Остальные занятия в этот день я решаю прогулять. Какая там учеба, когда можно запрыгнуть к Нейту на мотоцикл. Через несколько миль хлещущий по лицу холодный воздух начинает пробирать до костей, поэтому я что есть силы жмусь к Нейту и покрепче обхватываю ногами байк в поисках хоть капли тепла. Иначе буду дрожать не останавливаясь. Остановившись на светофоре, он замечает, что пальцы у меня совсем заледенели, и засовывает мои руки в передние карманы своей кожаной куртки.

– Лучше? – хрипло спрашивает он.

– Намного. – Мой голос звучит странно даже для моих ушей. Одновременно слишком высоко и слишком гортанно.

Кажется, чем больше времени я провожу с Нейтом на мотоцикле, тем лучше начинаю понимать его – его свободолюбивую и непостоянную натуру, вечно подверженную влиянию окружающего мира, его стремление находиться в центре событий. Не каждый человек сядет на байк. Одно дело – взирать на город из окна туристического автобуса, и совсем другое – самому вырваться на улицы.

Что-то подсказывает мне, что Нейт из тех людей, которым надо во все погрузиться с головой. Ему будто нужно постоянно ощущать фактуру мира кончиками пальцев, искать во всем истинное, аутентичное, то, ради чего стоит жить. Ему недостаточно наблюдать за миром из-за стекла. Он беспокоен по своей природе, и, думаю, как раз это качество так меня привлекает.

Чем ближе мы к особняку Талли, тем уже становятся улочки, петляющие среди деревьев, тем гуще – заросло вокруг. Мы проезжаем где-то милю по петляющей дороге, минуя кованые ворота, и на горизонте появляется маленькое историческое кладбище. Покой мертвецов бдительно охраняет старинная каменная церковь, почерневшая от вековых дождей. Рядом пристроилось скромное кирпичное здание с деревянной табличкой, на которой краской значится надпись «музей».

Нейт останавливается на пустой парковке возле этого здания. Не слезая с байка, забирает у меня шлем, а когда я встаю, убирает мне за уши растрепавшиеся волосы.

– Какой порывистый ветер, да?

– Меня особо не беспокоит, – вру я. Не хочу же я, чтобы он решил, будто я совсем не крутая, верно?

Он в ответ улыбается и слезает с мотоцикла. Не знаю даже, что именно выражает его взгляд – одобряет он мою храбрость или же знает, что она попросту напускная. В любом случае мне приятно.

Никто не выходит нас встретить, не считая ветра, поднимающего с земли сухие листья. В помещении темно, горит только точечная подсветка – крошечные янтарные лампочки, освещающие стеклянные выставочные шкафы. Открытые окна в глубине комнаты гремят на ветру и отбрасывают резкие тени на пол.

– Есть кто? – зову я, надеясь, что кто-нибудь придет нам на помощь.

– Затишье после обеда? – предполагает Нейт.

– Думаю, основной поток народа уже схлынул, – шучу я.

Мы ждем пару минут, но в итоге терпение наше иссякает, и мы отправляемся самостоятельно изучать экспозицию. Я жадно впитываю каждую деталь и чувствую, как в душе разгорается привычный энтузиазм. У меня здесь буквально сенсорная перегрузка начинается. Куда ни глянь, повсюду интересные штуки, прямо-таки требующие моего внимания. Фотографии, газетные статьи, письма, написанные от руки. Открытые на важных страницах дневники в кожаном переплете. Личные вещи. Ювелирные украшения и подарки с гравировкой от иностранных высокопоставленных лиц.

Я восторженно ахаю.

Нейт поворачивается ко мне; глаза у него блестят, и в них застыло непонятное выражение.

– Что? – смущенно спрашиваю я.

– Ничего. Просто… – он поспешно облизывает губы. – Видела бы ты себя сейчас. Ты вся сияешь. Щеки горят. И выглядишь так, будто… – он осекается и явно усилием воли отводит взгляд.

– Будто что? – спрашиваю я. Потому что я мазохистка.

Он искоса посматривает на меня, но тут же снова отводит взгляд.

– Как будто тебя только что хорошенько оттрахали.

Его слова жаром отдаются у меня между ног.

В горле пересыхает, а с губ у меня срывается беспомощный вздох.

