Услышав голос Ли, мы с Джеком буквально застываем.

Ну, насколькоможно застыть, учитывая, что Джек все еще содрогается в оргазме, а я все еще работаю ртом.

– Нормально, – хрипит Джек сквозь запертую дверь. – Все хорошо, старик… – он снова стонет. Я попыталась выпустить его изо рта, но он толкается мне навстречу. – Не останавливайся, – шепчет он. – Высоси досуха.

О боже.

Если бы я раньше знала, насколько изумительно пошлым бывает Джек, я бы гораздо раньше затащила его голым в постель.

Я продолжаю поглаживать и посасывать его член, проводя его сквозь оргазм, а сердце мое так и грохочет в груди.

– Милый… – в приглушенном голосе Ли за дверью проскальзывает веселье. – Ты там дрочишь, что ли?

– Что-то вроде того, – ворчит Джек. Он наконец перестает дрожать.

Украдкой взглянув на него, я вижу, как потемнели голубые глаза, как подернулись дымкой удовлетворения.

На мгновение в коридоре повисает пауза, потом Ли ахает.

– У тебя там что, цыпочка, что ли? О боже!

– Тише ты, – осаживает его Джек. Уголок его рта изгибается в усмешке. – Эбби спит, разбудишь.

Я с трудом сглатываю смешок и опускаюсь щекой на каменно-твердое бедро Джека. Он по-прежнему ласково поглаживает меня по волосам.

– Завтра утром я жду подробностей, – повелевает Ли из-за двери. – Ясно?

– Иди на фиг, старик, – откликается Джек.

Как только шаги Ли стихают, я сажусь и с притворной скромностью вытираю рот.

– Завтра тебя ждет допрос, – предупреждаю я Джека. – Тебя будут как минимум пытать водой.

– Оно того стоит. – Он притягивает меня ближе и целует в щеку.

Я поудобнее устраиваюсь рядом и накрываю нас обоих мягким флисовым покрывалом, лежавшим в изножье кровати. Кладу голову Джеку на плечо.

– Жаль, ты не можешь остаться в моей постели на ночь, – говорит он.

– Ли будит меня каждое утро, приносит мне чашечку кофе. Если он обнаружит, что постель заправлена, а меня нет, вполне может вызвать копов.

– Побудь со мной, пока я не засну, ладно?

Мое сердце тает. Джек перестал держаться настороже, когда мы вместе, стал проявлять уязвимость, и это опьяняет. Странная у Джека внутренняя система защиты. Он не такой, как Нейт, тот держится настороже, потому что в принципе не доверяет другим людям. А вот Джек не доверяетсамому себе. Не знаю точно почему, но чем больше времени мы проводим вдвоем, тем заметнее это становится.

Внезапно матрас под нами вибрирует, щекочет мне ногу, и я тянусь к источнику беспокойства.

– Это твой телефон. Держи. – Я передаю ему мобильник.

Джек видит уведомление и напрягается всем телом, я тут же это замечаю.

– Все нормально? – спрашиваю я.

– Все хорошо. – Он поспешно смахивает уведомление. – Письмо пришло.

Ответ такой неопределенный, что я сама невольно настораживаюсь.

– Кто так поздно пишет на электронную почту?

Джек откладывает телефон на тумбочку, а потом снова обнимает меня.

– Приятель по школе. Он сова.

Он вроде бы не врет… а может, и врет. Я решаю не давить, потому что в конечном счете это не мое дело. Отношения у нас не эксклюзивные, и я ему не девушка.

Задавив растущую неловкость, я пытаюсь сосредоточиться на объятиях и сменить тему.

– Есть новости от братьев? Как дела со злобной Бри?

– Насколько мне известно, они так и не сошлись снова. – Голос у Джека довольный. – Шеннон говорит, что мама тайком устроила праздничный ужин.

– Во дает. Неудивительно, что ты боишься женщин приводить домой. Они эту Бри и правда так ненавидели?

– О да. – Он рассеянно поглаживает меня по плечу. – Они все привыкли защищать друг друга. У нас настоящий клан, отношения очень тесные. Все друг за другом приглядывают.

