Такое ощущение, что я несколько недель не вылезала из библиотеки. Здешняя атмосфера мне по душе, а вот отсутствие прогресса в исследовании начинает раздражать. День за днем каждую свободную секунду я провожу в кампусе, до темноты сижу в библиотеке, прочесывая полки в поисках нужной книги. Один том неизбежно ведет к другому, другой к третьему, и эта бесконечная вереница источников в итоге ничего не дает.
Сегодняшний вечер – не исключение. Уже почти восемь, и я провела в библиотеке четыре часа. Когда глаза устают так, что я уже не различаю слова на странице, я делаю перерыв и выхожу в коридор. В сумке меня ждет батончик, сунутый туда еще неделю назад. Он почти не растаял.
Погода меняется. Октябрь в самом разгаре, и наступили осенние холода. Я сажусь на каменные ступеньки и даже сквозь джинсы чувствую, насколько они ледяные. У меня на телефоне несколько непрочитанных сообщений от Селесты, Элизы и папы. Ему я и отвечаю в первую очередь – убеждаю, что я все еще жива и здорова. Затем наступает очередь Селесты, которая не на шутку заинтересовалась моим проектом с Талли.
Селеста:Роберто показал фотографию картины кое-каким знакомым из архива Би-би-си. Пока никакой помощи, прости.
Я:Попробовать стоило. Поблагодари его от меня еще раз xx
Посмотрите-ка на меня. Пишу как настоящая британка. Я уже привыкла ставить в конце сообщений знак поцелуйчика.
Селеста:Кажется, я и его затянула. Теперь он хочет встретиться с другом – преподавателем исторического факультета Кембриджа. Посмотрим, подскажет ли тот имя.
Я:Прости, что монополизировала твоего парня, ЛОЛ
Селеста:Лучше так, чем телик смотреть. К слову об этом… Вчера вечером мы с Ивонн и Нейтом встретились выпить. Так он о тебе спрашивал.
Хоть я и не знаю, что на это ответить, но я смело умею распознавать наживку.
Селеста:Та еще поездочка у вас, должно быть, выдалась.
Я:Все прошло хорошо.
Селеста:Точно. Придерживайся этой версии.
В нашу поездку в Рай Нейт вел себя как истинный джентльмен. Ничего даже отдаленно скандального или неприличного не произошло. Разве что у меня в голове, ведь теперь запах моторного масла и тепло двигателя напоминают мне о том, каково было прикасаться к его широкой груди, рассекая сельские дороги.
Он привез меня домой, в Ноттинг-Хилл, и с тех пор прошло почти две недели. Все это время я как одержимая размышляю над случайными мелочами, связанными с Нейтом. Например, над тем, что в джинсах у него крошечные прорехи. Потертые края задних карманов, навеки сохранившие очертания телефона и кошелька, стали светлее остальной ткани. Над тем, какая мягкая у него футболка. Какой маленький шрам над бровью. Какой низкий голос с хрипотцой.
Я окончательно выжила из ума.
Но Селесте об этом знать нельзя.
А вот Элизе…
Я:ОМГ, я что, правда не писала тебе целую неделю?? Прости, что пропала. Я теперь живу в библиотеке.
Элиза:Не переживай. Просто держу слово и проверяю, как ты, когда ты подолгу не пишешь. Знаешь, чтобы удостовериться, что Джек-потрошитель не убил тебя в темном переулке, выйдя на прогулку.
Я:Какое до странности конкретное описание. P. S. Я все еще жива!
Элиза:К слову, о Джеках. Как Горячий Джек? Уже сыграли в горизонтальное регби?
Я:Не-а. У Ли очень строго с правилами.
А Джек слишком занят – цепляет всех на своем пути, кроме меня, но Элизе я об этом не говорю. По крайней мере, думаю, именно этим он и занимается. В последнее время он редко бывает дома.
Элиза:Скука. И тебе больше никто не понравился? За два месяца?
Я:Ну…
Элиза:Я так и знала! Говори!
Я:Возможно, есть еще одна влюбленность. Помнишь, я рассказывала про парня, который подвез меня до Рая?
Элиза:Это же несколько недель назад было, да? Почему раньше ничего не сказала?
Потому что думала, что, если притворяться, будто влюбленности не существует, она просто пройдет. Но не тут-то было.
Элиза:Насколько сильно ты втюрилась по шкале от 1 до 10, где 1 – «думаю, мы могли бы взяться за руки», а 10 – «сейчас же достань свой пенис!»?
Я:Где-то 7?
Я вру. Влечение к Нейту достигло иррационального уровня, когда он может просто подышать и уже этим привести меня в восторг.
Элиза:Шлюшка.
Я:Могло бы быть 8, но он бас-гитарист.
Элиза:О нет. Видимо, это было неизбежно.
Я:Что именно?
Элиза:Что в итоге ты найдешь себе рокера. Это же естественно.
Правда? Ничто не привлекает меня меньше, чем образ жизни, который раньше вел папа.
Впрочем, Нейт и не собирается становиться музыкантом и гастролировать, так что у нас все могло бы получиться, и нет никаких причин…
Что именно тебе непонятно во фразе «у него есть девушка», Эбби?