Мгновенно собравшись, Нейт подходит к ближайшему стенду и деловито произносит:

– Что ж, ладно. Что ты надеешься здесь найти?

Мне приходится хорошенько встряхнуться, чтобы вернуться к делу.

– Итак, я нашла за портретом спрятанную записку. Написала ее девушка по имени Джозефина.

– Ты думаешь, она и изображена на портрете?

– Да. В записке Джозефина сказала кому-то, что не может выйти за него замуж, потому что любит другого. Возможно, речь идет об одном или даже о двух братьях Талли, но в поддержку этой теории требуются доказательства.

Мы с Нейтом принимаемся бродить по залу. На дальней стене висит гигантское семейное древо, уходящее корнями в глубь веков. У другой стены выставлена военная форма, медали и другие регалии. Все это позволяет сформировать довольно приличное представление о наследии семьи Талли, но для моего исследования не имеет никакого значения.

– Что захватило твой интерес? – внезапно спрашиваю я.

Мы с Нейтом гуляем вдоль противоположных стен зала, рассматривая экспонаты.

– В смысле?

Обернувшись через плечо, я замечаю, что он смотрит на меня.

– В последнее время тебя не было видно, – поясняю я. – Я удивилась, что ты написал сегодня.

– Ах это. – Он отворачивается к стене, увешанной картинами в рамах, и начинает увлеченно читать подписи под скверно сохранившимися холстами. – Мне пришло в голову, что ты проводишь исследование, а особой возможности перемещаться по местности у тебя нет. Решил предложить свои услуги.

– Ясно. Значит, исключительно научный интерес.

Я внимательно изучаю платье, выставленное в одном из стеклянных шкафов. Судя по табличке, какая-то дама Талли надевала его на королевскую свадьбу в период правления Уильяма IV. Спиной я чувствую, как Нейт то и дело на меня посматривает.

– Из меня вышел бы довольно надежный ассистент в исследовании, – тянет он и снова уходит прочь.

А он крепкий орешек, и расколоть его непросто. Истинно английский характер, как говорится. Никогда не могу с уверенностью сказать, это он так туманно флиртует или вежливо уходит от темы.

А может, я в очередной раз вижу то, чего нет. Нейт не учится в колледже. По вечерам он либо выступает с группой, либо работает барменом. Так что, вполне возможно, днем у него масса свободного времени, которое попросту некуда потратить. И в этом случае моя компания ненадолго отвлекает его от прочих обязательств.

Тем не менее ни Джек, ни Джейми не предлагают потратить час своего времени на то, чтобы отвезти меня за город – да еще и ради домашнего задания.

– Взгляни-ка, – зовет Нейт из соседнего зала.

Мне не удается найти его, пока я не натыкаюсь на потайной коридор за книжным шкафом. Проектор, установленный в маленькой комнатке, выводит на экран черно-белый фильм, новостной репортаж о прибытии кораблей в порт. На берег, сбившись в кучу, сходят изнуренные, закутанные в одеяла люди. На соседней стене разместились в рамках газетные статьи, фотографии и два маленьких портрета маслом, а на них – знакомое лицо.

– Та самая «Виктория»! – ахаю я. – Уильям, средний брат, пропал в море, когда корабль затонул.

Я и прежде видела фотографии Уильяма Талли. Однако здесь, вкупе с кадрами, отснятыми после катастрофы, и заголовками газет со всего мира, оповещающих читателей о трагедии, он кажется куда живее, чем на зернистом изображении в книге.

Он был привлекательным молодым человеком. Где-то в районе двадцати пяти, с мягкими, тонкими чертами лица и дерзкими усами, с вечно устремленным к горизонту взглядом. Скиталец душой.

– А он был милым, – замечаю я.

Нейт посмеивается, стоя у меня за спиной, и его дыхание овевает мой затылок.

– Да неужели?

– Конечно. В том смысле, что я бы не отказалась, если бы мне такой вдул, – откликаюсь я, на мгновение забыв, что нахожусь не в компании Элизы, а рядом с роскошным англичанином.

Ответом мне служит сдавленный смешок.

– Полагаю, подкати ты к Уиллу с такой формулировкой, бедняга был бы в замешательстве.

Меня разбирает смех, и я говорю, весьма посредственно пытаясь изобразить британский акцент высшего общества.

