Вчера вечером я отрубилась прямо в одежде, сжимая в руке письмо, найденное в картине. Теперь наступило утро, так что я бодра, одета, немного пьяна, но в целом готова сесть за кухонный стол и перечитать грустное и короткое прощальное послание.

Прости меня. Я не могу выйти за тебя замуж, моя радость. Я очень люблю тебя, но судьба зовет меня за ним. Куда бы он ни отправился, мое сердце всегда последует за ним.

Прости меня.

Конверт, в котором лежало письмо, пожелтел от старости, на нем нет ни имени, ни другой информации, которая позволила бы угадать, кому адресована записка. А на самом письме даже даты нет. Надпись ужасно одиноко смотрится на странице. Я перечитала ее уже раз десять, а текст все такой же горестный.

Несколько недель я представляла себе, как, должно быть, жила эта девушка. Как за окном уходил в штопор привычный мир, опустошенный войной; как дымящиеся остатки континенты оживали после тирании. Каково было юной девушке в те годы, когда наконец перестали звучать сирены, оповещающие о воздушном налете, каково было жить в стране, которой предстояло оплакать погибших и заново отрастить душу. И представить не могу, какой стойкости это требовало. Какая нужна была храбрость, чтобы все это пережить.

И вот теперь у таинственной незнакомки появилось имя. Предположительно, по крайней мере. Меж тем главный вопрос никуда не делся.

Кто такая эта Джозефина? Как она была связана с семьей Талли и почему художнику заказали ее портрет?

Более того, теперь появилась еще одна загадка: кем были двое возлюбленных, чувства к которым разрывали ей сердце, и кто в итоге лишился ее?

Меня весь день мучат вопросы. Я несколько часов гуглю различные комбинации имени Джозефина и фамилии Талли, и всякий раз захожу в тупик. Мне нужны источники получше, а это плохо вяжется с намерением временно устроить перерыв в отношениях с Библиотекой Тэлбота. Что ж, полагаю, теперь понятно, чем я займусь в понедельник после занятий.

Сделанное открытие преследует меня до вечера, до тех самых пор, когда вся компания собирается в пабе. Потому что, очевидно, не все из нас проснулись с похмелья.

Прошло уже несколько месяцев культурного обмена, и, должна признать, я недооценила преданность британцев питейной культуре. Как будто вся страна еще в колледже вступила в братство алкоголиков и намеревается остаться в нем, пока печень не откажет. А может, у них от этого сверхспособности развиваются. Сверхспособность пить еще больше, например.

– Она вышла за богатого, – объявляет Селеста, сидящая напротив меня.

– Думаю, так оно и было, – соглашается Джейми. – Ты не нашла ни изображения, ни упоминания об этой женщине среди благородных семей того времени, значит, она, судя по всему, была простолюдинкой. Брак с Талли стал бы для нее шагом вверх по социальной лестнице.

Вся компания уже несколько недель пристально следит за моим исследованием, а последнее открытие их просто потрясло. Теперь все выдвигают свои теории насчет письма Джозефины.

– Нет, приятель, – качает головой Ли, а, заметив, что Джейми намеревается его перебить, поднимает руку. – Я тебе вот что скажу. У Джозефины была девушка. А кому нужен был скандал в ту пору? Почему еще Талли могли избавиться от картины?

– Если она вышла за Талли, почему нигде нет упоминаний о ней? – подает голос сидящий рядом со мной Джек.

Вот в этом-то вся загвоздка. Учитывая, что в итоге портрет оказался у меня в гостиной, никому из героев этой саги не удалось пожить долго и счастливо.

Я кусаю губы, обдумывая предположения ребят.

– Ладно. Итак, у герцога и герцогини было три сына. По возрасту на тот момент все подходят на роль соперников и возлюбленных. Мы точно знаем, что наследник, Лоуренс, на Джозефине не женился.

– Стало быть, остаются двое, – зловеще заканчивает Селеста.

Я улыбаюсь ей.

– Мне кажется, Джозефина оказалась в центре любовного треугольника с Робертом и Уильямом, и ей наконец пришлось выбирать. Один брат погиб. Другой исчез. Убедительная причина исключить ее с семейного древа.

– Она его убила.

Мы все поворачиваемся к Ивонн. Это первые ее слова за весь вечер, с того самого момента, как мы сели за стол. Нейт не пришел, развлечь ее было некому, и она просидела все это время, уткнувшись в телефон.

