У меня целый день все валится из рук. Сначала я налила в хлопья кофе, потом выдавила на зубную щетку лосьон для рук. Джека я этим утром не видела и даже не знаю, к лучшему это или к худшему. По дороге в кампус я налетаю на сердитую итальянскую туристку, потому что слишком захвачена воспоминаниями о поцелуе, снова и снова проигрываю его в голове и анализирую каждое мгновение, а бедную женщину на своем пути заметила только тогда, когда ее шарф практически забился мне в рот.

Даже теперь, сидя на уроке, я пялюсь в собственные записи и понимаю, что трижды написала дату, а вот из того, что преподаватель сказал за последние сорок минут, не законспектировала ни слова.

Кто вообще так поступает? Подкрадывается к девушке, целует ее, ничего не объяснив, а потом отправляется спать?

Я просто в ярости.

А Джек – настоящий наглец.

Прекрати вести себя так, будто тебе совсем не понравилось.

Ладно. Поцелуй был не так плох. Даже очень неплох.

Но надо выбросить Джека из головы. Правила совместного проживания и все такое. Так что же, черт побери, мне делать с чувствами, которые он во мне вызывает? Кроме того, поскольку он меня все утро избегал, я понятия не имею, что он сам чувствует по этому поводу. И в этом даже ничего нового нет – я никогда не знаю, что чувствует Джек.

Скорее всего, он попросту сбросит все случившееся со счетов. Пошутит в разговоре с парнями, что я набросилась на него, когда он был слаб духом и нетрезв. Посмеется и спишет все это на пьяный инцидент. И как раз поэтому мне надо перестать так себя накручивать. Я сегодня обедаю с Бенджамином Талли, и нельзя показываться ему на глаза в таком раздрае. Когда занятия заканчиваются, я заскакиваю в уборную поправить прическу и макияж, а потом мысленно читаю себе лекцию.

Нельзя опозориться перед лордом.

Нельзя представить Джейми в невыгодном свете – ведь он устроил эту встречу.

Нельзя явиться на встречу с приставшей к туфле туалетной бумагой.

Вот так. Отлично сама с собой поговорила.

—–

Ресторан, где должна состояться наша встреча, находится в отеле где-то в двух милях от кампуса. Путь через Гайд-парк, причем неблизкий, но в свежий октябрьский день прогуляться приятно. Отель «Лейнсборо» находится рядом с Аркой Веллингтона и представляет собой шикарное здание в стиле греческого возрождения. У входа меня приветствуют двое швейцаров в официальных нарядах, и я тут же чувствую, что одета недостаточно хорошо. Интерьеры поражают изобилием: повсюду сверкающие мраморные полы, высокие колонны и причудливая резьба на потолке. Меня так[31]и тянет сделать пару фотографий, но тут я замечаю, что за мной наблюдает мужчина у стойки администратора, и прихожу к выводу, что не стоит.

– Простите, – начинаю я, подходя ближе. – Вы не подскажете, где здесь ресторан? У меня назначена встреча.

– Ваше имя?

– О. Хм. Эбби Блай…

– Эбби, – раздается за моей спиной резкий женский голос.

Обернувшись, я вижу, как мне навстречу идет знакомая брюнетка в черном платье с высоким горлом. Я пытаюсь понять, где же встречала ее, и осознаю, что это женщина с распродажи в поместье Талли. Как там ее звали – София?

– Софи Браун, – говорит она, протягивая руку. – Мы встречались несколько недель назад. Я помощник лорда Талли.

– Точно. Софи. – С именем я почти угадала. Склонившись, я пожимаю ей руку. – Рада снова с вами встретиться. Вы к нам присоединитесь?

– Боюсь, что нет. Я уезжаю в офис, надо забрать кое-какие бумаги. Но Бенджамин здесь и ожидает вас.

Софи кивает администратору за стойкой, и рядом со мной тут же возникает еще один мужчина в официальном костюме-тройке. Протянув руку, он приглашает меня следовать за ним.

Я прощаюсь с Софи, и меня ведут через лобби, по коридору в совершенно поразительный ресторан. Я такие раньше только в кино видела. В интерьере прослеживаются мотивы эпохи Регентства, все оформлено в пудрово-голубых и золотых тонах, повсюду мебель, обитая бархатом со стяжками, хрустальные люстры; на стенах – росписи от руки, а вдоль стен по потолку тянется затейливая резьба. От всего этого захватывает дух.

