Десять минут спустя, когда мы отъезжаем от обочины, я начинаю сомневаться в этой затее, поскольку, если мы с Джеком на найдем, о чем поговорить, нас ждет долгая и неловкая поездка в тишине. В последнее время с разговорами у нас не все гладко. Ни за что не признаюсь в этом Ли, но он был прав. Нарушение границ в отношениях с соседом по квартире неизбежно влияет на вашу дружбу. Отсюда – первое и единственное правило совместного проживания.

Я агонизирую в поисках нейтральной темы для разговора, который не заведет нас на опасную территорию, но Джек первым нарушает тишину.

– Вчера разговаривал со своим братом Чарли. Ноа поругался со своей девушкой.

– С той девушкой, которая никому не нравится?

– С Бри, да. После ссоры Ноа спит у Чарли в квартире.

Я ухмыляюсь.

– Твоя мама, наверное, бутылку шампанского открыла по такому случаю.

– Чарли взял телефон Ноа, пока тот спал, и заблокировал номер Бри, – со смехом добавляет Джек. – Он собирался и все ее фотографии из его «Инстаграма» удалить, но Ноа его поймал.

– Знаешь, что вам надо сделать?

Он украдкой поглядывает на меня, выруливая на шоссе.

– Что?

– Вам, ребята, надо срочно найти кого-то, кто отвлек бы Ноа. Заставил его вспомнить, какой была жизнь до Бри.

– Новую девушку. Кого-то погорячее и не совсем слетевшую с катушек.

– А еще лучше, если он когда-то был в нее влюблен. Может, та самая, с которой отношения когда-то не сложились. Ничто так не прочищает голову, как ностальгия.

– Я передам это нашей команде, – весело откликается Джек. – Шеннон с удовольствием побудет сводницей.

– Как остальные члены клана Кэмпбеллов? – спрашиваю я. – На прошлой неделе ты говорил, что у твоего брата Оливера соревнования по серфингу, да?

– Ага. Он волновался, что не наберет на вступительный взнос, а потом… э-э-э… – Джек на мгновение концентрируется на машине впереди нас. – Потом откуда ни возьмись взялся какой-то спонсор и предоставил ему остаток суммы. Она покрывает и расходы на дорогу, и оплату отеля. Мама вздохнула с облегчением. Она всегда паршиво себя чувствует, когда не может помочь.

– Да, это хреново.

– Ага, – хрипло откликается он. – В наличке мы не купаемся. Когда я рос, с деньгами всегда было туго. Даже когда папа был жив, жили скромно.

– Должно быть, непросто с пятью детьми.

– Верно, непросто. Но мы старались. И мама до сих пор делает все, что в ее силах.

Остальная часть поездки проходит без малейшей неловкости. Мы болтаем о его семье и о моем папе. О моих занятиях и его графике игр в регби. С Джеком все происходит естественно. Мы на одной волне.

Где-то в девяноста минутах к югу от Лондона, в полной глухомани, он останавливает побитую жизнью машину на грязной обочине и пускает меня за руль. Здесь никого нет – только присыпанные листьями сельские дороги с двухполосным движением. На несколько миль простираются бурые холмы и каменные стены.

Оказавшись на месте пассажира, он наблюдает, как я поправляю зеркала.

– Помни, – говорит он. – Красный знак со словом «стоп»…

– Означает, что надо разогнаться до восьмидесяти восьми миль в час и протаранить его.[37]

Джек покрепче затягивает ремень безопасности.

– Просто постарайся держаться на своей линии и ни в кого не въехать.

Честно говоря, я слегка нервничаю, а потому соблюдаю ограничение по скорости. Надо привыкнуть к ощущению, будто едешь задом наперед. Судя по лицу Джека, его начинает одолевать ужас, и он, чтобы отвлечься, мычит под звуки радио. А потом случается небольшое недопонимание на перекрестке, где движение без остановки запрещено для всех направлений.

– Первым двигается тот, что справа, – говорит он, но уже слишком поздно, я надавила на газ. – Нет же, справа! Справа.

Я резко нажимаю на тормоза, отчего нас обоих бросает вперед. В итоге мы оказываемся посреди перекрестка нос к носу с другой машиной. Парень за рулем начинает гудеть – что за очаровательная английская манера.

– Прости, – едва дыша, говорю я. – Я думала, что мы едем первыми.

– О господи. Плохая была идея. – Джек закрывает глаза и спускается пониже на сиденье, пока мы не проезжаем перекресток.

– Да ладно. Ты разве не собираешься сказать, что тебе и в половину не так страшно, как в тот раз, когда ты в семь лет голыми руками отправил в нокаут кенгуру?

Он недовольно морщится в ответ.

– Я уже об этом жалею.

Если в этот раз он и говорит не всерьез, но в следующий – когда я пытаюсь укокошить нас на первом же круговом движении, – определенно.

– Ради всего святого, женщина. – Джек упирается руками в приборную панель, а ногами – в пол, как будто сможет перехватить контроль с пассажирского сиденья. – Ты что, специально целишься в другие машины?

У меня из груди рвется нервный смешок – нам чудом удалось выбраться невредимыми.

– Упс.

– Гребаные американцы. – Он облегченно выдыхает с видом человека, у которого только что вся жизнь пронеслась перед глазами, а душа ушла в пятки. – Вы просто долбанутые на всю голову.

– Что такого? Я же не специально. Это они не по той стороне едут.