– Честно говоря, я думаю, это чудесно. Быть единственным ребенком одиноко. А мне даже не довелось вырасти с обоими родителями. Мы с папой близки, но иногда я гадаю, каково было бы жить в одном доме с папой и мамой, может, с парочкой братьев или сестер.

– Приятно, – признает Джек. – Немного суматошно, конечно. Но приятно.

– Сколько тебе было, когда твой папа умер?

– Шесть. Когда его не стало, нам хреново пришлось. Чертовски хреново. Ноа стал главным мужчиной в семье в зрелом возрасте десяти лет. Шеннон была совсем малышкой.

– Я даже представить не могу, как трудно все это, должно быть, было для твоей мамы.

– Некоторое время все было плохо. В Сиднее приличная система социальной защиты, но не лучшая. Родственники пытались нам помочь, но они и сами небогаты. К тринадцати годам я работал на трех работах, причем на двух мне платили наличкой, из-под полы.

– Звучит сурово. – Я сочувственно сжимаю его руку.

– Ага, – тон у него становится отстраненным. – Мне не довелось побыть нормальным, как другие парни. То есть у нас, конечно, бывали вечеринки. Когда выдавалась возможность, устраивали настоящий хаос. Но в первую очередь надо было удержать семью на плаву. Помощь маме была важнее всего остального. Девушки, вечеринки – все это не имело значения.

Меня распирает любопытство.

– А как же девушка, с которой ты встречался в старшей школе? Ты сказал, что у вас были стабильные отношения.

Джек колеблется.

– Прости. Ты не обязан рассказывать, если не хочешь.

– Нет, все нормально. – Он пожимает плечами. – Была одна девушка. Лара. Просто потрясающая. А я… – Я чувствую, как вздымается его грудь, когда он сглатывает. – Я подвел ее. А потом еще раз и еще.

Внезапно я вспоминаю, что он сказал в тот день, когда я училась водить по британским дорогам. Что в отношениях надо соответствовать определенным стандартам. Что ему это никогда не удавалось.

– Ты поэтому считаешь, что тебе не удаются отношения? – Я сажусь на кровати и слегка хмурюсь.

– Я был дерьмовым парнем. В ее день рождения не явился на свидание.

– Серьезно?

– Это вышло ненамеренно. Я работал в магазине товаров для серфинга и должен был закончить пораньше, собирался сводить ее поужинать, но двое моих коллег заболели, и менеджер сказал, что, если я останусь подольше, заплатит мне как за сверхурочные. Я подумал, что заглажу свою вину перед Ларой, но она отказалась даже слушать. – Он смеется, но ни капли веселья в голосе нет. – Говорю тебе, меня никто и никогда так не чихвостил. – Смех затихает. Джек кусает губы. – Она сказала, что никогда не встречала такого эгоиста, как я.

– Тебе надо было работать. Вот если бы ты бросил ее в день рождения, чтобы покататься на тачке или поохотиться на кенгуру, или чем вы там в Австралии занимаетесь, это другое дело.

– Я мог бы отказать менеджеру. Но не стал.

– Ты был нужен своей семье.

– Как и Ларе. Черт побери, у нее же день рождения был! Да и в любом случае это лишь один из множества грехов. Я ей кучу всего наобещал, но не сдержал слово.

Я беру его за руку так, чтобы наши пальцы сплелись.

– У тебя были обязательства. Если она не могла этого понять, это ее вина, а не твоя.

– В любом случае я ее ранил. Сильно. – На лице его написано сожаление. – И я дерьмово себя чувствовал от того, что причинил боль человеку, который мне дорог.

– А теперь боишься, что это снова случится?

– Да, вроде того.

Я потираю большим пальцем его ладонь.

– Хочешь, открою тайну? Это все равно случится.

– Что случится?

– Ты снова причинишь кому-нибудь боль.

Джек встревоженно поворачивается ко мне.

– Что?