– Здравствуйте, достопочтимый сэр. Я бы хотела, чтобы вы мне вдули. Пожалуйста, снимите бриджи. – Я с улыбкой поворачиваюсь к Нейту. – Сексуальненько, да?

– Не то слово, – с серьезным видом кивает он.

Я продолжаю изучать материалы о «Виктории», гадая, почему же Уильям Талли оказался на борту проклятого корабля.

– Знаешь, что я никак не пойму? Уильяма даже в официальном манифесте пассажиров не было. Он не собирался плыть. Его добавили в последний момент.

– Откуда ты вообще это знаешь?

Я самодовольно улыбаюсь.

– Я – кладезь бесчисленных знаний, Нейт. Такое случается, когда проводишь всю жизнь в библиотеке.

– А таким что, хвастаются?

У меня вырывается смешок.

– Справедливая критика. Но это всплыло в ходе исследования. Я отследила манифест, и там не было его имени, только приписка от руки – по словам человека из корабельной компании, Лорд Уильям Талли присоединится к пассажирам. Для него даже освободили каюту в первом классе. Наверняка выселили оттуда какого-нибудь беднягу, чтобы его сиятельству хватило места. И ни слова о том, один он путешествовал или нет. Раздражает.

– Но ведь то, что он сел на корабль в последний момент, что-то да значит, верно? Может, сбежал в Америку лечить разбитое сердце.

– Или сбежал в Америку с женщиной, которую увел у собственного брата, – возражаю я.

– Тоже вариант, – кивает Нейт и переходит к следующему стенду. Никакой помощи.

Несколько секунд спустя он снова зовет меня.

– Иди сюда.

Он стоит у витрины и взмахом руки подзывает меня поближе. Под стеклом лежат два листа бумаги. Одно из них – письмо матери Уильяма, герцогине. Судя по дате, написано оно было всего за несколько дней до отплытия «Виктории» из Англии. Чернила со временем выцвели, но, склонившись ближе и прищурившись, я вполне могу прочитать часть текста.

Будьте уверены, дорогая матушка, мы помиримся, когда у нас обоих будет на то желание. Братья не могут ненавидеть друг друга вечно. Это пройдет.

– Это он о своих отношениях с Робертом говорит, – сообщаю я Нейту. Кровь у меня так и кипит от восторга. – Я про его старшего брата, который исчез.

В некоторых местах разобрать, что написано, трудно, так что я достаю телефон и делаю несколько снимков витрины. Потом надо будет загрузить их в фоторедактор и поиграть с настройками экспозиции – может, и удастся что-то разглядеть. Важно, впрочем, что я была права.

Перед тем как Уильям сел на корабль, они с Робертом отдалились друг от друга.

И, хотя Джозефина нигде не упоминается, пока это самое явное указание на раздор между двумя сыновьями одной семьи, и он вполне мог бы объяснить место Джозефины в истории.

– Как думаешь, что это значит?

– Не знаю. Я нашла много информации, но пока ничто не указывает, что Джозефина была на борту. Может, Уильям уехал из Англии, потому что она выбрала Роберта? А может, она отправилась в Америку вслед за Уильямом, оставив Роберта позади?

Я до сих пор не нашла ни единой подсказки, объясняющей, как или почему исчез Роберт. Теорий множество, но ни в одной из них нет доказательств, на которые можно было бы опереться. Как и во всем, что окружает эту тайну, с каждой новой подсказкой, появляется очередной вопрос, на который нет ответа.

Мы продолжаем поиски и находим выдержку из дневника герцогини. Своего сына Роберта она называет решительным молодым человеком, преданного своим убеждениям и стремлениям, хотя в обществе его любили и уважали.

А вот Уильям, напротив, никогда не любил сидеть без дела в поместье. «Его сердце жаждет странствий», – размышляет герцогиня. Больше всего его радовали новые приключения, а матери, желавшей держать сыновей поближе к себе, было непросто с этим смириться.

– Здравствуйте.

Изрядно напугав меня, за нашей спиной возникает высокий мужчина средних лет.

– Простите, что сразу вас не услышал, – расстроенно начинает он. – Боюсь, я заснул в подсобке после обеда.

– Ничего страшного, – заверяю его я. – Надеюсь, нам можно было войти? Дверь была открыта.

