Прислонившись к двери машины с водительской стороны, я жду, что же от ответит. Джек, черт бы его побрал, не торопится: до последнего молчит, но потом вздыхает, признавая поражение.

– Просто защищаю тебя, вот и все.

Снова это слово – «защищаю». Нейт сказал что-то похожее, когда мы с ним обедали, признался, что я пробуждаю в нем инстинкт защитника. Неужели это правда? И почему? Я всегда считала, что произвожу впечатление независимой и сильной девушки, а не беспомощной барышни. Теперь я гадаю, что же они такого во мне разглядели, раз у них сложилось неверное представление.

– Иногда ты меня беспокоишь, ясно? Ты не из тех девушек, кто направо и налево целуется с парнями на десять лет старше.

– А может, я как раз такая. – Я с вызовом поглядываю на него. – Женщины вечно встречаются с мужчинами постарше. Парню Селесты сорок три.

– Ты не Селеста.

В его взгляде столько беспокойства, что во мне поднимается волна раздражения, и не удается сдержать сдавленный стон.

– Тогда кто я? Дело в том, что порой я сама понятия не имею, черт возьми! Ты что, не понимаешь? Поэтому я здесь! Гребаная банальщина, но я приехала в Лондон найти себя. Я хочу приключений. Хочу целоваться с лордами. Мне не нужны нотации защитника. У меня уже есть отец, который ни на секунду не отлипает от меня и делает все возможное, чтобы я не выходила из дома. Не становись таким. Если хочешь кого-то защитить, защищай Ли. Ходи за ним тенью. А мне это не нужно.

Губы у него слегка дергаются.

– Что? – возмущаюсь я.

Джек прислоняется к машине рядом со мной, засовывает руки в карманы пальто, а потом слегка поворачивается ко мне.

– Ты очаровательна, когда злишься.

– Я не злюсь.

– И все равно очаровательна.

Снова это ощущение – нервная дрожь на кончиках пальцев. Трепет в груди. Половину моего внимания тут же поглощает мое собственное дыхание – как мне кажется, слишком громкое. Напряжение между нами настолько очевидно, что практически обретает физическую форму: оно подобно переплетению красок и лучей света. Ненавижу себя за то, что испытываю подобное рядом с Джеком, но, когда его нет, начинаю скучать по этому ощущению.

– Не шути так, – предупреждаю я.

Он с невинным видом моргает.

– Что я такого сделал?

– Серьезно? – Просто невозможный человек. – Ты ведь это специально делаешь, да? Провоцируешь меня?

– Зачем мне так поступать?

Когда Джек ухмыляется собственной удачной проказе, все его лицо оживает. Не будь это так сексуально, я бы ему подзатыльник дала. Хуже всего, когда харизматичные парни осознают свою харизму.

– Прекрати, – велю я.

– Когда ты сердишься, у тебя нос дергается, а губы кривятся, – сообщает он. – Мне нравится.

– Все равно прекрати. – Однако мне трудно сохранить серьезное выражение лица, и Джека это только поощряет. – Ты невыносим, ясно?

– Разве это так плохо?

– Да. Нет. – Ненавижу тебя за это. – Вообще-то нет. – Просто кошмар.

Его ухмылка становится еще шире.

– Ты совсем не умеешь врать.

И в эту минуту я понимаю, почему мне так нравится находиться в компании Джека. Он пробуждает дурацкую, нелепую, игривую часть меня, которая обычно скрыта от посторонних глаз. С ним я чувствую себя юной. То есть я, конечно,и правда юная, я это и так знаю. Но редко чувствую себя таковой.

В пять я уже была взрослой – этакой миниатюрной версией. Ходила с папой на вручение премий и быстро поняла, что в наших с ним отношениях родителя и ребенка более зрелым человеком являюсь как раз я. А потом все изменилось. Папа вышел на пенсию и взял на себя роль взрослого, и внезапно я оказалась в клетке. Папа не хотел (и до сих пор не хочет), чтобы я ходила на свидания, вечеринки, чтобы с кем-то встречалась. Как только я перешагнула рубеж подросткового возраста, он начал проецировать собственные страхи и сожаления, порожденные его темным прошлым и сомнительным образом жизни, на меня.

Так что нет. Беззаботное ощущение собственной юности, которое многие девушки воспринимают как данность, для меня редкость. Джек же пробуждает его. Даже дружеское общение с ним дарит мне массу веселья, и всякий раз, когда мы вместе, у меня кружится голова от восторга.

А еще во мне всякий раз неизбежно поднимается волна желания – как, например, сейчас.

Глядя в затуманенные голубые глаза, я понимаю, что он чувствует то же самое. И на этот раз он не пьян.

Джек не сводит с меня глаз, и предвкушение растягивается вокруг нас подобно бесконечному мыльному пузырю, окутывает с головы до ног. Я знаю, что пожалею о том, что собираю сделать, но мне плевать.

Я целую его.