– Причинишь, гарантирую, – просто говорю я. – Как и любой из нас. Уверена, я много кого успею ранить за свою жизнь. Не по злому умыслу. А может, и по злому. Может, разозлившись, скажу то, о чем потом пожалею. Но это неминуемо. Люди постоянно причиняют друг другу боль, это в нас от природы заложено.

– Какой печальный у тебя взгляд на жизнь, – улыбается Джек.

– А знаешь, что еще в нас заложено природой? Умение прощать. Так что да, ты, вероятно, снова ранишь кого-то так же, как Лару. Но если повезет, на этот раз тебя простят.

– Гребаный ад, Эббс. Как ты можешь быть такой…

– Потрясающей? – подсказываю я, поигрывая бровями.

Я, конечно, шучу и ожидаю, что он ответит в тон мне, но вместо этого Джек притягивает меня в свои объятия и крепко, обжигающе целует.

– Да, – говорит он, когда мы отстраняемся друг от друга. – Потрясающей.

—–

– Вчера вечером наш Джеки привел в дом цыпочку, – первым делом объявляет Ли, когда я утром вхожу в кухню.

Господи, такого сплетника и ябеду еще поискать надо.

Джек завтракает блинчиками и полностью игнорирует замечание Ли, но я замечаю, как напряжены его широкие плечи.

– Да ты что! – восклицаю я, придав голосу ошеломленное и восторженное выражение. В конце концов, ситуация обязывает. – Ничего себе. – Изогнув бровь, я посматриваю на Джека. – Она, должно быть, особенная, раз ты ее сюда пригласил.

Он кусает губы и медленно поднимает взгляд.

– Пожалуй, так и есть.

Сердце у меня чуть не выскакивает из груди.

О нет.

У меня появляются чувства.

Ладно, поправочка: уже поздно, они давно появились.

Однако до этого момента они находились на каком-то базовом уровне. Ты думаешь, мол, да, он мне нравится – и ничего больше.

А теперь мы добрались до следующего уровня. Я официально перешла на воздушное и счастливое облачко, отделяющее симпатию от страшного слова на букву «Л».

Господи. Да я втюрилась.

К счастью, Ли тут же отвлекает меня от тревожных мыслей, забросав Джека вопросами. Допрос он ведет с титаническим упорством бывалого сотрудника КГБ. Джек, к его чести, хорошо держится, но Ли не отстает даже после того, как я, позавтракав, сбегаю с кухни.

Мне сегодня на учебу, так что я собираю вещи, в том числе все заметки по проекту, посвященному Талли. Сегодня мне предстоит рассказать профессору Лэнгфорд о том, какого прогресса я добилась.

К слову о Талли. Я как раз застегиваю сумку, когда приходит сообщение.

Софи:Эбби, это Софи Браун.

Я:Знаю. Я сохранила ваши контакты:) Что случилось?

Софи:Мне надо организовать доставку коробки с документами обратно ко мне в офис. Отец Бенджамина согласился пожертвовать кое-какие документы музею в Суррее. Бенджамин сказал, вы уже сделали копии, так что оригиналы вам больше не нужны, верно?

Я:Да, все верно. Вы сегодня утром будете в офисе? Я могу занести коробку перед занятиями. А вы сэкономите на доставке.

Софи, судя по всему, не в восторге от перспективы личной встречи со мной, но офис Бена находится буквально за углом от здания, где у меня этим утром занятия. Мы договариваемся встретиться перед уроками, так что я хватаю коробку Бена Талли и несколько минут спустя уже выскакиваю из дома.

Мы с Ли вместе ездим на метро. Меня беспокоит, что он захочет посплетничать о новообретенной даме Джека, но он всю дорогу болтает об Эрике и о том, как они собираются провести выходные в парижском спа. У них, я смотрю, все по-настоящему страстно. И мне нравится видеть Ли таким.

Софи встречает меня в фойе. Офис Бена находится в трехэтажном белом таунхаусе – с улицы совершенно невыразительном. В здании есть лифт, но нам на второй этаж, так что Софи жестом предлагает пройти по лестнице. Несмотря на высокие каблуки, она поднимается по ступеням так, будто ступает по воздуху, а я с трудом пытаюсь удержать коробку и не дать ремню сумки сползти с плеча.