Меня провожают к столику, где уже сидит лорд Талли. Он что-то читает с телефона. Я сразу узнаю его по фотографиям, которые видела в таблоидах. Он стройный и безупречно одет. На нем темно-синий костюм, в нагрудном кармане – платочек. Он даже привлекателен, по-особому, как и многие британцы. Я читала, что ему двадцать семь, но выглядит он гораздо моложе и смахивает на ребят из колледжа, которых я каждый день вижу в кампусе.

– Мисс Блай, – объявляет сотрудник отеля на манер приветствия и торопливо испаряется.

– Эбби. – Лорд Талли встает и приветствует меня полной энтузиазма улыбкой, чего я, признаться, не ожидала. В жизни он выше, чем я думала. – Очень рад познакомиться. – Он указывает на свободный стул. – Зовите меня Бен, мне будет приятно.

– Хорошо, Бен. Спасибо еще раз, что согласились встретиться со мной. Знаю, просьба была странная.

В мгновение ока у столика возникают официанты в белых перчатках: кладут мне на колени салфетку, наливают в бокал воды и, кажется, убирают большую часть приборов. Вся эта хореография немного утомляет, и я чувствую себя не в своей тарелке. Бен смотрит так, будто ничего этого не замечает.

– В мой офис каждый день поступает по две дюжины запросов на интервью. Но студенты не обращались ни разу. Тем более американцы. Вы меня определенно заинтриговали.

– Думаю, стоит сразу сказать, что я ни в коем случае не намерена ставить вас в неловкое положение. Мой интерес исключительно исторический.

Бен улыбается, слегка склонив голову.

– Моя мать видела мой голый зад на передовице таблоида. Едва ли меня можно поставить в еще более неловкое положение.

Я с трудом подавляю смешок.

– Справедливо.

– Насколько я понимаю, вам подобное знакомо.

Официанты подают искусно выложенный на тарелке зеленый салат, который даже есть страшно – до того красиво. Фотография такого блюда взорвет «Инстаграм», и я уверена, что, как только папа увидит счет с кредитки, начнет звонить без остановки, пока у меня телефон не откажет.

– Надеюсь, вы не против, – говорит Бен. – Я взял на себя смелость сделать заказ на нас обоих.

– Спасибо. А вы, я смотрю, узнали, кто я.

– Я тоже делаю домашнюю работу, – легко откликается он.

Он очарователен. Дружелюбный, обезоруживающий в общении. Учитывая, что писала о нем британская пресса, я готовилась к встрече с настоящим козлом. А он пока ведет себя довольно любезно.

– Разумеется, было непросто. Вас нет в соцсетях, по крайней мере, Софи ничего не нашла.

– Нет. Этот урок я усвоила еще в старшей школе. Интернет бывает невероятно токсичен, там полно людей, которые пытаются поближе подобраться к моему отцу. Либо начинается троллинг со стороны скользких представителей прессы, которые увеличивают фотографии четырнадцатилетней девочки, чтобы продемонстрировать миру ее целлюлит. Я очистилась от всей этой грязи и никогда не оглядывалась.

– Отличное решение. – Он едва поглядывает в сторону, и возле столика тут же появляется официант с двумя бокалами вина. Бен слегка салютует мне. – За самосохранение.

– Чудный тост, – я чокаюсь и отпиваю глоток вина.

– Наслаждайтесь. Это последняя бутылка из винодельни Талли.

– О, я и не знала, что вы занимаетесь винодельческим бизнесом.

– Одно из тех направлений, которые нам пришлось оставить в связи с нынешней… – он медлит, подбирая слова, – реструктуризацией финансов.

– Тогда я буду его смаковать.

– Оно паршивое, – с самоуничижением смеется он. – В вине мой прадед разбирался еще хуже, чем в финансах. Если угодно, это метафора невероятного упадка всего рода. Лоуренс Талли целое состояние заплатил какому-то мерзкому проныре, который говорил ему, что покупать. Потом потратил колоссальную сумму на то, чтобы достать искомое, понятия не имея, что творит. А затем быстро все спустил.

– Думаете, тогда все и началось? С Лоуренса?

