Через несколько дней я возвращаюсь в библиотеку. Впервые за долгое время я работаю над заданием, никак не связанным с Джозефиной и бесконечными Талли, черт бы их побрал, и ощущение приятное. Обычное эссе по литературоведению, которое я могу и во сне написать.

Я, как всегда, сижу у входа в архив, недалеко от крепости мистера Баксли, и краем глаза вижу, что он направляется ко мне.

Скованно, будто боясь заговорить со мной, он встает у моего стола.

– Я слишком громко печатала? – ухмыляюсь я.

– Сегодня вам не нужен доступ к особым собраниям?

Кажется, я еще не видела, чтобы человек так безуспешно пытался напустить на себя безразличный вид.

Я отставляю ноутбук в сторону.

– Так вы по мне скучали.

– Стало быть, вы завершили свое исследование?

Вид у него такой, будто ему больно – будто сама мысль об общении с другим человеком совершенно невыносима. Если так и дальше будет продолжаться, я начну волноваться за его здоровье. С другой стороны, это даже мило. Я и понятия не имела, что ему не все равно.

– На самом деле, не завершила, нет. У меня больше нет подсказок, и вряд ли хоть что-то в этом здании мне поможет.

– Вот как? – Маска на мгновение соскальзывает, и привычная презрительная гримаса сменяется беспокойством. – Как неудачно.

Я выдвигаю ногой стул, предлагая ему присоединиться ко мне.

Несколько секунд проходят в полной тишине.

Когда я уже решаю сдаться, мистер Баксли все-таки садится. Взгляд его постоянно скользит по сторонам, давая мне понять, что его не слишком-то интересует этот разговор.

– Мне удалось выяснить, что Роберт и Уильям Талли были на ножах как раз перед тем, как затонула «Виктория», – рассказываю я. – Не знаю, в чем дело, но, судя по спрятанному письму Джозефины о том, что она разрывается между двумя мужчинами, у братского разлада была причина. Я до сих пор понятия не имею, один Уильям сел на корабль или нет, поскольку в список пассажиров его добавили в последнюю минуту. Мне удалось разыскать офис, где хранятся архивы всех записей судоходной компании «Северная звезда», которой принадлежала и «Виктория». Их сотрудник пытается отследить любые документы, связанные с тем кораблем, – те, которые еще не пожертвовали музеям. Возможно, они прольют свет на то, была ли Джозефина на борту.

– А старший Талли?

– Есть версия, что Роберт сбежал в Ирландию под другим именем. Может, чтобы скрыться с невестой, может, чтобы сбежать от мысли, что возлюбленная предпочла ему его же брата, кто знает, – я криво улыбаюсь. – А может, я выдумала всю эту историю, и на самом деле все это не имеет никакого отношения к реальности.

– Понимаю, – как всегда, загадочно откликается он.

– Будь у меня мозгоправ, он бы, наверное, сказал, что я проецирую, да? Двое изворотливых мужчин бьются за одну женщину. Вроде как искусство имитирует жизнь.

Мистер Баксли в ответ окидывает меня вопросительным взглядом.

– Ладно. В общем, есть двое парней. И оба говорят, что я им нравлюсь. Но быть со мной ни один из них не хочет. Либо не может. Смотря чему верить из того, что они говорят.

Я не имею никакого права вываливать все это на бедного человека. Вот только мне не с кем поделиться своими мыслями, а когда я начинаю говорить, то испытываю такое облегчение, что меня уже не остановить.

– Но опять же, насколько сильно я могу им нравиться на самом деле? В том смысле, что если чего-то по-настоящему хочешь, то откажешься от семейного титула и состояния, сбежишь в Ирландию и сменишь имя. Пересечешь океан, ничего с собой не взяв. Но явно не будешь целовать девушку, а потом говорить: «Давай останемся просто друзьями». Хреново так поступать.

Мистер Баксли пялится на меня. Он весь ссутулился, втянул плечи, подбородок его почти касается шеи. По какой-то причине несчастный будто приклеился к стулу, хотя очевидно, что он всеми фибрами души желает сбежать от излишне откровенной девицы куда глаза глядят.

– Я ведь не для того сюда летела, чтобы встречаться с половиной Лондона, понимаете? Всякие влюбленности вообще не входили в моей список приоритетов. А теперь у меня их целых две. И оба такие бесхребетные, что у меня голова идет кругом. – Я трагично вздыхаю, практически как Ли. – Видимо, такова теперь моя судьба. Быть желанной, но недостаточно желанной. Стать безделушкой на полке, которую снимают только тогда, когда есть время поиграться. Что за мужчины? Что я сделала, чтобы такое заслужить, мистер Баксли?

Мой телефон, лежащий на столе, начинает вибрировать.

Нейт:Надо поговорить.

– Видите? – я поворачиваю телефон экраном к мистеру Баксли, который по-прежнему неподвижно и с самым озадаченным видом сидит напротив меня. Не уверена даже, дышит ли он. – Вот такое дерьмо. Простите. Но серьезно, о чем нам говорить? Брат, у тебя девушка есть.

Я быстро набираю ответ.

Я:Нет, не надо.