– Как продвигается исследование? – спрашивает она.

– Не очень хорошо, – признаюсь я, злясь, что мне об этом лишний раз напомнили. Та часть проекта, которая связана с Джозефиной, окончательно забуксовала. Я оказалась в тупике, и это просто с ума сводит.

Наверху нас встречает просторное помещение ресепшена и две двери красного дерева, ведущие, как я понимаю, в офис Бена. За дверью мне удается мельком увидеть внушительных размеров стол, встроенные книжные шкафы, мягкие кресла и дорогой ковер. Дверь во второй кабинет находится возле зоны ожидания, и Софи ведет меня как раз туда. Помещение поменьше, зато кажется куда более обжитым, в то время как офис Бена напоминает комнату в доме-образце, которой никто не пользуется. Все только для вида.

Внезапно мне приходит в голову мысль.

– А чем занимается лорд? – выпаливаю я.

– Что, простите?

– Я имею в виду, в плане работы. Я знаю, что поместьем управляет отец Бена, но каковы обязанности самого Бена? Что он делает?

– Немного, – бормочет она в ответ.

Я удивленно вскидываюсь.

– Что?

– Говорю «так много», – повторяет Софи с вымученной улыбкой.

Вранье. В первый раз она точно сказала«немного». И презрение в ее голосе мне тоже не послышалось. Кажется, она не в восторге от своего начальника.

– Лорд Талли управляет некоммерческой организацией, – объясняет она, забирая у меня коробку и пристраивая ее на своем столе. – А также состоит в совете директоров двух фондов.

– О. Ладно. И правда много. – Я киваю в сторону коробки. – Пожалуйста, поблагодарите его еще раз за то, что позволил мне покопаться в вещах. Мне это очень помогло.

– Вы приблизились к разгадке своей тайны? Бенджамин рассказал мне о саге с Джозефиной.

– Не-а. Тупик. Знаю только, что она была горничной, предположительно ввязавшейся в любовный треугольник с участием двух братьев Талли. Понятия не имею, что с ней случилось. – Я с надеждой поглядываю на Софи. – Бен снова путешествует, да? Когда мы разговаривали в последний раз, он упомянул, что, возможно, кое-какие документы найдутся в тайниках их дома на Ибице.

При упоминании Бена лицо ее снова приобретает суровое выражение.

– Уверена, он свяжется с вами, если обнаружит еще что-то полезное.

Я начинаю теребить ремень сумки.

– Ладно, отлично. Что ж. Я пойду, наверное.

– Да. Боюсь, мне тоже пора.

Мы вместе выходим из кабинета и направляемся вниз по лестнице. Между нами снова повисает неловкость, и я начинаю столь ненавистную мне светскую беседу, чтобы как-то заполнить неприятную пустоту.

– Большие планы на праздники?

Софи мельком посматривает на меня, но не останавливается.

– Я проведу Рождество с папой, как всегда.

– О, я тоже, – я осторожно улыбаюсь. – Он вся моя семья.

Ее выражение лица немного смягчается.

– Я в схожей ситуации.

– Ваш отец живет в городе?

– Нет. Он живет в пансионате для пожилых в тридцати минутах к югу от Лондона.

– О. Простите. Он болен?

– Ранний Альцгеймер. – Софи печально хмурится. – Ему пятьдесят три. Симптомы начались, когда ему еще и пятидесяти не было, – ее голос слегка дрожит. – Он так постарел за последние пять лет, что его почти не узнать.

– Простите, – повторяю я. В глазах Софи такая печаль, что у меня разрывается сердце. – Вам, должно быть, очень трудно.

Лестница остается позади, и мы выходим в просторное фойе.

– Ситуация не самая приятная, – признается она. – Но я благодарна, что ему обеспечили хороший уход. Пансионат, где он находится, считается лучшим во всей стране.

– Видимо, у бесплатной медицины есть свои плюсы.

Она издевательски смеется.