– Разумеется. Добро пожаловать, – улыбается он. – Хотя, честно говоря, у нас не так много посетителей. Вы студентка?

– Вообще-то да.

Он кивает, ссутулившись под низким потолком. Он долговязый и беспокойный, в шерстяном свитере и рубашке с воротником.

– Сюда больше никто и не приезжает теперь – остальным не за чем. По воскресеньям здесь собирается женский бридж-клуб. Время от времени кто-нибудь приезжает со съемками. Однажды здесь снимали эпизод сериала «Чисто английские убийства». – При упоминании сериала он заметно оживляется.

– Ну уже кое-что, – улыбаюсь я. – Можно задать странный вопрос?

Он ослепительно улыбается.

– Обожаю странные вопросы.

– Прекрасно. – Я указываю на большой портрет, висящий на стене за спиной Нейта. – У вас есть теория о Роберте Талли? О том, что случилось с ним?

– Ах вот что, – на мгновение он задумывается. – Что ж, вряд ли я справлюсь лучше, чем все, кто пытался ответить на этот вопрос до меня. Тем не менее известно, что Роберт был очаровательным и благородным мужчиной, который невероятно заботился о своей семье. Полагаю, что бы с ним ни случилось, обстоятельства были из ряда вон выдающимися. Я часто задаюсь вопросом, не его ли доброта его погубила.

– В каком смысле? – спрашивает Нейт.

– Такой преданный молодой человек мог оказаться слишком доверчивым для нашего мира. Кто угодно мог обернуть это себе на пользу.

Я поджимаю губы.

– Стало быть, вы считаете, что его убили. Он не сбежал.

– А кто бы от такого сбежал?

Я понимаю, о чем он. Такая слава. Богатство. Титулы и привилегии. До чего иронично, учитывая, что теперь мы стоим в пустом темном коттедже, где со всех сторон на нас пялятся мертвецы. И отсеиваем крупицы поблекшего наследия Талли, а их семья все глубже увязает в банкротстве и пучине скандалов.

– Знаете, они ведь похоронены снаружи. Все они. Если хотите, можете посмотреть.

У меня захватывает дух.

– Правда можно?

Мне очень хотелось, когда мы только проехали мимо кладбища, но это показалось неприличным. Я всегда считала, что в осмотре кладбищ есть что-то неправильное.

– Они ведь там совсем одни, – серьезно замечает смотритель.

Мы с Нейтом отправляемся на кладбище, петляем между рядами старых захоронений, между потрепанными от погоды могильными камнями. Смотритель музея дал нам карту, и вскоре мы находим пустую могилу Роберта Талли. Я невидящим взглядом таращусь на пустое пространство, где должна быть указана дата смерти.

– Мать меня бросила, – говорю я.

Неловкое начало беседы, но слова рвутся наружу, не спрашивая на то разрешения.

– Иногда она присылает открытки на день рождения, – продолжаю я. – Но, в общем и целом, она просто исчезла. Оставила меня на пороге папиного дома, когда мне было два, и сбежала, не оглядываясь. Не знаю, где она и чем занимается. Однажды она умрет, а я об этом даже не узнаю.

– Сурово, – голос у Нейта низкий и мрачный. – Мне жаль.

– Думаю, я просто пытаюсь сказать, до чего странно, как контекст меняет историю. О Роберте всегда говорят в таком загадочном, трагическом тоне. А как же те, кто его знал? Те, кого он бросил? Может, им казалось, что их покинули. Что их сбросили со счетов. А если он ушел из дома ради любви, почему позволил своей семье вечно оплакивать его, не попрощавшись?

Нейт наблюдает за мной с привычно нечитаемым выражением лица.

– Ты очень страстно к этому относишься.

Я пожимаю плечами, надеясь, что на прохладном вечернем воздухе не очень понятно, от чего именно я покраснела.

– Кто не любит истории о любви? Романтично ведь, правда? Любовь и смерть, и семьи, разрушенные трагедией. Это лучше «Инстаграма» и реалити-шоу, и прочей дребедени.

Нейт слегка улыбается, и у меня заходится сердце.

– Не спорю.