Несмотря на данное себе обещание, когда мы приехали и я увидела, что навстречу идет Ивонн, мне не удалось сдержать восторг.

За которым тут же последовало горькое разочарование, потому что она сказала, что Нейта не будет.

– Кого убила? – подает голос Ли, поглядывая на нее.

– Того, который якобы исчез, – выдвигает гипотезу Ивонн. – Она планировала так поступить еще до того, как погибший брат сделал ей предложение. Однако в этом случае она лишилась бы возможности сбежать с состоянием первого кавалера, а потому она отказала второму, и он уехал из Англии с разбитым сердцем, а вскоре погиб в море. Благодаря ей герцог и герцогиня лишились двух из троих сыновей. Вот почему Джозефину нигде не упоминают в семейной истории.

Не худшая теория. Но все равно маловероятная.

– По-моему, романтично, – вклинивается Селеста. – Я не про убийство, конечно.

– Романтика мертва, – горько откликается Ли.

– О нет, приятель. – Джейми приобнимает Ли за плечо. – Не понравился третий Джордж?

– Он би-любопытный Джордж, – поправляю я, и Ивонн смеется.

– Блестяще, – одобрительно кивает она.

Ли подавляет вздох.

– Нет, он просто очередной Джордж. Решил, что его не привлекают члены.

– Может, если ты перестанешь искать родственную душу с помощью приложения, которым все пользуются для съема… – Селеста многозначительно замолкает и одаривает близнеца тяжелым взглядом.

– О боже, ни за что, – ухмыляется он. – Такому, как я, как раз это и нужно. Кроме того, у меня завтра планы.

– Да здравствуют знакомства, – Джейми салютует бокалом и отпивает.

Ли подмигивает мне.

– Его зовут Джордж.

– Серьезно?

– Нет, но представь, как круто было бы, а? Этого зовут Фредди. Уверяет, что он истинный джентльмен и романтик с непреодолимым желанием баловать своих любовников.

– Не, приятель, он слово «романтика» вставил, лишь бы залезть тебе в трусики, – закатывает глаза Джейми.

Джейми закатывает глаза.

– Джейми, – окликает его Селеста, склонившись вперед. – Расскажи нам, какой самый романтичный поступок ты совершал ради девушки?

– Ха! – Джек с размаху ударяет ладонью по столу, отчего наши бокалы опасно покачиваются. – Лорд Кент отправляет их домой с подарочным набором мыла и со своей фотографией.

Джейми слегка улыбается.

– Все верно сказал.

Селеста только отмахивается.

– Вы оба – просто свиньи. Роберто на первое свидание привел меня в Национальную галерею после закрытия и устроил показ моего любимого фильма в зале Санли.

– А какой у тебя любимый фильм? – спрашиваю я.

– «Авансцена», – откликается она таким тоном, будто мне следовало догадаться.[27]

– Это не романтика. – Ли уже прикончил свою пинту пива и теперь угощается из кружки Джейми. – Вот когда ты говоришь партнеру, что, если он не перестанет сосать золотой крестик своей бабушки, то однажды его проглотит, а он и правда глотает, и ты целую ночь сидишь рядом и ждешь, пока он не вытошнит его обратно, – вот романтика.

Я закрываю рот рукой, пытаясь сдержать невольный рвотный позыв. Не хотелось бы исторгнуть выпитое пино-гриджо на стол.

– Мерзость какая!

Селеста поворачивается к Ивонн.

– А что насчет Нейта?

Та вздыхает в ответ.

– Он не романтик.

– Хочешь сказать, он никогда не пел тебе любовных песен, не нашептывал на ушко стихов поздним вечером? – насмешничает Ли.

– Боюсь, что так. – Она поправляет и без того гладкие светлые волосы и тянется к бокалу.

– А хоть цветы-то он дарил? – напирает Селеста.

Ивонн качает головой.

– Это не в духе Нейта. Ужасно, но крошечная, жалкая часть меня счастлива, что Нейт никогда не совершал для Ивонн больших романтических жестов.

Джейми толкает Джека.

– Давай, твоя очередь.

Джек пожимает плечами.

– Романтика? Приятель, я даже домой девушку ни разу не приводил. Кажется, я подарил одной гвоздику на День святого Валентина в начальной школе.

