Сегодня вечером парни устраивают вечеринку, так что квартира бурлит от приглашенных друзей и друзей друзей. Многие довольно странные и смотрят будто сквозь меня, как будто я – ребенок, которого стоило отправить ночевать к соседям, чтобы детки постарше могли вдоволь повеселиться. Я стараюсь общаться и не стоять в стороне, да и ребята познакомили меня со всеми, кто пришел, но в итоге они погружаются в разговор, где мне явно нет места, и я чувствую, как оказываюсь на обочине вечеринки. Это не их вина, а мой синдром аутсайдера. Их винить не в чем.

Я уже несколько раз прошлась по дому, а теперь забилась в уголок с бокалом вина и наблюдаю за происходящим со стороны. Честно говоря, мне беспокойно. Раздражена, не могу усидеть на месте, и разочарована.

Да, я больше не могу притворяться, что это не так. Я правда разочарована.

Нейт с Ивонн не пришли.

Меня это не должно волновать. Снова и снова убеждаю себя в этом, но я с нетерпением ждала возможности снова увидеться с Нейтом с самой нашей поездки. Отчасти я даже предполагала, что он попытается первым со мной связаться (как друг, разумеется), но определенно ошиблась.

Разумеется, я все понимаю. У него есть девушка, и это отличная причина ничего не предпринимать в отношении меня.

И как раз поэтому стоит гнать прочь всяческие мысли об этом.

Мы с Ивонн не особо близки, и особой преданности я к ней не испытываю. Тем не менее мерзко уводить чужого парня. Да и симпатии в глазах остальной компании мне это точно не прибавит.

«Ага, как будто есть хоть малейший шанс, что ты смогла бы его увести», – насмешливо размышляю я.

Фу, какая нелепость.

Я живу здесь уже два месяца. Все замечательно, но пора уже прекратить представлять себе абсурдные сценарии отношений с теми, кто не испытывает ко мне ответных чувств. И тем более пора покончить с одержимостью ими. Пора встретиться с правдой лицом к лицу.

И найти еще бокал вина, чтобы все это запить.

Я вхожу в кухню, чтобы подлить себе, и замечаю, как один из сокомандников Джека по регби копается в ящиках.

– Ты ведь здесь живешь? – спрашивает он, поглядывая на меня через плечо. На нем джинсы и полосатая рубашка-поло, обтягивающая широкую грудь.

Похоже, мне и правда пора начать уделять больше внимания регби. У незнакомца прекрасная фигура, он брутально красив, а в глазах пляшут черти.

– Ага, живу, – киваю я.

– Помоги мне найти открывашку для бутылок, а?

Я открываю посудомоечную машину и достаю открывашку из корзины с приборами.

– Джек закинул ее туда, чтобы ее не таскали по всему дому.

– Потрясающе. – Он срывает крышечку с пивной бутылки и салютует мне. – Твое здоровье.

Мы чокаемся и прикладываемся каждый к своему напитку.

– Я Сэм, – говорит он, прислонившись к столешнице. – А ты Эбби, да?

– Да. У меня что, надпись на спине?

– Джек много о тебе говорит.

– О. – Лицо затапливает румянец смущения. – Не верь ни слову.

– Только хорошее. Честно. – У Сэма обезоруживающая улыбка, и держится он очень просто. – Знаешь, у тебя отличная фигура. Понятно теперь, почему он это не упомянул.

Я нервно смеюсь, потому что понятия не имею, как воспринимать его слова.

– А ты в выражениях не стесняешься, да?

Сэм пожимает плечами, улыбается широкого и ясно, как умеют только подвыпившие.

– Слишком нахально?

– Разве что немного. Пусть тебя это не останавливает.

Его улыбка становится еще шире. Он скользит по мне взглядом, на мгновение задерживается на обнаженном плече, открытом благодаря ниспадающему свитеру. Несмотря на все попытки Ли нарядить меня, сегодня я сама выбрала наряд. Свитер-оверсайз, джинсовая юбка и черные берцы. Мило, но ни к чему не обязывает. Когда я вышла из своей комнаты, даже Ли неохотно признал, что выгляжу я хорошо. Уверена, ему это далось непросто.

