Последнюю пару недель наши с Нейтом встречи сводятся в основном к просмотру «Нетфликса» у него на диване. Меня это, кстати, вполне устраивает, потому что Джек по-прежнему намеренно меня игнорирует, а я ни в коем случае не собираюсь сообщать о своих отношениях с Нейтом остальным обитателям дома. Уж лучше пусть пока все останется между нами тремя.

Однако сегодня вечер идет не по плану. Мы заказали тайской еды, поели в постели, а потом там же, в постели, занялись другим интересным делом и, наверное, сожгли все потребленные калории, но я чувствую, что начинаю сходить с ума в замкнутом пространстве.

– Может, прокатимся? – предлагает Нейт, натягивая футболку. Неймется явно не мне одной.

– Сейчас? – смотрю на часы, стоящие у него на тумбочке. Уже поздно. Двенадцать двадцать пять. Впрочем, после секса я чувствую переизбыток энергии. – Знаешь что? Давай.

– Моя умница.

Знаю, он не имеет в виду ничего серьезного, но когда сексуальные губы Нейта произносят слово «моя», по позвоночнику прокатывается волна восторга.

Он набрасывает куртку, прячет взъерошенные волосы под черную шерстяную шапочку, а я надеваю пальто, шарф и перчатки.

Улица рядом с трехэтажным домом, где живет Нейт, кишит пешеходами – на дворе субботний вечер, и все бредут по домам после баров и пабов (в большинстве заведений перестают наливать в районе одиннадцати – двенадцати ночи). Зато на углу квартала находится клуб, и он работает до трех утра, так что после полуночи в этих краях будет царить оживление.

Нейт протягивает мне шлем, перекидывает ногу через мотоцикл и заводит двигатель.

Я взбираюсь на байк позади него, крепко обнимаю его за талию и готовлюсь к встрече с порывами колючего ветра. Нейт выезжает на улицу. У нас нет четкого направления, так что мы кружим по залитым светом лондонским улицам, пока огни не остаются вдалеке, а дорога впереди не становится черной, как густые чернила. Я будто оказалась в подростковом фильме девяностых. Ночь вступает в свои права, а мотоцикл несется по улицам города. В какой-то момент лощеные многоквартирные дома уступают дорогу складам и заколоченным домам. Нейт притормаживает на перекрестке, и до меня доносится приглушенный звук барабанов и басов.

– Откуда музыка? – спрашиваю я.

– Понятия не имею, – откликается он. – Хочешь выяснить?

– Не то слово.

И мы гонимся за грохотом барабанов, прислушиваясь и приглядываясь – в поисках источника музыки. На часах половина третьего утра, а у меня сна ни в одном глазу, я лечу на мотоцикле в компании личного британского плохиша. Сюрреализм, да и только. Незабываемое ощущение.

На углу улицы, лишенной всяких опознавательных знаков, басы грохочут так, что асфальт под мотоциклом практически вибрирует. А может, и сам мотоцикл. Однако Нейт, кажется, нашел, откуда звучит музыка. Он сворачивает на засыпанную гравием дорожку промышленной зоны, едет мимо разбитых стекол и грузовых контейнеров, огибает одно из зданий, и на горизонте возникает склад. Площадка перед ним забита машинами, скутерами и мотоциклами.

– Что это за место? Клуб?

Нейт глушит двигатель, выдвигает откидную подножку.

– Тебе повезло. Похоже, мы наткнулись на рейв.

– О боже. Правда?

Я в восторге соскакиваю с мотоцикла, снимаю шлем и яростно трясу головой, пытаясь привести волосы в порядок после шлема. Наконец длинные рыжие пряди каскадом рассыпаются по плечам. Нейт неотрывно наблюдает за мной, и его взгляд обжигает.

– Что такое? – спрашиваю я.

– Ты понятия не имеешь, насколько горячо это было, да?

Я чувствую, что краснею. Каждый раз, когда он на меня смотрит, меня это просто убивает. Я чувствую себя желанной. И выставленной на обозрение.

– Был когда-нибудь на таком? – спрашиваю я, пытаясь приглушить растущую между нами волну сексуального напряжения. Ради всего святого, мы же в общественном месте!

– Много лет не был. Видимо, пора потусоваться ночь напролет на рейве. Взглянем?

– Давай.