– Между нами и столовыми приборами, да, – кивает он, постукивая себя по носу. – Хотя мой отец был ничем не лучше. Раз в несколько лет придумывал очередную дурацкую схему. Папа – воплощение неудачных инвестиций и обреченных предприятий. Многие пытались его образумить, но он упрямее старого осла. Я даже не уверен, что у него под носом продают загородный дом. Он почти весь год проводит на борту своей яхты в Средиземном море или в альпийском шале. У нас несколько квартир в Лондоне и по всему миру, но, кажется, в последний раз он там бывал примерно в моем возрасте.

– Знакомое ощущение. Несколько лет назад я разбирала шкаф и нашла кукол, с которыми не играла много лет, – с каменным лицом сообщаю я.

– Именно, – посмеивается он. – Вы меня понимаете.

Бен – хороший собеседник и не слишком остро реагирует на реальное положение дел своей семьи. Если на то пошло, такое ощущение, что больше всего его раздражает отсутствие у него полномочий, которые позволили бы как-то предотвратить дальнейший спуск по наклонной. Разумеется, он и так не бедствует. Думаю, будь его воля, он бы с радостью реорганизовал все семейные активы. Осовременил портфель и попытался бы повысить производительность того, что осталось. А так, к тому времени, когда он унаследует титул, ему достанется лишь подтверждающий его клочок бумаги.

– Вы же пришли не для того, чтобы слушать, как обиженный жизнью франт оплакивает свое тающее наследство, – говорит он. – Ваш черед. Прошу, скажите, чем могу помочь.

К этому времени мы как раз покончили с салатом, и официанты забирают у нас тарелки. Это позволяет мне собраться с мыслями и сделать глоточек вина – исчезающего и удостоившегося столько критической оценки.

– Простите мне мою бестактность, – начинаю я. – Некоторое время назад я оказалась на распродаже в вашем семейном особняке в Суррее…

Он криво улыбается.

– Надеюсь, речь пойдет не о моих детских фотографиях.

– Нет, но близко. Меня заинтересовал портрет одной женщины. – Я достаю из сумки распечатку фотографии и отсканированную копию письма. – Предположительно, это и есть Джозефина из письма. Я нашла его за холстом, оно было спрятано.

Бен кажется пораженным.

– Вы его на распродаже купили?

Я киваю.

Он внимательно изучает фотографию.

– Как интересно. Продолжайте, пожалуйста.

– Что ж, мне не удалось установить ни ее личность, ни связь с вашей семьей. Поверьте, прежде чем просить о встрече с вами я изучила все возможные источники. Побывала в Рае, родном городе Франклина Астора Дайса, в местном музее. Меня заверили, что работа подлинная. Я доехала до музея в Суррее. Часами прочесывала архивы в Библиотеке Тэлбота.

– То есть на данный момент знаете практически все, – замечает Бен, изучая письмо. – Однако не знаете, кому была адресована записка?

– Нет, но у меня есть теория. Куратор музея Рая согласился со мной, что портрет написан в конце сороковых – начале пятидесятых годов двадцатого века, то есть примерно в то же время, когда исчез Роберт Талли, а Уильям Талли погиб в результате катастрофы с «Викторией».

– Думаете, у этой девушки была связь с братьями?

– Возможно, версия немного притянута за уши, знаю. Однако я изучила все материалы за тот период и не нашла ни единого упоминания о женщине, возраст и описание которой совпадали бы с незнакомкой на холсте. И, если она никак не была связана с вашей семьей, зачем столько лет хранить портрет в доме?

– Я никогда его прежде не видел. Так что в этом ничего примечательного нет.

– Шансов на успех мало, но я надеялась, у вас будет какая-нибудь идея. Или вы, по крайней мере, дадите мне подсказку, направление для работы. Я оказалась в безвыходном положении.

Нам подают главное блюдо. Изящный кусочек рыбы на овощах, а подача настолько утонченная и безупречная, что мне почти неловко отправлять все это в желудок, где уже покоятся съеденные на завтрак хлопья.

– Можно, я оставлю их себе? – спрашивает Бен, указывая на фотографию и копию письма.

– Да, разумеется.

– Тайна очень странная. Не могу придумать ни единой причины, по которой семья заказала бы такой портрет – разве что в честь какого-то торжественного события. Например, в преддверии свадьбы или годовщины. Или дня рождения, если дата значимая. Тем не менее подобное делается только для членов семьи или для ближнего круга. Должен признать, ваша теория интригует.