Мне совершенно нечего прибавить к обсуждению романтики. Единственные мои «взрослые» отношения представляли собой преимущественно секс в его комнате общежития в перерыве между учебой. Я жила дома с папой, и его склонность к гиперопеке достигала пугающих масштабов, так что ночевать я ни у кого не оставалась, а наши свидания по романтичности уступали походам в кино всей компанией и грилю на территории кампуса. Даже не помню, подарил он мне что-то на день рождения или нет.

По дороге домой я в очередной раз оказываюсь зажата на заднем сиденье кеба между Джеком и Джейми. Последний засыпает, как только садится в машину, а его довольный храп не прерывается, даже когда машина налетает на выбоину.

– Ты правда никогда не приводил девушку домой? – спрашиваю я Джека, чувствуя себя храброй и слегка навеселе. – Прямо совсем никогда?

– Прямо совсем никогда, – вторит он с улыбкой.

– Но ведь ты с кем-то встречался, верно?

– Конечно. Сменил несколько девчонок в старшей школе, а с одной девушкой долго встречался. Но, когда приводишь их домой знакомиться с мамой, все совсем иначе.

– Многие так говорят, когда боятся серьезных отношений, – подначиваю я.

– Не ты первая так говоришь.

– И с чего бы это?

Он в ответ очаровательно пожимает плечами, при этом слегка касаясь меня.

– Чтобы познакомить девушку с мамой, я должен влюбиться в нее по уши. Я не подвергну случайную женщину жуткому перекрестному допросу. Только ту самую, единственную.

Я смеюсь.

– Твоя мама – суровый критик, да?

– Суровее некуда.

– Вы с ней близки?

– О да. Папа умер, и она воспитывала меня одна, – признается Джек. Говорит он негромко, чтобы не разбудить спящего Джейми, который, меж тем, кажется, пускает слюни мне на плечо. – Пятеро детей, и всех подняла сама, а с нами, знаешь ли, непросто было. И до сих пор непросто. – В свете мелькающих фонарей я вижу на его лице застенчивую улыбку.

– Мы с папой тоже всегда были вдвоем. Хотя вряд ли от меня было много проблем. Я всегда так четко следую правилам, что это даже отвратительно.

Он посмеивается.

– Не будем об этом хвастать, идет?

– А твои братья и сестра? – с любопытством спрашиваю я. – Ты говорил, некоторые из них старше тебя. Они женаты, замужем?

– Шеннон восемнадцать, и у нее есть парень, но что-то мне подсказывает, что после школы она его бросит. Оливер на год младше меня и пока одинок. Чарли двадцать три, то есть на два года старше меня. Тоже одинок. Ноа самый старший, ему двадцать пять. У него есть девушка, Бри. Господи, она – сущий кошмар. С моей стороны ужасно так говорить, но она к брату относится как к домашней зверушке. Ко всему, что он делает. Распоряжается, что ему есть, что носить. Ему приходится спрашивать у нее разрешения пива выпить.

– Ты преувеличиваешь.

– Ни капли. На прошлое Рождество мама передала ему кусок пирога, и вот его девушка начинает его донимать, мол, он набрал несколько фунтов.

– Ужас какой.

– Имей в виду, в теле моего брата процентов шесть жира. У него, кажется, даже на губах кубики.

В голосе Джека сквозит зависть, и я смеюсь. Должно быть, у них в семье нешуточная конкуренция.

– Мама ее ненавидит.

Я перевариваю его слова и осознаю, что, хотя мы прожили вместе два месяца, Джек впервые позволил поглубже заглянуть в жизнь его семьи. До сегодняшнего вечера я знала только, что он не единственный ребенок в семье и любит регби, а еще ходить по пабам и бродить по дому без рубашки. А его любимая трапеза – завтрак. «Завтрачек», как он его называет, что неизменно вызывает у меня смех.

Разумеется, он и сейчас не выложил мне историю всей своей жизни, но это уже хоть что-то. Проблема в том, что теперь он разжег мой аппетит. И я отчаянно хочу узнать еще.

К сожалению, больше разговоров на эту поездку, судя по всему, не намечается. Джек придвигается ближе, и внезапно мое второе плечо тоже превращается в подушку для пьяного парня.

– Разбудишь, когда приедем? – бормочет он.

– Конечно, – откликаюсь я, стараясь не обращать внимания на то, как заходится сердце.

Он прижимается ко мне всем телом – теплым и мускулистым, и я вся трепещу.

Ли бы не одобрил.