У входа на склад стоит вышибала – мускулистый громила, который сообщает, что за вход надо заплатить по двадцать баксов. Нейт выуживает из кошелька несколько купюр, протягивает их вышибале, и мы оказываемся внутри, где нас встречает взрывная волна электронной танцевальной музыки и полная темнота.

Я на ощупь нахожу руку Нейта и крепко сжимаю, ожидая, что на меня вот-вот кто-нибудь выскочит. Вместе мы проходим по длинному тоннелю – таком темному, что хоть глаз коли. Однако вскоре тоннель расширяется, приводит нас в просторное помещение. На стенах, на полу и на низком потолке проекции изображений. В глаза мне бьет калейдоскоп огней, и мы оказываемся в утробе склада, среди сотен, если не тысяч тел и грохочущей музыки. Над головой прожекторы, отбрасывающие во все стороны лучи света, всполохи красок. Я слышу звук барабанов, гитар и электроскрипки, играющих вживую, но разглядеть сцену за морем голов, кивающих в такт музыке, невозможно.

– О боже! – ору я в ухо Нейту. – Просто потрясающе!

Судя по его ответной ухмылке, мой шок и восторг написаны у меня на лице.

– Потанцуй со мной, – упрашиваю я. Засовываю телефон и маленький кошелек с карточками в задний карман джинсов, расстегиваю пальто и хватаю Нейта за руку.

Нейт явно не из танцоров, но идет мне навстречу. Мы снимаем верхнюю одежду и кидаем ее в какой-то темный альков (надеюсь, там она еще будет перед нашим уходом). Мы стоим очень близко и потеем, везде касаемся друг друга, пробираясь через толпу. Танцуем так долго, что у меня кружится голова, и мне не хватает кислорода.

– Тебе идет, – говорит он, зарывшись в мои волосы. Мы танцуем, и его руки скользят по моей спине, останавливаются на заднице.

– Что идет?

– Свобода.

Никто не обращает внимания, когда Нейт склоняется и целует меня. Крепко и жадно. Пальцами он впивается в мою разгоряченную кожу, язык хозяйничает у меня во рту. Я задыхаюсь. Мне не укротить похоть и восторг, и головокружительную радость, кипящие у меня в крови.

Разорвав поцелуй, я смотрю ему в глаза.

– Я бы хотела отсосать тебе прямо здесь, на танцполе, – признаюсь я.

Эбби из Нэшвилла ни за что бы ни озвучила настолько похабную мысль, но, судя по стону Нейта, идея ему по душе.

– Гребаный ад, – ворчит он, когда моя рука скользит между нашими телами, дразняще касается его паха. – Не начинай того, что не сможешь довести до конца, детка.

Кажется, он впервые так меня назвал.

А я впервые чувствую, что мужчина поистине в моей власти. Я говорю о женской силе соблазнения, убеждения, и ничего злобного в этом нет. Есть лишь волнующее ощущение, что я могу поставить его на колени одним прикосновением, одним пылким взглядом. Это невероятное удовольствие.

Когда мы наконец выходим из клуба навстречу сырому рассвету, я едва помню, кто я такая. Будто выходишь из темного кинотеатра навстречу слепящему солнцу и спохватываешься, что на самом деле ты вовсе не пилот космического корабля, устроивший мятеж против системы.

– Это было просто невероятно, – прислонившись к мотоциклу, я пытаюсь перевести дух.

– Я и не осознавал, что столкнулся с эксгибиционисткой, – замечает он, и в его взгляде пожар.

– А я не осознавала, что у меня есть такие наклонности, – игриво откликаюсь я.

– Вернемся ко мне? – Нейт прижимает меня к мотоциклу, положив руки на сиденье по обе стороны от меня, покрывает поцелуями мою шею.

Предложение заманчивое, но я отказываюсь.

– Ты не мог бы закинуть меня домой? Я отвратительна, и мне нужен душ.

А еще я едва стою на ногах. Не представляю, как папа выносил все это двадцать лет. Мне никогда не приходило в голову, насколько на самом деле выматывают подобные мероприятия.

– Можешь принять душ у меня, – Нейт криво ухмыляется. – Можем даже принять душ вместе.

Хоть предложение и соблазнительное, все, чего я хочу – рухнуть на подушку и проспать неделю. – В следующий раз.

– Дразнила.