В гостиной кто-то включает музыку. Песня мне не знакома, хотя в последнее время я слушаю много британского рока.

– Потанцуем? – спрашивает Сэм.

Эбби из Нэшвилла сказала бы «нет». Все это далеко за гранью ее зоны комфорта, а кроме того, она бы побоялась глупо выглядеть на глазах у толпы.

Эбби из Лондона уже выпила пару бокальчиков и отчаянно хочет выбить из своей головы мысль о недосягаемом парне. Так что я залпом допиваю вино, хватаю его за руку и веду в гостиную, куда уже набились все остальные.

На несколько минут я позволяю себе забыть о беспокойстве, обо всем, что меня отвлекает. Позволяю Сэму прижать меня ближе, прикоснуться губами к моим волосам и бормотать что-то игривое – слова, которые я даже не могу разобрать на фоне музыки и его акцента. Бывают и другие способы забыть парня – куда менее приятные и куда более деструктивные.

Я вижу, что Джек замечает нас из другого конца комнаты. Его обычная беззаботная улыбка меркнет, и он окидывает приятеля оценивающим взглядом. Опасно сощуривается. Когда Сэм ласково касается носом моей шеи, Джек поспешно бросает своих собеседников и подходит к нам.

– Эй, дружище, – он тыкает Сэма в плечо. – Ты на девушку слюни пускаешь.

– Вообще-то нет, – возражаю я, не прекращая танцевать в объятиях Сэма.

– Образцовое поведение, – ухмыляется Сэм. Вся эта ситуация его ни капельки не тревожит. – Клянусь.

– У нас общий сбор. – Джек пихает Сэма плечом. Тот с любопытством изгибает бровь, но не перечит.

– Спасибо за открывашку. – Он подмигивает мне и исчезает в толпе.

Джек занимает его место, оставив между нами приличное расстояние. Впрочем, я все равно тут же чувствую его притягательный запах, и он сводит меня с ума. Он всегда чертовски приятно пахнет – мылом и сандаловым деревом, и совсем капельку специями. На нем мягкий серый свитер и черные брюки, в которых его задница смотрится ужасно аппетитно (я видела своими глазами – несколько раз).

Я двигаюсь в такт музыке, продолжаю танцевать, будто бросаю ему вызов. Через пару секунд и Джек начинает двигаться – ему, наверное, неловко стоять неподвижно.

– Это было мило, – говорю я. – Мелочно, но мило.

– Давай продолжай, – кривится он, но выражение лица у него скорее очаровательное, чем грозное.

– Нет, все отлично. Я понимаю. Не хочешь, чтобы другие дети играли с твоими игрушками. Мне это даже льстит.

Он изгибает бровь.

– Думаешь, я ревную?

– Сэм тебя уже выдал. Сказал, что ты практически не замолкаешь, постоянно рассказываешь обо мне команде. Ты почти одержим мной.

Это во мне вино говорит. Много вина. Я выпила больше, чем осознавала. Точно: я выпила бокал, когда мы наводили в доме порядок перед вечеринкой. А потом еще бокал, пока одевалась. И по бокалу всякий раз, когда сдерживала порыв спросить Селесту, придут ли Нейт с Ивонн.

Что ж, похоже, в организме алкоголя накопилось достаточно.

Джек ухмыляется.

– Я тебя ни разу не упоминал. Сегодня вечером меня спросили о тебе. Мол, кто эта девочка, может, это соседский ребенок потерялся? Я сказал, нет, это болтливая американка, которая не умеет посуду за собой убирать.

– Ну-ну. Так ты поэтому практически угрожал своему другу, лишь бы занять его место, да?

– Я его защищал. Он очень глупый и доверчивый.

– От чего ты его защищал? Послушай, худшее, что я могла ему сделать – затащить наверх и трахнуть. Не такая плохая перспектива для Сэма, а?

О боже.

Поверить не могу, что сказала такое. И ведь это даже не правда! Я не из тех, кто приводит в постель абсолютного незнакомца, чтобы трахнуться. Не знаю, зачем я так сказала. Вино придает мне храбрости, особенно в общении с Джеком.