Мы подходим к следующему ряду, и я останавливаюсь возле очередного памятника. Лежит здесь и Лоуренс. Младший брат, которого герцогиня в своем дневнике называла избалованным, раздражительным ребенком. До того как Лоуренс стал патриархом Талли, во всех книгах его называли несерьезным, нелюбознательным мальчиком, лишенным выдающихся качеств. Мальчиком, совершенно не похожим на своих братьев.

– Если бы Роберт не исчез, а Уильям не умер, Лоуренс не унаследовал бы семейные земли и титулы, – говорю я. – Не породил бы отпрысков, которые опорочили фамилию Талли и превратили особняк в руины. Это трагедия.

– Это очень по-британски, – сухо откликается Нейт.

– Я так понимаю, ты не монархист.

Ответом мне служит ироничная улыбка.

– Нет.

Могила Лоуренса остается позади. Мы бредем дальше. Нейт, засунув руки в карманы потертых джинсов, шагает рядом со мной. Ноги у него длинные, а шаг – легкий. Есть в нем какая-то невозмутимость. Раскованность. Более того, глядя на него, кажется, будто он в любой момент может сбежать. Сейчас он здесь, со мной, но только потому что ему хочется. Никто и никак не сможет завладеть им, если он сам не позволит.

– Ну что, будем выдвигаться? – спрашивает он, поглядывая на меня.

– Конечно, давай… – я замечаю вспышку красок среди зелени. – Хотя подожди. Один момент, – и с этими словами я срываюсь с места.

Я срываю с ближайшего куста несколько розовых и оранжевых цветов и отношу на могилу герцогини. Склонившись, осторожно пристраиваю их на старом камне. Не знаю, что движет мной. Может, то, как много она потеряла. Или то, что мы несколько часов изучали ее личные записи. Нельзя тревожить мертвых и никак не выразить благодарность им.

Когда я встаю, джинсы на коленях у меня все в грязи. А Нейт протягивает мне бордовый цветок. Не заметила даже, когда он его сорвал.

Сердце у меня заходится.

– А это за что? – от удивления у меня сдавливает горло, а слова больше напоминают писк.

– Напоминает мне твои волосы. – Он крутит длинными, мозолистыми пальцами короткий стебель. – А еще мне захотелось.

Я закусываю губу. Чуть не до крови.

И это парень,чуждый романтике.

Когда я беру цветок, наши пальцы соприкасаются, и я чувствую, как ускоряется мой пульс. Не глядя Нейту в глаза, я опускаю голову и вдыхаю аромат нежных лепестков.

– Эбби, – тихо произносит он.

Я сглатываю.

– М-м?

Расстояние между нами существенно сократилось, и, когда я поднимаю голову, его лицо совсем рядом. Темные глаза смотрят томно, маняще, а напряжение практически невыносимое. Я будто под гипнозом и едва замечаю, что мы придвигаемся ближе друг к другу, что мои веки трепещут, а глаза закрываются… и тут в кармане у меня вибрирует телефон, да так назойливо, будто кто-то умирает.

Подскочив, мы отстраняемся друг от друга, а я достаю телефон и открываю сообщение.

Джейми:Завтра после обеда у тебя встреча с лордом Бенджамином Талли.

– Гребаный ад! – выпаливаю я.

Нейта мой вопль застает врасплох.

– Что-то случилось?

– Нет. Ого. Поверить не могу, что ему удалось. Джейми организовал мне встречу с лордом Талли для исследования.

– А. Ладно. – Он снова засовывает руки в карманы. – Ну, поехали?

И, отвернувшись, он направляется к мотоциклу.

Я в замешательстве пялюсь ему вслед. Вот это смена настроения. Не уверена, что именно должно было случиться перед тем, как пришло сообщение от Джейми, но ответ я набираю, слегка задыхаясь.

Я:Спасибо! Я твоя должница. Как тебе удалось?

Джейми:Всегда пожалуйста, и да, ты мне должна. Я его знаю по школе. Он старше на несколько лет, но мы пару раз встречались. Знакомы через общих друзей. Постарайся не опозорить меня, дорогая.

Вслед за этим сообщением он присылает подмигивающий смайлик.

Храни бог этого парня.

Хорошо иметь влиятельных друзей. Особенно тех, чье вмешательство останавливает тебя, нет, даже спасает тебя от невероятно дурацких ошибок. Например, от поцелуя с чужим парнем.