Он протягивает мне пальто (слава богу, я не потеряла его во время рейва), и мы отправляемся домой. Ничто так не освежает, как холодный утренний воздух, овевающий кожу всю дорогу до Ноттинг-Хилл. Еще рано, и на дороге почти нет машин. В Лондоне довольно тихо, и город сияет от росы в лучах солнечного света. Безупречно прекрасный финал фантастической ночи.

…Или, по крайней мере, мог бы стать таковым, если бы Джек не вышел из дома в тот самый момент, когда Нейт останавливает мотоцикл у обочины. Джек без рубашки, в штанах для бега и кроссовках. Заметив за моим плечом Нейта, он всего лишь мгновение медлит, но потом вставляет наушники и отправляется на пробежку. Джек даже не признает моего существования.

– Позвони мне потом, – прошу я Нейта, целуя его в щеку на прощание.

– Эбби.

– А? – Я останавливаюсь посреди лестницы. Нейт задумчиво смотрит на меня.

– Ты чертовски потрясающая.

Комплимент неожиданный, и мое сердце пропускает удар.

– О. Спасибо, – я широко улыбаюсь. – И спасибо за сегодняшний вечер. Я его никогда не забуду.

Я ныряю в дом, чувствуя, как горит румянец на щеках, и торопливо поднимаюсь по лестнице. Приняв душ и устроившись в постели, я понимаю, что меня снова раздирают противоречия. Какой бы чудесной ни была эта ночь, мне не удается отвлечься от растущего напряжения между мной и Джеком. Не знаю точно, что я собираюсь предпринять по этому поводу, но знаю, что нынешнее положение дел нездорово.

—–

Нейт действительно звонит мне позже, как и обещал. Я читаю, сидя за столешницей в кухне, когда экран телефона неожиданно вспыхивает. Заложив страницу, я принимаю вызов и улыбаюсь, услышав знакомый голос с хрипотцой.

– У меня есть хорошие новости и плохие, – сообщает он вместо приветствия. – С каких начать?

– С плохих, разумеется.

Он фыркает.

– А ты вечная оптимистка.

– Может, я просто оставляю лучшее напоследок, – парирую я.

– Нет. Ты просто циничная.

– Да как ты смеешь. – Кончиком пальца я провожу по переплету книги. В ней рассказывается о знаменитых кораблях, потерпевших бедствие, но пока информации о затонувшей «Виктории» кот наплакал. – Ладно, выкладывай, что плохого.

– Завтра вечером я на десять дней уезжаю в Дублин. Группу пригласили выступить на трехдневном зимнем фестивале, так что мы с парнями решили устроить себе полноценную поездку.

– По-моему, это хорошие новости, – замечаю я.

– Ты не увидишь мою красивую мордашку почти две недели. Я-то думал, ты будешь безутешна.

– Умора. Ты чертовски уморителен. – Тем не менее я действительно улыбаюсь. Нейт редко бывает расслаблен, редко свободно шутит. – Но серьезно, новость отличная. Хреново, что тебя так долго не будет, но выступление на фестивале – прекрасная возможность.

– И оплата прекрасная. Это, кстати, хорошая новость. Благодаря этому выступлению я смогу весной сгонять ненадолго в Будапешт.

– Хорошо. А на работе не будет проблем, если ты уедешь на десять дней?

– Бар принадлежит жене моего товарища по группе. Одно из преимуществ работы.

– А, повезло. – Я перекладываю телефон к другому уху. – Обязательно пришли мне стопятьсот фотографий из Дублина. Я там никогда не была. Папа рассказывал безумные истории о том, как тусовался с Боно на каком-то благотворительном мероприятии в Ирландии. Они там вместе выступали.

Я едва успеваю договорить, а настроение уже портится. Вот я снова пытаюсь жить яркими моментами из отцовской жизни.

– Да, но доводилось ли твоему папе спонтанно выслеживать рейв в три утра, а потом танцевать ночь напролет с самым сексуальным парнем в Лондоне?

– Ты обнаружил в себе залежи куража, я смотрю. Мне нравится, Нейт. Так держать.

Ему не только удалось взбодрить меня, он еще и доказал, что начинает по-настоящему узнавать меня. Он понимает, как важно Эбби Блай вести отдельную от Ганнера Блая жизнь.

Его смех щекочет мне ухо.

– Я постараюсь. И обязательно пришлю кучу фотографий из Дублина. – На мгновение повисает пауза, а потом он говорит: – Я буду скучать по тебе.

Сердце у меня в груди переворачивается.

– Я тоже буду по тебе скучать.