Я замечаю проблеск огня в его глазах, но уже в следующее мгновение его лицо принимает напряженное выражение.

– Кажется, раньше я от тебя такого не слышал.

– Чего не слышал?

– Слова «трахнуться».

Я хмурюсь.

– Я постоянно говорю «трахнуться».

– Не в таком контексте, – он облизывает губы. – Так вот в чем дело? Хочешь трахнуться с моим приятелем?

– Нет, – бормочу я. – Просто пошутила.

Сердце у меня грохочет громче, чем басы песни, а, когда я замечаю, что за время спора мы оказались совсем близко друг к другу, начинает биться как сумасшедшее. Руки Джека лежат у меня на бедрах. Мои – у него на груди. Каждый дюйм моей кожи окатывает нервный восторг. Закинув назад голову, я вглядываюсь в его выражение лица, и вижу, как потемнели его глаза. Как потяжелели веки. Интересно, он тоже это чувствует, или нас попросту сбивает с толку алкоголь.

Такой же восторг я ощутила, впервые увидев Нейта. Вот что окончательно сбивает с толку, ведь эти двое – полные противоположности. Джек добродушный, всегда готов посмеяться. Нейт – человек сложный. Глубокий и настороженный.

И меня влечет к обоим.

И оба недосягаемы.

– Что ты так на меня смотришь? – Возвышаясь надо мной, Джек внимательно изучает мое лицо.

– Не знаю… По тебе невозможно что-либо прочесть, – признаюсь я.

В его чистых голубых глазах будто падает завеса, подтверждая мои догадки.

– Да ты что? – тянет он.

– Да. Иногда это с ума сводит.

– Точно, Эбби. Именно я тут свожу с ума.

– Это еще что значит? – возмущаюсь я.

Он отводит взгляд.

– Ничего.

– Джек.

Иногда он приводит меня в полное замешательство, и это раздражает.

Когда он снова смотрит на меня, на лице его знакомое беззаботное выражение.

– Ой, не обращай на меня внимания, Эббс. Я слишком много выпил. А по пьяни я всегда несу чепуху. – Его улыбка растягивается еще шире. – А если Ли заметит, что ты снова пытаешься меня облапать, у тебя неприятности будут.

Оказывается, мои руки так и лежат на его мускулистой груди. Я поспешно опускаю их и неловко отступаю назад. Наши с Джеком пальцы слегка соприкасаются.

Ответить я не успеваю, потому что в другом конце комнаты внезапно начинается какое-то движение. Все бегут посмотреть, как в коридор, мутузя друг друга, вываливается парочка товарищей Джека по команде. Это не драка, скорее рестлинг по пьяни, но они громят все вокруг, врезаются в стены и с грохотом влетают в гостиную.

Джек бежит за ними, велит прекратить, а меж тем по всей комнате сыпятся на пол безделушки и фотографии. Я как раз пересекаю комнату и вижу, как парни врезаются в обеденный стол, рядом с которым на стуле примостился портрет Дайса. Я сегодня как раз его фотографировала и вынесла вниз – здесь лучше освещение.

А теперь я беспомощно наблюдаю, как он исчезает под ногами неуклюжих громил весом в двести тридцать фунтов.[26]

– О нет! – ахаю я.

– Хватит! – Джек растаскивает друзей, пока я бросаюсь к картине. – Вы же ее растопчите. Идиоты.

Мне не хватает воздуха. Я кладу портрет на стол, пытаясь оценить ущерб. Я ведь обещала его музею, ради всего святого! К счастью, сама картина, кажется, не пострадала. Бумажный задник порвался, но его можно заменить.

Меня окатывает облегчение. Слава богу.

– Прости, Эбби, – сокрушенно говорит один из парней.

– Точно. Мы ее не заметили, – поддакивает другой, напустив достаточно пристыженный вид.

– Каков урон? – спрашивает Джек, подходя ближе.

– Все нормально. Только порвалось совсем… – я осекаюсь.

Пытаясь получше рассмотреть порванную бумагу, я внезапно осознаю, что за задником картины что-то спрятано.