигнув мне, он сжимает мою руку.

Я ослепительно улыбаюсь ему и перехожу к следующему письму. Здесь тоже не упоминается имя возлюбленного Джозефины, но одна строчка бросается мне в глаза. Впрочем, вслух я ее не читаю.

Ох, мама, я чувствую себя ужасно виноватой за то, как все случилось. И все же меня вело сердце. Помнишь, однажды ты сказала, что сердце никогда не даст сбиться с пути.

Как я понимаю, вину она испытывает в связи с положением, в котором оказалась. Что меня задело, так это слова о том, что сердце никогда не даст сбиться с пути.

Неужели это правда? Всегда ли сердце ведет туда, где тебе суждено оказаться в конце? Если да, надеюсь, мое скоро укажет верное направление. Джек или Нейт. Выбирай, сердце.

Следующий час мы проводим, перебирая документы Руби, и у меня в голове начинает формироваться более полный образ Джозефины Фарнэм. Молодая горничная была умной, озорной и авантюрной особой, страстной и любознательной. Судя по письмам матери, она пошла служить у Талли, надеясь познакомиться с новыми людьми, получить новый опыт. Что ж, полагаю, это ей удалось. В конечном счете. Но по большей части ей было душно в господском доме. В одном письме она признается, что отчаянно жаждет перемен, но слишком зависит от доходов. В письме, отправленном некоторое время спустя, становится очевидно, что остается она не столько из-за жалованья, сколько из-за мужчины, которого полюбила.

Руби позволяет мне сфотографировать ее архивы, чтобы включить их в итоговый проект. Хотя я так и не узнала, кого из братьев Талли выбрала Джозефина, я ощущаю странную решительность. Странную уверенность в том, что, с кем бы ни осталась Джозефина, она сделала правильный выбор.

Сердце никогда не даст сбиться с пути.

Мы отняли у Руби более чем достаточно времени, а она отправляет нас домой с ломтем домашнего хлеба. В Ноттинг-Хилл мы возвращаемся в сумерках. У дома мы оба некоторое время медлим. Ни один из нас не торопится прощаться и расставаться на ночь.

– Я сегодня закрываю бар, – говорит Нейт. Он стоит, прислонившись к мотоциклу, сунув руки в карманы. – Но, если хочешь, заходи после.

Я с сожалением качаю головой.

– К этому времени я планирую крепко спать. Мне же завтра на учебу, ты знаешь.

– Точно. Справедливо. Лишь бы ты меня не избегала.

– Если я тебя избегаю, – говорю я, теребя шлевки его ремня, – то получается у меня просто ужасно.

Нейт не сразу меня отпускает. Сначала целует меня, раздвигает мне губы языком – чувственно, с обещанием. Очарованная им, я застываю на месте, пока он не отстраняется, поцеловав меня на прощание в лоб.

– Я тебе напишу, – обещает он.

Я отступаю, а Нейт надевает шлем и заводит мотоцикл. Слабо улыбнувшись на прощание, он срывается с места и устремляется навстречу тусклому фиолетовому горизонту.

Едва стихает рев байка, а я поворачиваюсь к дому, меня снова начинает грызть вина. Я знаю, что Джек дома, и он явно слышал, как мы приехали.

Я не гожусь для того, чтобы жонглировать двумя парнями. Да, ни один из них не просил об эксклюзивных отношениях, но я знаю, что долго так не продержусь.

Что-нибудь да изменится.