На своих условиях. Потому что мне хочется, и, что бы он ни говорил себе потом, прямо сейчас Джек отдается поцелую целиком. Он целует в ответ – настойчиво, торопливо, вдумчиво. Как будто знает, что я несколько недель ждала шанса на повторение.

Из горла Джека вырывается низкий рокот, и он целует меня еще крепче.

Я таю, прижавшись к нему. Мои руки скользят по широким плечам, притягивают его ближе. Джек прижимает меня к пассажирской двери, наши языки сплетаются.

– Ты меня с ума сводишь, – бормочет он и снова яростно целует меня.

Животом я чувствую его стояк и невольно подаюсь вперед. Совсем немного, но этого достаточно, чтобы Джек застонал. Я сглатываю хриплые стоны, затыкаю его очередным лихорадочным, жадным поцелуем. Мне надо почувствовать прикосновение его языка, я хочу отдаться этому дразнящему ощущению и забыться.

Поцелуи с Джеком кажутся абсолютно естественными.

А потом все заканчивается – слишком быстро.

– Черт. – Он отстраняется, кусая губы. – Рядом с тобой у меня никакой гребаной силы воли нет.

– Разве это так плохо? – Мое сердце лихорадочно бьется в груди, колени ослабли.

– Господи, я уже и сам не знаю, – хрипло откликается он. – А вообще-то нет, знаю. Эбби, ничего не изменилось.

– В каком смысле?

– В том смысле, что я по-прежнему дерьмово выстраиваю отношения. В том смысле, что я по-прежнему не хочу подвергать наше общение опасности. Я считаю тебя одной из ближайших моих друзей и не хочу этого лишиться.

– Кто сказал, что ты этого лишишься?

Ответом мне служит полный самоуничижения смешок.

– Так всегда и бывает. Когда ты с женщиной, внезапно возникает совершенно новый набор критериев, которым надо соответствовать. А я им никогда не соответствую.

Не успеваю я в полной мере осознать его ответ, как Джек добавляет:

– Кроме того, мы уже установили, что не хотим нарушить динамику отношений дома, верно?

И вот он снова говорит за меня. Умом я понимаю, что он прав. Если мы сойдемся, вся динамика отношений в квартире полетит к чертям. Будет слишком удобно. Когда встречаешься с парнем, который спит в тридцати футах от тебя, быстро возникает ощущение, что вы сожительствуете. Еще быстрее возникает ощущение, что вы практически женаты. Однажды все это непременно загорится синим пламенем, и пострадают все.

По крайней мере, именно это я говорю себе, столкнувшись с очередным отказом Джека Кэмпбелла.

– Конечно, – говорю я, напряженно посмеиваясь. – Мы поженимся и разведемся через шесть недель. Максимум.

– Точно. А адвокаты в наши дни стоят дорого.

– Потом начнется борьба за детей, все станет совсем отвратительно. Я, понятное дело, заберу Ли и дом.

– Конечно. – Джек открывает дверь, и мы садимся в машину.

– Ты заберешь Джейми, – продолжаю я, пока он заводит двигатель. – Но детям вредно расти порознь, это плохо сказывается на их развитии.

– Надо подумать о детях.

Так, болтая ни о чем, мы снова возвращаемся во френдзону.

—–

Домой мы приезжаем ближе к ужину, и первым мне бросается в глаза подозрительное существо в окне квартиры. На подходе к дому я замечаю, как в окне мелькает рыжее пятно – а в следующую секунду исчезает за занавеской. Я поворачиваюсь к Джеку, чтобы удостовериться, что мне это не привиделось. Судя по тому, как приподнялись его русые брови, он это тоже видел. Мы как раз входим в дом, когда через коридор проносится какой-то зверек.

– Это еще что? – возмущается Джек. – Хорек?

– По-моему, рыжих хорьков не существует.

Скинув ботинки и повесив пальто, мы на цыпочках пробираемся в гостиную.

– Есть кто дома? – зовет Джек.

Молчание.

Я медленно обхожу комнату, заглядывая под мебель. Из-под дивана на меня пялятся два горящих глаза. Загадочное существо свернулось в комочек в полумраке.

– Я его вижу. – Я встаю на четвереньки, практически распластавшись на полу.

– Не советую, – раздается голос позади. В дверях появляется Ли.

Все выходные от него не было ни слуху ни духу, и слышать его голос – настоящее облегчение. Я оглядываюсь через плечо, и первым мне бросается в глаза, что руки у Ли забинтованы.

– Он довольно дикий, – предупреждает Ли.

– Я схожу за метлой, – предлагает Джек. – Выкурю его из дома.

– Что? Нет. Он не бродячий, он теперь мой. Его зовут Хью.

– Старик, серьезно? Ты рехнулся, что ли?

Не поднимаясь с коврика перед диваном, я пытаюсь выманить полудикого кота Хью наружу. Он, не мигая, пялится на меня.

– Дай ему шанс. Девушка в приюте сказала, что ему просто нужно время – привыкнуть к новой обстановке.

