Мы с Джеком до сих пор не разговариваем, и кажется, что дома внезапно стало слишком тесно. Передвижение по дому превратилось в хитрый квест, поскольку ни один из нас не хочет, чтобы Ли или Джейми заметили напряжение между нами. После обеда я спускаюсь в кухню в поисках обеда и для начала заглядываю за угол, чтобы удостовериться, что в кухне чисто. Единственный, кого я вижу, – Джейми. Он сидит у стола и ест сэндвич. Я присоединяюсь к нему, но как раз когда я намазываю хлеб горчицей, на пороге появляется Джек. Увидев меня, он застывает в нерешительности, причем надолго, потому что Джейми замечает и даже отрывается от телефона.

– Старик, все нормально?

– А?

– Тебе что-то нужно?

– Нет… э-э-э… – Джек поглядывает по сторонам и поспешно отступает в коридор. – Забыл, за чем пришел.

Я старательно накладываю на хлеб индейку и так же старательно лелею укол обиды, подпитывающий мою злость. Никак не могу взять в толк, почему Джек ведет себя так, будто я в чем-то виновата. Я сидела у себя в комнате, никому не мешала, а ему взбрело в голову первым поцеловать меня. Я не собираюсь брать на себя ответственность за последствия его собственных сожалений, и взваливать их на меня несправедливо. И идти на поводу у его истерик тоже не собираюсь. Ради всего святого, я же самая младшая в этом доме!

– Джеки странно себя ведет, – замечает Джейми. – Он тебе не кажется странным в последнее время?

– Честно говоря, не знаю, – вру я.

Путь наименьшего сопротивления – сидеть у себя в комнате и в принципе избегать неловких столкновений. Так что остаток дня я делаю домашнее задание и изучаю присланные Беном документы. Проблема в том, что меня переполняют энергия и эмоции, накопившиеся за день, а выхода они не находят. Когда сидеть в четырех стенах становится совершенно невыносимо, я отправляюсь в кафе в паре кварталов от дома – наскоро перекусить что-нибудь вместо ужина.

С тех пор как я переехала в Лондон, одним из моих любимых занятий стали прогулки по району в одиночестве – изучение местности. Я научилась мысленно придумывать сюжетные линии, новые личности для случайных прохожих, которые попадаются мне на глаза. Однако сегодня я впервые чувствую себя настолько одинокой, что даже это занятие не спасает.

Нейт пишет, когда я собираюсь в душ, присылает фото номера в отеле с подписью: «Хотелось бы мне, чтобы ты тоже была здесь. Голая, разумеется».

«Разумеется», – пишу я в ответ, кладу телефон на полочку у раковины и, ухмыляясь себе под нос, встаю под горячие струи воды.

После долгого душа я протираю запотевшее зеркало и изучаю в отражении свое раскрасневшееся голое тело, гадая, что же видит во мне Нейт.

Я средняя по всем параметрам. Вес, рост, размер груди, лицо – все среднее. Пожалуй, лучшее во мне – волосы, длинные и густые, темно-рыжего цвета. Элиза говорит, они напоминают ей осеннюю ночь. Ну и губы тоже ничего, пожалуй. Красные от природы и более пухлые, чем у большинства.

Но я не какая-нибудь супермодель. Таких, как я, не пытаются поцеловать лорды. По таким не тоскуют Нейты. Горячие Джеки не пытаются то и дело поцеловать таких, как я.

Может показаться, что я в восхищении пялюсь на свое голое тело в зеркале и хвастаюсь, маскируя хвастовство скромностью, но это не так. Чем дольше я изучаю свое отражение, тем больше у меня вопросов. Я впервые оказалась в дикой природе, так сказать, вдали от отца. Я неопытная. Я не такая искушенная, как Селеста, не такая уверенная в себе, как Ивонн. Мне бы хотелось знать, какой меня видят люди, но при этом я осознаю, что подобные вопросы человека волновать не должны.

Я перебираюсь в спальню, одеваюсь и уютно устраиваюсь под одеялом с книжкой о крушении судов. Прочитав несколько глав, я решаю лечь спать пораньше.