– Вы много знаете о братьях своего прадедушки?

– Боюсь, не так много, как следовало бы. Они умерли, по крайней мере, Роберт предположительно умер еще до того, как Лоуренс унаследовал титул. Обычно говорят, что близких отношений у братьев не было. Помню, несколько лет назад был скандал насчет документального фильма, в котором хотели подробно осветить трагедию «Виктории». Дедушка запретил семье участвовать. За все эти годы нам неоднократно приходили запросы на проведение расследования, чтобы узнать, что случилось с Робертом. Однако этому дед тоже уделять время не собирался.

– Как я уже сказала, шансов на успех мало. – Я уже перестала надеяться на большой прорыв. Каждый, даже крошечный шаг вперед теперь дается все труднее. – Спасибо, что уделили мне время, я это очень ценю.

– Не думайте, что так просто выпутаетесь. – Бен разливает остатки вина нам по бокалам, отмахнувшись от официанта, со всех ног летевшего ему на помощь. – Вы меня здорово заинтриговали. Боюсь, теперь я не успокоюсь, пока не узнаю, какой финал у этой истории.

– Возможно, нам придется долго ждать.

Алкоголь уже проник в мой организм, и теперь лицо у меня горит от легкого опьянения. Я никогда прежде не пила днем. И вероятно, никогда не буду, учитывая ценник. Впрочем, раз уж я здесь, надо получать удовольствие. С этой мыслью я отпиваю еще вина.

– Не уверена, остались ли хоть какие-то наводки, которые можно изучить. В некотором смысле вы были моей последней надеждой.

– В таком случае, наша совесть не будет чиста, если мы сдадимся, – заявляет он, весело, но искренне. – Вы пробудили во мне любопытство, Эбби. Мне бы очень хотелось вам помочь.

– Правда? Что вы предлагаете?

– В одном из наших летних домов на побережье хранится несколько коробок со старыми документами. Я поговорю с отцом, чтобы он дал мне доступ к ним. Если он позволит, я попрошу Софи перенаправить их вам. Не могу обещать, что там будет что-то полезное, но интуиция подсказывает, что если где-то и можно найти подсказку, то как раз там.

Я даже не пытаюсь скрыть свой восторг.

– Было бы потрясающе. Спасибо вам. Поможет любая информация о Роберте, Уильяме и женщине, которая может оказаться Джозефиной.

Не знаю, почему у Бена такая дурная репутация в прессе. Судя по нашему обеду, он просто прелесть. Ему было совершенно незачем подвергать себя моей инквизиции и вообще терять время, удовлетворяя мое любопытство, однако он проявил невероятную учтивость. И даже дружелюбие.

Нам приносят счет. Бен накрывает его рукой так быстро, что я не успеваю рассмотреть сумму. Мельком вижу, что там в общей сложности что-то около четырехсот фунтов, но бумажка тут же исчезает из виду.[32]

– Прошу вас. Не угостив вас, я показал бы себя отвратительным хозяином. Вы приятно разнообразили мой день, Эбби.

– Уверены? – слабым голосом уточняю я. При этом я испытываю огромное облегчение. Папа рехнулся бы, получив оповещение о том, что я потратила состояние на обед. – Мне неловко, что я ничего не могу предложить вам в благодарность за помощь. Я у вас столько времени отняла.

– Кое-что вы сделать можете, – заявляет он, отдавая счет официанту. – Давайте закончим наш разговор. Мне было бы интересно узнать, что еще вы выяснили о Джозефине и об истории моей семьи. Через пару недель я иду на бал в честь помолвки принцессы Александры. Буду рад, если вы ко мне присоединитесь.

Гребаный ад.

– Ого. Э-э… спасибо.

Я уже предвижу в будущем лихорадочные полеты нарядов по спальне и представляю, как Ли выходит на следующий уровень в становлении чудовищем от моды.

– Не стесняйтесь, позовите кого-нибудь из друзей. Я знаю, насколько девушки одержимы королевской семьей.

Мне-то откуда знать.

Впрочем, несмотря на все безразличие к монархии я ни за что не упущу шанс обзавестись опытом, о котором можно со вкусом рассказать. А о таком случае можно книгу написать. Я только что обедала с лордом, а теперь собираюсь на королевский бал.

Вот моя жизнь. И как я умудрилась только?