– Ох, милочка. Система здравоохранения у нас хорошая, но не настолько же. За индивидуальный уход я плачу из своего кармана. Сумма выходит значительная, но, как и у вас, у меня нет семьи, кроме отца. Я не готова отправить его в государственное учреждение.

Я ее не виню. Я бы тоже хотела обеспечить папе наилучшие условия.

– Простите меня, – говорю я, наверное, в сотый раз. – Я не хотела затрагивать такой деликатный вопрос.

– Вы же не знали.

У двери мы обе снова колеблемся. Правда в том, что Софи мне нравится. Она утонченная и интересная, и явно очень умна. Мне бы хотелось подружиться с такой женщиной.

А потому я чувствую, что должна кое-что прояснить.

– Насчет бала…

Софи слегка кривит губы.

– Что с балом?

– Я знаю, что вы, должно быть, обо мне думаете. В том смысле, что вы застали меня и своего начальника в… хм… компрометирующем положении. Но вы должны знать: я благодарна, что вы прервали нас. Я в тот вечер выпила много шампанского. Тогда мне казалось, что поцелуй от лорда на королевском балу – отличная идея, но я рада, что этого не произошло.

Лицо Софи принимает скептическое выражение.

– Действительно?

– Да, – честно отвечаю я. – Я увлеклась, отдалась моменту. Но Бен в этом смысле меня не интересует. Кроме того, мне бы разобраться с собственным любовным треугольником.

– Вот как? – я замечаю искру веселья в ее глазах.

– Да, – со страдальческим стоном признаюсь я. – Как-нибудь в следующий раз расскажу, а то на занятия опоздаю.

– Хорошо. – Она открывает мне дверь.

– Пожалуйста, дайте мне знать, если Бен обнаружит еще какие-нибудь тайные бумаги Талли, которые могут мне помочь. Честно говоря, прорыв бы мне не помешал. Хотя на данном этапе для решения этой загадки понадобится чудо, не меньше.

—–

Пресловутый прорыв настигает меня в тот же день и приходит с самой неожиданной стороны.

Я возвращаюсь в кампус после обеда, когда мне звонят с незнакомого лондонского номера. К моему изумлению, это мистер Баксли.

– Я нашел ваш номер в студенческом реестре, – заявляет он, отвечая на очевидный вопрос. – Хотел вам сообщить, что у меня есть информация по вашему исследованию.

Я ахаю, наглотавшись ледяного воздуха.

– Правда?

– Я взял на себя смелость провести дополнительное исследование, в ходе которого мне удалось найти живого потомка Джозефины Фарнэм.

Я тут же прихожу в восторг.

– Здесь? В Лондоне? Это же невероятно!

– Ее зовут Руби Фарнэм. Она сообщила, что у нее есть кое-какие документы, которые могут вам пригодиться, а кроме того, она готова поговорить с вами. Если вы не против зайти в библиотеку, я предоставлю вам ее контактную информацию.

Вот же черт. Фантастика! Если кто-то и сможет собрать все фрагменты мозаики воедино и, если повезет, рассказать мне, что стало с Джозефиной, то только ее ныне живущие родственники.

– Мистер Баксли, вы поистине мастер своего дела, – выпаливаю я. Голос у меня аж звенит от благодарности. – Спасибо вам. Вы спасли мне жизнь.

– Что ж, – он прочищает горло, как делает всегда, когда пытается скрыть неловкость. – Не заставляйте меня ждать весь вечер.

Когда я вешаю трубку, мне приходит сообщение от Нейта, и оно тут же возвращает меня на землю. Нейт вернулся из Дублина и хочет встретиться.

Меня тут же скручивает вина. Я думаю о том, чем и с кем занималась вчера вечером, и это жгучее неприятное чувство только усиливается.

Моему поколению вечно твердят о необходимости сексуального раскрепощения. Трахайтесь так, как хотите. Вступайте в брак или просто занимайтесь сексом. Будьте полиаморными или моногамными, или этически немоногамными. Я постоянно слышу, как все вокруг кидаются этими терминами, и мне[43]хочется быть раскованным человеком, который не испытывает вины, встречаясь с несколькими людьми.

Вот только, кажется, я совсем не такая.