Точно. Надо перестать вести себя так, будто у меня есть шанс с ним. Он встречается с Ивонн. Конец.
Я:Мне пора. Я все еще в библиотеке.
Сунув телефон в карман, я возвращаюсь. Мистер Баксли, как всегда, сидит за стойкой информации – охраняет драгоценные архивы от нас, бездельников, и наших сальных пальцев. Заметив меня, он кривится.
– Скажите мне вот что, – прошу я, как только он швыряет мне бланк. – Кто-нибудь из читателей пробовал заказать сюда пиццу? Или, может, тако? Для разнообразия?
Лицо его остается бесстрастным, абсолютно неподвижным и, пока я заполняю очередную анкету, ничего, кроме бесконечного пренебрежения, не выражает.
– Вы крепкий орешек, мистер Баксли, но я вас расколю. Однажды.
Кажется, убедить мне его не удалось, и он резко кивает, пропуская меня в архив. Такое ощущение, что я здесь уже прописалась – приволокла спальный мешок и установила мини-холодильник под столом. И завела на нем табличку со своим именем.
Все начинается сначала. Я читаю, нахожу сноску с упоминанием очередной книги. Не проходит и часа, как я возвращаюсь. Мистер Баксли с раздраженным видом сует мне анкету. Он уже даже не ворчит себе под нос.
– А это правда так необходимо? – спрашиваю я. – Я ведь уже отмечалась. Мне нужна все та же информация по все той же причине. Зачем переводить столько деревьев на бумагу?
Он не уступает, так что в знак протеста против устаревших и чрезмерных библиотечных правил я царапаю на листке саркастичный ответ.
ПРИЧИНА ОБРАЩЕНИЯ:
Мне нравятся книги, название которых начинается с «Р».
В следующий раз я становлюсь еще изобретательнее.
ПРИЧИНА ОБРАЩЕНИЯ: ХОККУ
Погоня за знанием
На кончиках пальцев.
Вставьте пять слов.
Потом перехожу на личный опыт.
ПРИЧИНА ОБРАЩЕНИЯ:
В четвертом классе я училась с мальчиком по имени Мартин, и он был из очень религиозной семьи. В День святого Валентина он всем принес открытки, кроме меня. Меня это очень ранило, мистер Баксли. Я пришла домой в слезах, так что мой папа позвонил маме Мартина и говорит: «Какого черта, дамочка? Воспитайте у своего сына манеры». Она начала извиняться, а потом позвала к телефону Мартина, чтобы он объяснился. И знаете, что, мистер Баксли? Мартин признался, что оставил меня без открытки, потому что, по словам его отца, рыжих создал дьявол, чтобы заманивать слабых мужчин в раскаленные глубины ада. Интересно, что же случилось с Мартином? На следующий год родители отправили его в католическую школу. Наверное, рыжих туда не принимали.
О, а книга мне нужна для исследования.
Удовлетворившись своей ребяческой проделкой, я с улыбкой возвращаю анкету.
– Вы не обязаны оставаться рабом бюрократии, мистер Баксли. Боритесь с системой.
Вернувшись за свой стол, я обнаруживаю, что мне пришло сообщение от Марджори из музея Рая. По ее словам, картина подлинная. Тем не менее, хотя она подняла на ноги всех своих знакомых, женщину на портрете никто не узнал.
Очередной тупик.
Я в раздражении швыряю карандаш через всю комнату. Приземляется он раздражающе тихо.
Конечно, можно продолжить исследовательский проект, обратившись к трагической судьбе братьев Талли, но кто эта девушка? Кто, черт побери? Как вообще человек, связанный с такой знаменитой семьей, мог просто исчезнуть из истории, сохранившись лишь на одной картине? С каждой захлопнутой дверью тайна начинает утрачивать романтический ореол и все больше раздражать.
Я сумела набросать схему семейного древа современной семьи Талли. Нашла все имена и фотографии, но никто из них даже отдаленно не напоминает незнакомку на холсте. И нет упоминаний ни о каких давно пропавших сестрах и дочерях. Я-то думала, что рано или поздно этот пробел обнаружится на какой-нибудь ветви. Найдется пустое пространство, куда идеально впишется эта женщина. Но нет. Ничего такого.
Может, нам с библиотекой стоит устроить перерыв, как Россу и Рейчел. Уже поздно, а я вымоталась.[25]
В отчаянии я возвращаюсь к мистеру Баксли и сую ему под нос телефон с фотографией картины.
– Вы знаете это женщину? Это портрет Талли кисти Франклина Астора Дайса. Написан где-то после Второй мировой.
Он внимательно изучает картину, глаза за стеклами очков щурятся, и привычная гримаса на его лице исчезает.
– Боюсь, не знаю.
Я с трудом сглатываю очередную волну досады.
Мистер Баксли, меж тем, продолжает изучать изображение, а потом откладывает мой телефон в сторону.
– Впрочем, возможно, вам стоит заглянуть сюда, – замечает он и пишет карандашом на клочке бумаги индекс книги.
А потом протягивает мне – вместе с чертовой анкетой.
Туше, мистер Баксли.
Зато прогресс.