Через некоторое время он явно сдается на волю судьбы, потому что почти не реагирует на все мои попытки попасть в аварию. Он даже расслабляется и рассказывает, как браться однажды оставили его почти час дрейфовать в море, потому что Джек рассказал маме, где они тайком хранят заначку с сигаретами.

– Сколько тебе было?

– Двенадцать, кажется, – откликается он, как будто это совершенно нормальный этап взросления. Тебя бросают в море, учат кататься на велосипеде – обычная жизнь.

– И что, они просто бросили тебя в воду посреди океана? – я глазею на него, открыв рот.

– Нет, у меня буги-борд был. Ноа взял лодку у родителей своего друга, и мы все пошли плавать. Я дрейфовал на доске, а к задней ее части был привязан канат. И вот не успел я сообразить, что к чему, как они бросают канат в воду и отчаливают. Решили, что нарежут пару кругов и посмотрят, как я себя поведу. Думали, я буду умолять их вернуться или заплачу. А я такой, мол,[38]пошли вы, я доберусь до дома вплавь. И они меня бросили.

– Не обижайся, но братья у тебя отстойные.

Он пожимает плечами. Губы его растягиваются в усмешке.

– Иногда. Хотя, думаю, ты бы им понравилась. Хорошо бы вписалась в их компанию.

– Вот как? – с искусственным равнодушием спрашиваю я.

– Ага, – смеется он. – Вы все абсолютно сумасшедшие.

Мы останавливаемся перекусить в маленькой деревушке. Садимся за столик у окна, так что мне прекрасно видно и прохожих, и старика на автобусной остановке, который остановился покормить ворон. Владелец магазинчика по соседству ругается с ним и пытается отогнать птиц от двери газетой. Старика, впрочем, это мало волнует, и он продолжает кидать на землю орешки, принесенные в бумажном пакете.

– Как дела с Джозефиной? – спрашивает Джек, вгрызаясь в сэндвич с жареной говядиной.

Я мрачно вздыхаю.

– Ну, я надеялась, предположение Бена о том, что Роберт, возможно, все это время жил в Ирландии, даст мне какую-то отправную точку. Это ведь очень важная подсказка. Но никакой новой информации найти так и не удалось. Если версия с Ирландией правдива, то все это время кто-то хранил его тайну.

– Так значит, все? Тупик?

– Мне все равно надо хоть что-то написать по этому проекту, так что выбора нет: придется перейти к изучению других Талли. Если Бен не найдет ничего нового, до Джозефины мне не добраться.

Сейчас картина выставлена в музее Рая с пометкой «из коллекции Эбби Блай», но образ девушки с холста постоянно преследует меня, она будто специально загадочно улыбается, насмехаясь над моими жалкими попытками разгадать ее тайны. На самом деле вся эта история с портретом – просто заноза в заднице.

– К слову о Бене Талли. – Тон у Джека самый безмятежный, но напряжение в челюсти его выдает. – Как прошел бал?

– Весело. Я рада, что пошла, но не хотела бы заниматься таким каждые выходные, понимаешь? Со временем встречи со знаменитостями и дворянством утрачивают новизну, и все превращается в обычную душную вечеринку. Приходится надевать красивые туфли, а потом мучиться мозолями.

– Он не… – Джек замолкает, потом меняет тему. – Тебе этот Талли не показался скверным парнем?

– Нет, а что?

– Люди всякое о нем говорят.

– Не все, что говорят люди, является правдой.

Джек хмурится.

– В интернете куча фотографий, где он творит всякую хрень.

Я изгибаю бровь.

– Почему бы тебе не задать вопрос, который ты на самом деле хочешь задать? Тебе ведь интересно, перепихнулась ли я с лордом Талли, так?

– Я не это хотел спросить, – упрямится он.

– Ну-ну. Конечно.

Джек продолжает упорствовать.

– Честно тебе говорю. Просто в этой семье сплошные паршивые овцы. Я хотел убедиться, что он ничего не пытался сделать.

– А если пытался?

Джек опасно сощуривается.

– А он пытался?

Я хохочу.

– О господи. Джек, просто спроси, черт возьми.

– Это меня не касается.

Иногда он меня ужасно раздражает. Разозлившись, я распрямляю плечи и окидываю его самодовольным взглядом.

– Раз тебе так хочется узнать, мы чуть не поцеловались, но нас прервали.

У него дергается щека.

– И что? Никаких нотаций?

– А тебе они нужны? – спрашивает он.

– Нет, не особо. Я ведь не сделала ничего плохого. – Я отодвигаю недоеденный сэндвич. Аппетит у меня пропал.

– Талли почти на десять лет старше тебя. Ты ведь это понимаешь, да?

– Да, Джек. Я умею считать.

Он долго изучает меня, потом вытирает руки салфеткой и, скатав ее, бросает на тарелку.

– Готова выдвигаться?

– Конечно. – Я хватаю со стола ключи от машины прежде, чем Джек успевает до них дотянуться. – Но я за рулем.

Он фыркает и практически бежит за мной до двери.

– Черта с два. Я еще не готов умереть.

На крошечной парковке я помахиваю ключами у него перед носом.

– Хочешь их забрать? Я отдам ключи, если скажешь правду.

– О чем?

– Почему ты так переживаешь, что между мной и Беном Талли что-то есть? Серьезно, Джек. Почему тебя это так волнует?