Не знаю точно, долго ли я лежу в темноте с открытыми глазами, когда раздается стук в дверь. Я знаю, что это Джек, потому что слышала, как Ли с Джейми ушли в паб.

– Да?

На стену падает тонкая полоска света из коридора.

– Ой, прости. – Джек заглядывает в комнату. На нем одни только пижамные штаны. – Я и не знал, что ты спишь.

Я чувствую горечь.

– Я и не сплю.

– Я могу уйти.

– Все нормально.

– Мы можем поболтать?

Не знаю, в чем дело – в том, что в его голосе ясно слышится сожаление, или в том, что я устала от постоянного молчания с его стороны, но мне не хватает духу выдворить его. Я устала бороться с ним.

– Проходи, – говорю я.

На пороге Джек колеблется. Потом встает посреди комнаты, будто ждет, что я решу, как пойдет разговор. В комнате прохладно, потому что Ли регулирует температуру бойлера с армейской строгостью, а мне не особо хочется вылезать из теплой постели. Наконец я отодвигаюсь в сторону и похлопываю по кровати рядом с собой.

Джек занимает почти всю кровать, и матрас прогибается под весом его тела. В комнате темно, не считая рассеянного лунного света, выхватывающего квадрат на полу. Мы оба лежим на спине – я под одеялом, Джек поверх. Я кручу пуговицу пододеяльника, ожидая, когда же он заговорит, вслушиваясь в тихие стоны и скрипы старого дома.

– Я хотел извиниться, – наконец говорит он. – Я… э-э-э… избегал тебя.

– Боже правый, да ты что?

– Я так понимаю, ты заметила, – Джек запинается. – Честно говоря, у меня от тебя крыша едет, – признается он с улыбкой в голосе.

– Даже не начинай.

– Я просто хочу сказать, что с самого твоего приезда сюда я не могу трезво мыслить.

– Уверен, что это не раньше началось? – Это даже не совсем шутка. Джек с самого начала был овеян тайной и частенько ставил меня в тупик. Если у его поведения и есть какие-то закономерности или причины, для меня они непостижимы.

Он толкает меня локтем.

– Я пытаюсь вести серьезный разговор.

– Ладно-ладно. Серьезный так серьезный. – Он меня не видит, но я напускаю на лицо максимально строгое выражение. – Давай, вперед.

– Я запал на тебя в первый день нашей встречи.

– Ты что, пил?

– Эбби.

– Просто уточнила.

Он шумно выдыхает.

– Я это заслужил.

Да. Заслужил.

– Но я честно говорю. Я хотел тебя с момента нашей встречи.

– Хочешь сказать, с того момента, когда обнаружил меня на кухне в первое мое утро здесь? Когда я напоминала оленя в свете фар?

– Да, – просто отвечает он. – Ты что, не почувствовала этого?

Я кусаю губы. Дело в том, что почувствовала. Влечение возникло сразу – мощное, живое. С Нейтом было точно так же.

– Почувствовала. –И до сих пор чувствую. Меня так и тянет признаться. – Но я не собираюсь больше играть с тобой в игры.

– Я и не пытаюсь играть в игры, Эббс. Дело в том, что у меня все это плохо получается. Я знаю, как заманить женщину в постель. Знаю, как ее трахнуть.

– Нет, дорогуша, у тебя отлично получается.

У Джека вырывается резкий смешок.

– Я пытаюсь сказать, что тут речь совсем о другом. О близости. О том, как поговорить о чувствах, о…

– О чем-то серьезном.

– Точно. И вот тут у меня дерьмово получается. Ничего не выходит, как надо, – он в отчаянии вскидывает руки. – Видимо, мне еще и страшновато. Когда человек настолько дорог, что боишься облажаться. Я не умею открываться людям. И не уверен, как еще это объяснить.

– Думаю, я понимаю.

Я видела, с каким удрученным видом он смотрит регби по телевизору, когда его любимые команды проигрывают. Половину игры он расхаживает по кухне, потому что хочет знать, что происходит, но не может найти в себе силы посмотреть на экран. Он слишком заинтересован в результате, а потому нервничает.