Мистер Баксли прочищает горло и поспешно встает.

– Что ж. Удачи вам с исследованием.

Мужчины.

Нейт:Пожалуйста?

Я:У тебя все еще есть девушка, а для меня это неприемлемо.

Может, меня и влечет к Нейту, но у меня не настолько низкая самооценка, чтобы становиться увлечением на стороне. Особенно для бас-гитариста с проникновенным взглядом. Я не настолько банальна.

Телефон вибрирует снова.

Я уже готова запустить им через всю комнату, когда понимаю, что на сей раз мне пришло сообщение от Бена Талли. Он впервые связался со мной после бала, хотя он говорил, что собирается за границу в командировку. Я решила, что он напишет, если (или когда) появятся новости. Судя по всему, так оно и случилось.

Бен:Милая Эбби. Я сделал несколько открытий, которые могут тебе пригодиться. Я взял на себя смелость отправить их пораньше. Тебе напишет Софи xx

Буквально через несколько секунд мне приходит сообщение с незнакомого номера.

Неизвестный номер:Это Софи Браун, помощница лорда Талли. Сегодня вечером ожидайте посылку с курьером. Доставят примерно через час. Если не получите ее до восьми вечера, пожалуйста, свяжитесь со мной.

Эта новость внезапно придает мне жизненных сил. Когда мой мозг не занят размышлениями о Джозефине, я слишком активно упиваюсь собственной неудовлетворенностью.

До этого момента я и не подозревала, насколько важно мне было разгадать тайну Джозефины, причем не только ради оценки. Так что я поспешно собираю вещи и сбегаю из библиотеки. Если быстро доберусь до метро, успею домой вовремя. Трясясь в вагоне, я понимаю, что подсела. Как только я решила, что загадочный портрет перестал меня мучить, знакомый зуд снова напомнил о себе. Несмотря на множество разочарований, поиски Джозефины составляют самую приятную часть моего дня.

Дом встречает меня теплом, ароматом тикка масалы и такими звуками, будто в квартире разместился целый стадион. Я бросаю вещи в коридоре и иду на звуки гомона. Ли стоит у плиты, а в кухню набилась большая[39]часть команды Джека. Когда они заходили в последний раз, то чуть не разнесли все вокруг в щепки.

– Привет! – кричу я с порога.

Все они что-то скандируют – что-то вроде скомканного варианта застольной английской песни, в которой я не могу разобрать ни слова. Собственно, это происходит всякий раз, когда ребята прилично выпьют.

– Джентльмены, – говорю я вместо приветствия. – Мне-то что-нибудь оставите?

– Эй, вы, подвиньтесь. – Джек пускает в ход бицепсы, освобождая мне дорогу к столешнице. – Все нормально, Эббс?

– Ага, все хорошо. Спасибо.

Его улыбка по-прежнему просто убивает меня. И этот блеск в глазах, который появляется только в моем присутствии, честное слово. Иными словами, я прекрасно вижу все, что Джек предпочитает не замечать (и с чем он не в силах сладить, когда мы целуемся). Полагаю, это и называется природной химией.

И здорово раздражает.

– Они уже собирались дверные косяки жевать. – Ли гарцует по кухне в фартуке. Все заставлено мисками, разделочными досками и баночками со специями. – Клянусь, я видел у одного из них в зубах рулон бумажных полотенец.

– Они чуть не сварили твоего чертова кота, – смеется Джек.

– А ты что скажешь, куколка? – Ко мне подходит один из товарищей Джека по команде. Под глазом у него жуткий красный рубец. – Приготовь нам бутерброды, пока мы ждем, а? Как насчет ржаного хлеба с жареной говядиной? Или, может, у тебя и закваска найдется?

Остальные парни начинают смеяться.

– Если когда-нибудь встретишь девушку, которая на такое клюнет, женись на ней, – советую я.

– Он пытался, – замечает другой. – Но его мама уже замужем за его отцом.

Перебранка продолжается. Ли накладывает мне тарелку еды, и с ней я ухожу в гостиную – ждать посылку в более спокойной обстановке.

Я как раз заканчиваю есть, когда звонят в дверь. Не теряя ни секунды, я вскакиваю с дивана и открываю дверь. Молодой человек на пороге просит меня расписаться за тяжелую картонную коробку, и, завладев драгоценным грузом, я затаскиваю ее внутрь, а потом подбиваю Ли помочь мне поднять ее наверх.

В моей комнате обнаруживается Хью – он уютно устроился на кровати между подушек.

Ли не удостаивает своего кота и взгляда.

– Дай знать, если тебе еще что-нибудь понадобится, милая, – рассеянно напоминает он. – Я буду готовиться к свиданию.

– Прости, дружок, – говорю я Хью, который печально таращится на опустевший проем. – Ты для него попросту не в приоритете.

Интерес Ли к коту полностью пропал меньше чем через неделю. Однако, если Кошачий лорд спросит, Ли, конечно, всегда скажет, что Хью для него – свет в окошке. Смысл жизни.

Бедное создание.