– Старик, если ты думаешь, что эта тварь останется в доме, ты совсем помешался.

Тут открывается входная дверь, и вскоре на пороге гостиной появляется Джейми. Некоторое время он молча наблюдает за моим противостоянием с котом. Я, кстати, никогда в жизни не сталкивалась с таким неуважением, как во время этой игры в гляделки.

– Что здесь происходит? – с любопытством спрашивает Джейми.

– Он взял и завел чертова кота, – огрызается Джек. Он совершенно вне себя, и видеть его таким странно.

– Правда? Когда мы говорили о том, чтобы завести домашнее животное?

– Вот именно! – кипятится Джек.

– Да, знаю, следовало сначала спросить, – подает голос Ли. Вид у него нехарактерно смущенный. – Все очень спонтанно получилось.

– И как же? – не унимается Джек. – Ты заблудился и забрел в приют для животных? Ладно тебе, старик. Ему нельзя здесь оставаться.

Джейми опускается на колени перед диваном рядом со мной.

– Он не очень дружелюбный, да?

Я с ухмылкой поворачиваюсь к нему.

– Может, просто недопонятый.

– У меня есть тетушка-кошатница. По ее словам, как только перестаешь уделять котам внимание, им сразу становится интересно, что происходит.

– Хм. Ладно. Давай попробуем.

Мы встаем с пола, и я сажусь на диван, подобрав ноги.

– Я не могу вернуть его в приют, – заявляет Ли. Они с Джеком все еще спорят о дальнейшей судьбе Хью. – Дай ему шанс.

– Мне все равно, куда ты его денешь. Нельзя притащить домой животное, не спросив остальных.

– Приятель, ну правда, – присоединяется к спору Джейми.

– Я вообще не понимаю, с чего ты вдруг решил завести кота, – подаю голос я, не столько с осуждением, сколько из любопытства.

– Гребаный ад, я понял, в чем дело. – На лице Джека появляется выражение внезапного озарения, и он начинает красочно ругаться, а потом окидывает Ли мрачным взглядом. – Дай-ка угадаю. Ты стал с кем-то встречаться, и твой очередной воздыхатель любит кошек, так?

Я морщу лоб.

– Погоди-ка. Это тот лорд с бала?

– Да брось, старик. Зачем? – Джейми вскидывает руки и плюхается в кресло. – Черт возьми, ты не мог, не знаю, цветы купить?

– Он всегда так делает, – объясняет мне Джек, не сводя с Ли сердитого взгляда. – Селеста говорит, что он… как она это называет?

– Мимикрирует под своих партнеров, – подсказывает Джейми.

– Точно. Он влюбляется в кого-то и перенимает его интересы. В прошлом году он встречался с парнем, который разводил ядовитых змей. А предыдущий интересовался экстремальными видами спорта.

Джейми начинает хохотать.

– А, точно. Эй, Ли, а что случилось с трюковым велосипедом, на который ты угрохал две тысячи фунтов?

– Будь добр, иди на хрен, Джейми, – жизнерадостно откликается Ли.

О боже. Я с трудом сдерживаю смех.

– Что ж, думаю, полезно обзаводиться разными интересами. Но как у нас оказался этот кот?

– Да, Ли, как? – с неприкрытым сарказмом поддакивает Джек.

Ли, осознав, что его загнали в угол, начинает очень быстро лепетать:

– Признаю, я немного поспешил. Вчера ночью мы лежали в постели…

Джейми фыркает.

– Ну конечно.

– И Эрик сказал, что летит в Париж на выставку кошек, потому как интересуется их родословными и породами, всем таким. Я даже видел у него дома целое… не знаю даже, как назвать…стойло выставочных котов. Вы представляете, они еще и деньги приносят. Там их целая куча. Ну а я хотел поехать в Париж. Так что я сказал, что мне тоже нравятся коты. А потом, не успел я глазом моргнуть, как уже рассказывал во всех подробностях о нашем коте Хью, а потом целый день бегал по городским приютам и искал кота, который сможет сойти за рыжего макрелевого перса.

– Старик, это же не рыба, а кот! – гаркает Джек.

Ли раздосадовано закатывает глаза.

– Это разновидность кошек.

– Я что, с ума схожу? Макрель – это же рыба, верно?

Парни продолжают препираться насчет нашего рыбокота, и как раз в этот момент Хью выбирается из-под дивана и запрыгивает мне на колени. Этот длинношерстный комок сворачивается калачиком, прикрывает глаза хвостом и явно чувствует себя как дома.

– Джейми, – шепчу я. – Сработало!

– Не привязывайся особо, – предупреждает он. – Оставлять мы его не собираемся.

– Конечно, мы его оставим, – настаивает Ли.

– Ли, старик, – ворчит Джек. – Постарайся мыслить разумно.

Спор насчет дальнейшей судьбы Хью продолжается, а мы с ним меж тем направляемся наверх, вздремнуть перед ужином.