– Мы все боимся, что нам причинят боль, – добавляю я. – Боимся оказаться недостаточно хорошими в чьих-то глазах. Будь все просто, мир не увидел бы реалити-шоу о том, как пары строят отношения, верно?

– Верно. – Он поворачивается лицом ко мне.

Проявив уязвимость, Джек, сам того не зная, наносит мощный удар по стене враждебности, выросшей между нами в последнее время. Трудно сердиться на него, когда заметно, что он пытается помочь мне понять его, как бы неловко ему от этого ни было. Я ценю людей, готовых приложить усилия. Я не рассчитываю, что человек покажет себя идеальным – честности вполне достаточно. На самом деле, это самое привлекательное в парне – намного привлекательнее пресса, хорошей шевелюры и красивых глаз. Человек, который знает, кто он и честен перед собой и передо мной, заслуживает признания. По правде говоря, я и сама работаю над тем, чтобы стать таким человеком.

– Я ревную, ясно? – внезапно заявляет Джек, напрягшись всем телом. Голос у него такой, будто его пытают. – Мысль о том, что он прикасается к тебе… трахает тебя… меня на хрен с ума сводит.

У меня заходится сердце, и я ахаю.

– В тот день, когда ты училась водить, я говорил серьезно: я не хочу потерять в тебе друга. – Он едва слышно матерится. – Но я больше не могу притворяться, что одной только дружбы мне достаточно. Что я не хочу большего.

Я со свистом вбираю воздух.

– А ты хочешь? Большего?

После долгой паузы он кивает.

– Так. Ладно. Вау.

Никогда не думала, что услышу подобное от Джека. Ему так мастерски удавалось эмоционально дистанцироваться, что теперь, когда он изливает мне душу, мой мозг попросту не может осмыслить происходящее.

– И что мы теперь будем делать? – спрашивает он.

Я лишь смутно вижу очертания его лица, хотя и чувствую тепло его тела рядом. Инстинктивно мне хочется прижаться к нему, коснуться его, привлечь к себе.

– Ну, кажется, мы больше не в ссоре, – говорю я.

– Мне уйти, чтобы ты могла поспать? – хриплым голосом спрашивает он.

Сердце мое заходится пуще прежнего.

– Я теперь ни за что не усну.

– Значит, мне остаться?

Темнота придает мне храбрости. Протянув руку, я легонько поглаживаю его по щетинистой щеке.

– Да. Если хочешь.

– Хочу.

На мгновение между нами повисает тишина – настолько громкая, что у меня звенит в ушах. Я хочу, чтобы он поцеловал меня. Я бы сделала первый шаг сама, но боюсь, что он снова оттолкнет меня.

А потом Джек приподнимает край одеяла и ныряет под него. Кладет руку мне на талию и притягивает ближе.

– Однажды все между нами будет как надо, – серьезно заверяет он.

Не знаю, о чем именно он говорит, но тут его рука скользит ниже, ласково подхватывает меня под колено, и Джек закидывает мою ногу себе на бедро. Он перебирает мои волосы, и наши лица оказываются совсем рядом. Мы соприкасаемся носами. Потом лбом. Будто ищем друг друга во мраке, пока наконец наши губы не встречаются. Ласковое тепло разливается по моему телу и горит в крови, а язык Джека будто умоляет меня забыть обо всех оставшихся обидах.

О последствиях я подумаю днем.

Сначала поцелуй нежный, осторожный – но ненадолго. Я хватаю Джека за шею, слегка провожу ногтями по загривку. Джек скользит рукой вверх по моему бедру, ощупывает задницу, прижимает к себе. Я чувствую между ног его эрекцию, и во мне поднимается неукротимое желание, подстегивающее потереться о него. С губ Джека срывается сдавленный стон, его дыхание щекочет мне лицо. Его пальцы впиваются в мою плоть.

– Я так хочу тебя, – шепчет он, зарывшись лицом мне в шею, покрывая поцелуями разгоряченную кожу. Каждое прикосновение его губ горит огнем. Я вся объята пламенем.