Я хватаю с комода ножницы и вскрываю коробку. Внутри находится еще одна коробка – с крышкой, а в ней – отдельные страницы, папки и пожелтевшие конверты. Сначала все это кажется полной бессмыслицей. Фрагментами информации, в которой я ничего не понимаю. Так что я достаю все материалы и начинаю раскладывать по стопкам – по именам и датам, пытаясь хоть как-то все это упорядочить.

На дне коробки лежит тяжелая бухгалтерская книга в переплете. Судя по всему, в ней указаны все расходы за 1951 год. Ее наверняка вел дворецкий Талли, каждую неделю отмечал, сколько заплатили мяснику и цветочнику и тому подобное. Я листаю книгу до тех пор, пока не нахожу список слуг с указанием их еженедельного жалования.

И там, на девятнадцатой строчке – Джозефина.

В абсолютном неверии я смотрю на страницу с ее именем.

– Ли! – кричу я в дверь. – Ли, иди сюда!

Несколько секунд спустя он врывается в комнату. На лице – зеленая увлажняющая маска, в глазах – тревога.

– Что случилось? – Он окидывает мою спальню беспокойным взглядом, потом замечает Хью, и на его лице появляется такое выражение, будто его предали. – Что ты ей сделал, гребаный ты демон?!

Я едва сдерживаю смех.

– Все хорошо. А бросается Хью только на тебя. Но смотри, что у меня есть! – Я поворачиваю к нему бухгалтерскую книгу. – Я нашла ее! Ее зовут Джозефина Фарнэм! Она была горничной герцогини.

– Блестяще. – Вид у него искренне довольный. Все мои соседи с самого начала интересовались этой загадкой. – И что с ней стало?

– Ну с этим я еще не разобралась. Зато, по крайней мере, теперь у нас есть информация, подтверждающая, что она была связана с Талли.

– Молодая горничная привлекла внимание сразу двух молодых лордов, – театрально объявляет Ли. – Я в восторге. Сегодня непременно расскажу Эрику об этом. К слову… Масочка сама себя не снимет.

И с этими словами он легкой походкой выскальзывает из комнаты.

Следующие несколько часов я скрупулезно прочесываю каждый клочок бумаги в коробке. Передо мной настоящая сокровищница. Теперь я понимаю, что чувствуют люди, когда открывают заброшенные камеры хранения и находят внутри золотые пиратские монеты и мебель времен Марии-Антуанетты.

Есть здесь и письмо герцогини Роберту, в котором она, не стесняясь в выражениях, велит ему собраться в кучу. Он должен жениться на принцессе, и герцогиню не интересуют ни его возражения, ни влюбленность в служанку. Она угрожает, если понадобится, уволить Джозефину и отправить ее работать куда-нибудь подальше.

Закопавшись поглубже, я нахожу черно-белую фотографию слуг, выстроившихся перед усадьбой в Суррее. Фото зернистое и за минувшие годы изрядно обтрепалось, но, внимательно рассмотрев его, я замечаю в конце второго ряда высокую худую женщину с темными волосами и изящными скулами. Может, мне только кажется, но, по-моему, она лукаво улыбается.

Это Джозефина, я уверена. Однако вовсе не Джозефина с портрета Дайса. Та казалась рассеянной, почти печальной, а девушка на фото куда более оживленная.

Перевернув фотографию, я замечаю дату. Сделан снимок за год с лишним до того, как затонула «Виктория». Успела ли Джозефина к этому моменту влюбиться хотя бы в одного из лордов? Может, как раз в одного, потому и выглядит такой счастливой? Новая любовь и все такое. А к тому моменту, когда она позировала Дайсу, она оказалась в центре полноценного любовного треугольника, и на душе у нее царило смятение.

Сколько вопросов!

Хью надоедает, что я сижу на полу, так что он подбирается к краю кровати и начинает слегка бить меня лапой. Тянет за волосы, толкает в плечо. Я рассеянно чешу ему за ухом, изучая страницы текста, пока не нахожу чек, выписанный Уильямом Талли.

В нем указано, что он готов заплатить Франклину Астору Дайсу триста фунтов за портрет.

Наконец-то доказательство.

Речьточно о портрете Джозефины. Предполагать, что Роберт влюбился в какую-то другую горничную как раз в то время, когда Уильям заказал портрет, но не тот, который теперь принадлежит мне, было бы смешно. Не бывает таких совпадений.

Теперь я могу с уверенностью сказать, что и Роберт, и Уильям сохли по Джозефине.

– Так кого же из них она выбрала? – спрашиваю я Хью.

Кот моргает в ответ. Вид у него скучающий.

Черт возьми. Эта загадка меня просто с ума сводит.

Стал бы Уильям прятать письмо Джозефины с отказом в картине, после того как она сбежала в Ирландию с Робертом?

Или она оказалась среди погибших на борту «Виктории», а Роберту осталась лишь краткая прощальная записка и забытый портрет?

Впрочем, шанса хорошенько обдумать все возможные варианты мне не выпадает – кто-то звонит в дверь. Дважды. Потом в третий раз. Пару часов назад я слышала, как парни с топотом отправились на поиски приключений, так что я нехотя спускаюсь вниз.

Я открываю дверь, а на крыльце, в свете фонаря, стоит Нейт.