– Коснись меня, – шепчу я в ответ, и в голосе моем слышится мольба. Я отчаянно хочу прочувствовать его, чтобы унять боль и тоску, которые преследуют меня уже несколько месяцев.

Джек запускает руку мне под футболку, сжимает мою грудь, проводит большим пальцем по соску. Мы снова целуемся, и мои зубы царапают его нижнюю губу. У него большие, шершавые руки, и с ним я чувствую себя изящной, хрупкой. Мышцы у него под кожей так и играют, и я прослеживаю их кончиками пальцев, изучаю его тело.

Джек задирает мою футболку, так что я сажусь и позволяю стащить ее через голову. Он тут же накрывает обеими руками мои груди и одобрительно хмыкает.

– Они идеальны, – серьезно заявляет он. – Даже та, что больше.

Я невольно смеюсь.

– Козел.

Он тоже смеется и слегка сжимает мне грудь, пробегает большими пальцами по соскам.

– Тебе совершенно не о чем волноваться. От твоих сисек мозг взрывается. Они безупречны.

Опустив голову, он целует одну грудь, посасывает острие кончика, и меня окатывает чистое удовольствие. Волна жара проходит от соска до самого клитора. Господи, до чего хорошо у него получается. Его ладонь скользит по моему животу, по ребрам, и каждое нервное окончание мое тела гудит, а потом Джек запускает пальцы мне между бедер.

– Хочу, чтобы ты кончила, – говорит он, и голос у него сиплый от желания.

Ответом ему становится тихий вздох, который тут же превращается в сдавленный стон – Джек ныряет мне в трусики. Я вздрагиваю всем телом от того, как сладостно его пальцы ласкают самое ядро моего естества, как он проводит большим пальцем по клитору. По позвоночнику у меня бегут мурашки. Джек некоторое время продолжает поглаживать меня, а потом вводит палец – сначала один, затем второй.

– Безупречная, – снова шепчет он, и я вижу, как блестят в темноте его глаза. – Я знал, что ты будешь именно такой.

Я кусаю губы.

– Какой?

– Узкой. – Он вытаскивает оба пальца. – Мягкой. – Толкается ими снова, и я ахаю. – Мокрой.

Он меня с ума сводит. Я лежу на спине, а Джек склоняется надо мной – целует меня в губы, в шею, лижет мою обнаженную грудь и при этом растягивает меня пальцами. Я задерживаю дыхание и цепляюсь за его плечи, пытаясь найти точку опоры.

Балансируя на грани, я извиваюсь в его руках. Он дарит волшебные ощущения, но я жадная. Мне нужно больше. К моему бедру прижимается твердый член, и он… большой. Я знала, что он будет внушительных размеров, но теперь получила доказательство – ко мне прижимается длинная, толстая плоть, и внутри меня все пульсирует. Хочу, чтобы он оказался во мне.

Когда же я тянусь к его штанам, он меня останавливает. Я пытаюсь разглядеть выражение его лица в темноте, но вместо ответа Джек убирает руку и затаскивает меня на себя.

Теперь уже он лежит на спине и медленно тянет меня вверх по своему телу, пока его стояк не оказывается прямо у меня между ног. Джек приподнимает мои бедра, толкается навстречу. Мы оба до сих пор одеты, отчего все происходящее становится мучительным и сладким. Если бы Джек хотел, он бы мог раздеть меня, но он предпочитает дразнить нас обоих и не торопиться.

Трение очень сильное, и с каждым толчком напряжение растет. Я начинаю елозить туда-сюда, жаждая облегчения, и дыхание Джека становится прерывистым, а член подо мной пульсирует. Крепкие пальцы впиваются мне в бедра. Лицом Джек зарывается мне в шею – ласкает языком мою разгоряченную кожу, пробует на вкус.

– Я уже почти. – Мой голос напоминает отчаянный выдох. Я сбиваюсь с ритма, мышцы сжимаются.

– Правда? – По его довольному голосу я слышу, что он улыбается. – Быстро ты.

– Ты что, жалуешься?

– Нет, просто не знал, что я настолько хорош.

– Нахал.

Я легонько хлопаю его по плечу, но он не остается в долгу и подается мне навстречу, проезжая членом прямо по моему клитору. Я ахаю от удовольствия.

– О боже. Еще, – умоляю я.

Посмеиваясь, он переворачивает меня на спину, а сам располагается у меня между ног, накрыв меня всем телом. Мы целуемся, наши языки сплетаются, и он доводит меня до оргазма. Я удовлетворенно и тяжело дышу.

– Вотчерт! – сдавленно восклицает Джек. Бедра его начинают двигаться быстрее, и теперь я чувствую, как он дрожит. – Я сейчас кончу.

Он, кажется, и сам такого не ожидал. Дрожа после оргазма, я обхватываю Джека ногами за талию, чтобы наши тела слились воедино.

Джек стонет, достигнув пика, утыкается лицом мне в шею, а его широкие плечи несколько секунд сотрясаются и лишь потом замирают.

Мы лежим рядом друг с другом, пытаясь восстановить дыхание. Сердце у меня так и грохочет в груди.

– Со мной такого не было с четырнадцати лет, – с тихим смешком произносит Джек. Судя по голосу, случившееся его не смутило. Он сытый, довольный.

– Должно быть, я тебе правда нравлюсь.

Я собиралась пошутить, но Джек отвечает с чувством, уверенно:

– Думаю, да.

Он целует меня в щеку, в висок. Проводит пальцами по моему лбу, убирая потные пряди волос. Говорит, что скоро вернется и уходит, чтобы привести себя в порядок, а несколько минут спустя возвращается: на цыпочках проходит по комнате, скользит под одеяло и притягивает меня в объятия.

Оказавшись в кольце мускулистых рук, я начинаю осознавать, что мы натворили. Что вообще означает для нас сегодняшняя ночь? Учитывая историю наших отношений, я даже не берусь предполагать, каковы его намерения.

И что мне теперь делать с Нейтом? Когда мы с ним впервые переспали, он из кожи вон лез, чтобы дать мне понять: официально мы с ним не вместе. И, поскольку сама я твердо называю наши отношения ситуативными, сейчас, лежа в объятиях Джека, я почти не чувствую вины. В основном я чувствую замешательство, но не вину, однако голова все равно идет кругом.

– Так что теперь? – спрашивает Джек, будто прочитав мои мысли.

– Не уверена, – тихо откликаюсь я. – Но я точно знаю, что больше нельзя закрываться всякий раз, когда сталкиваешься с чем-то серьезным, подавляющим или неловким. В первую очередь мы друзья, верно?

– Верно.

– Стало быть, тебе придется приложить усилия и разговаривать со мной, – повернув голову, я дразняще улыбаюсь. – Словами, ладно?

– Постараюсь, – обещает он.

– Хорошо. Что насчет меня?

– А что насчет тебя?

– Оно в обе стороны работает. В чем я могу стать лучше? Не считая того, что мне надо не забывать мыть посуду и ходить в магазин.

Джек смеется.

– Ничем ты не можешь стать лучше. Мне в тебе нравится все.

– Да ладно. Пожалуйся хоть на что-нибудь. Скажи, над чем мне работать.

Он медлит.

– Даже не знаю… Может, побольше терпения?

Будучи человеком, способным восемь часов подряд просидеть в библиотеке без перерыва на туалет, я считаю, что в совершенстве овладела навыком терпения, однако жду, пока Джек пояснит.

– Не списывай меня со счетов, если я не могу сказать нужные слова в нужный момент. Я не буду закрываться, но давай мне чуть больше пяти секунд, чтобы собраться с мыслями, хорошо?

– Договорились.

– Еще что-нибудь нам надо обсудить? – подкалывает Джек.

– Вообще-то да. – Хоть мне и неловко, поднять этот вопрос надо. – Я все равно буду видеться с Нейтом.

Он снова медлит, потом говорит:

– Ладно.

– Правда?

– Я много раз тебя отталкивал. Разумеется, ты мне пока не доверяешь. Не доверяешь всему этому, – он крепче обнимает меня. – Похоже, я сам себе выкопал яму. Но я исправлюсь.

Я улыбаюсь в темноте. Этот новый, откровенный Джек мне нравится.

Очень нравится.